The Legend of Ryu

Легенда о Рю Книга первая 乌 «Тьма» Глава тринадцатая «Один-один»

      Лес мелькал за окном, на скорости в семьдесят миль в час сливаясь в единую тёмно-зелёную массу. Время от времени она неожиданно обрывалась, открывая взору бескрайние поля или сверкающую водную гладь какой-нибудь реки. Поезд проносился мимо сельских красот, разменивая телеграфные столбы так же быстро, как и особо любвеобильные особы своих воздыхателей. Чуть менее двух десятков человек наслаждались всеми преимуществами обслуживания, положенного пассажирам купейного вагона. Многие или спали, или читали, коротая время, ведь путь предстоял неблизкий, а мчаться быстрее положенного позволительно было лишь поездам, приписанным к известному в очень широких кругах Третьему отделению Республиканской канцелярии. Именно её агентов в простонародье звали «буджинвунами». Для этих «особых лиц» писан был лишь один закон: «Что не запрещено, то разрешено». Разгонять свои многотонные машины до сотни и выше — в том числе.       — Что-то ты зачастил в Таку. Третий раз за последние полгода, — задумчиво произнесла женщина с длинными тёмными волосами, изучавшая виды за окнами. — Сначала сам ездил, теперь вот за меня взялся.       — Это очень важно, — ответил её юный собеседник, по привычке скупо жестикулируя. — И не в самом Таку-то дело. Мне просто необходимо твоё присутствие.       — Хорошо, я поняла.       Парень устало вздохнул и облокотился на маленький столик, положив левую руку, сокрытую в белой тканевой перчатке, под подбородок. Он не спал уже вторые сутки. И ещё столько же наверняка не смог бы. Слишком много в его жизни вновь резко переменилось. Хаятэ… Его больше нет. Совсем. Старший сам был не свой. Не ел, не пил. До сих пор ни слова не проронил. А раньше, бывало, без умолку болтал. Но не одни мысли об умершем ребёнке занимали его воспалённое сознание. И едва ли они хоть на треть являлись причиной нынешнего потерянного состояния, что Рю так тщательно скрывал от окружающих.       Торможение и остановка поезда выдернула парня из полусонного состояния. Первые пару секунд он никак не мог сообразить, куда же вдруг ломанулась вся толпа за стенками купе, но потом, вняв ей, тоже подорвался с бордового велюрового сидения, растормошил задремавшую Мао, и вместе они влились в людской поток, рвавшийся наружу. Привокзальная площадь, за шестьдесят пять лет существования так и не получившая нормального названия, в полдень была привычно полна народу и десятков городских и междугородних сатобусов. В её центре неизменно сиротливо и отчуждённо стоял на бетонной скале бронзовый исследователь-первопроходец со своей свитой из семи запылённых клумб. Воздвигнутый в день пятидесятилетия возрождённого города, он стал одним из многочисленных его символов наряду с Чёрным и Белым драконом и двуглавой сопкой Двух Братьев.       Получасовая прогулка спокойным шагом привела двоих гостей из столицы к маленькому двухэтажному кирпичному дому с оштукатуренным фасадом светло-жёлтого и белого цветов с заросшим бурьяном двором и цветущим полувысохшим прудом возле северной стены у подножия склона. Рю в который раз ощутил, как у него сжалось сердце. Непросто было находиться там, куда он вновь и вновь возвращался в своих кошмарах. Тех самых, что и три года назад, только ещё более страшных и ещё менее отличимых от реальности. Входная дверь изобиловала остатками всевозможных бумажных полицейских пломб, заменённых в какой-то давний момент на парочку более надёжных свинцовых с символикой Третьего отделения… Вот только даже они, по-видимому, проглядели момент, когда насквозь проржавевшие петли деревянной дворовой двери на первый этаж здания лопнули, и теперь любой знавший человек мог преспокойно её открыть. К счастью, лишних людей среди этих знавших не было. По-юношески резвый летний ветер, ворвавшийся в проём, поднял с пола клубы трёхмесячной пыли и разнёс их по всему помещению. Они оседали везде: на деревянной полу, стенах, оклеенных желтоватыми бумажными обоями с розовыми цветами, на наростах другой пыли. И на посетивших опустевшее семейное гнездо тоже. Мао поморщилась и, достав из кармана большой серый платок, вышла обратно на улицу. Её спутник прошёл вглубь помещения. Света в здании, разумеется, не было. Но Рю это совершенно не интересовало, он вновь оказался дома, и ничего другого парню не было нужно. Справа располагалась комната, некогда являвшей собой детскую. Она и сейчас ей осталась, но обживать её больше некому. Парень хорошо помнил, какой красивый вид на бульвар открывался из её окон. Он прошёл дальше по коридору. Деревянный пол поскрипывал даже под самым лёгким шагом. В самом конце правой стены была дверь с художественно неровными стёклами. Сквозь них кухня выглядела ещё печальнее обычного. Свернув влево, парень остановил свой взгляд на распахнутых двойных дверях в столовую, пустую и полутёмную, а затем быстрым шагом вышел в переднюю к лестнице на второй этаж. Лучик света узкой полосой лежал на толстом выцветшем ковре. Ставни на окнах были закрыты настежь, тоже опечатаны, большой витраж входной двери, набранный такими же мелкими прямоугольными стёклышками также был заколочен досками — от случайных и неслучайных хулиганов. Добротные каменные ступени на тонких чугунных балках вели выше, к небольшой библиотеке и родительской спальне. Дверь была тихонько распахнулась. Привычные окна с вездесущим витражом вверху дополнялись выходом на длинный узкий деревянный балкончик с красивыми решётчатыми квадратными перилами. На нём так приятно было сидеть летом, нежась под жарким солнцем и попивая прохладный персиковый сок… Когда Мао наконец добралась до этой комнаты, Рю там уже не было. Тот ушёл чуть дальше, до дальней правой стены, пройдя в последнее помещение покинутого дома. Рабочий кабинет его отца. Под единственным окном стоял потрёпанный временем стол с резными ножками и массой разномастных ящичков. А прямо напротив, на приятных на ощупь деревянных панелях, разместилась вертикальная картина. Холодные мрачные воды океана контрастировали с кристально белыми снегами Северного полюса. Маленький кусочек родины, вернуться на которую Норен Хаяши отчего-то совсем не стремился.       Рю спешил дочитать отцовские дневники, чтобы узнать о его жизни всё, в том числе и о той его части, которую он скрывал ото всех до самого своего последнего вздоха. Господин Акагава вряд ли планировал ждать, когда Хейсе наконец соберётся с силами, чтобы появиться у него на пороге. Парня накрыла неожиданная волна ярости. Он метался по комнате, нутро испытывало труднопреодолимое стремление крушить всё вокруг себя, однако в доме Хаяши не было ни единого предмета, который он бы не оберегал и жалел как реликвию.       — Хейсе, — мага воды неожиданно окликнула Мао. — С тобой всё в порядке?       — Да ничего со мной не в порядке! Всё не так!       — Сядь.       Спокойный размеренный голос женщины подействовал на юнца магически. Гнев, хлеставший через край, стих. Рю опустился в отцовское кресло и вздрогнул от напряжения.       — Ты так из-за Хаятэ переживаешь?       — Давай, ещё напомни и про него тоже… Мне и без этого сейчас хуже некуда! — парень едва не срывался на крик.       — Тогда… Если не он, то… Что? Я… Я не понимаю.       Юнец тяжко вздохнул. Держать всё в себе он уже не мог, да и вряд ли хотел. В одиночку ему точно было не под силу справиться ни со своей тяжкой ношей, ни с грядущим возмездием. Державшаяся целых три года установка Токуги на то, чтобы ни при каких обстоятельствах не раскрывать себя и своё прошлое кому бы то ни было, рассыпалась в прах.       — Ты вот спрашивала как-то раз, что случилось с моими родителями. Я тогда… Совсем не хотел об этом говорить, но теперь самое время это сделать. С чего бы начать…       — Всё в порядке, скажи, когда будешь готов.       — Ну, начать стоит хотя бы с того, что… Восемь лет назад прямо в этом доме ночью был зарезан Норен Хаяши. Известный журналист, у него была жена и двое сыновей. Старшего звали Рю, ему только-только пошёл двенадцатый год. Их последним пристанищем стала гостиная на первом этаже. Так вот, отца просто зарезали. Взрыв гранаты стоил жизни матери, а ребёнок, к руке которого эту смертоносную банку и привязали, выжил лишь чудом. Но, поверь, уж лучше бы нет! Выжил, чтобы страдать! И морально, и физически. Круглый сирота. Инвалид однорукий. Так и гнил бы дальше в своём приюте, не открыв в себе дар магии крови.       — А что случилось с твоим братом?       — За три дня до этого он уехал в детский лагерь. Это спасло ему жизнь. Но с тех пор я… его… не видел…       Парень закрыл лицо ладонями и вдруг всхлипнул. Женщина молчала. Она не знала, как отреагировать на то, что только что услышала. С того самого первого момента, когда жарким июльским днём нога Хейсе переступила порог «Золотого Юаня», для Мао он представлял из себя странную, несуразную загадку. Однако «Пурпурные Драконы» не были Третьем отделением, прошлое людей в их рядах мало кого интересовало — кроме тех случаев, когда к ним пытались проникнуть полицейские под прикрытием. Хейсе мужал, становился всё более жёстким и напористым, надёжным союзником для друзей и серьёзным противником для врагов, не теряя при этом своего искреннего юношеского обаяния. А сейчас одним мгновением весь этот образ исчез, обнажив Рю — обыкновенного подростка с необыкновенной судьбой. Необыкновенной и очень трагической.       — Мне… Очень жаль, что… Так получилось…       В кабинете стало совсем тихо, и даже улица за окном, будто повинуясь тяжести момента, замолкла окончательно. Лишь ветер иногда посвистывал в щелях запертых ставень.       — Мао, — немного успокоившись, произнёс Рю. — Я попросил тебя поехать со мной потому, что мне нужен твой совет. Я никому из «Пурпурных Драконов» не доверяю больше, чем тебе, даже Токуге много чего уже не рассказываю. Ты в «Золотом Юане» всё видишь, всё слышишь, всё знаешь…       — Хорошо. Я внимательно тебя слушаю.       — Я хочу, скажем так, «выразить своё почтение» господину Акагаве, который ещё и Сато. Потому что это всё было его рук дело.       — И что именно ты хочешь от меня?       — Я не могу просто взять и прийти к нему один, потому что их там с прислугой шесть человек. Мне нужны те, кто сможет мне помочь, прикрыть, отвлечь или хотя бы создать своим присутствием угрозу. Тебя слушают, ну, почти все. Поэтому об этом прошу именно тебя.       — Хорошо… — задумчиво ответила Мао. — Я не стану спрашивать, откуда это всё тебе известно, особенно сколько человек живёт в доме Акагавы, который Сато. Я тебе верю. И помогу, чем смогу.       — Спасибо… У тебя в большом долгу.

***

      «Аллювий — есть осадочные отложения рыхлых горных пород в руслах рек, на поймах и старицах. В горных реках аллювий грубообломочный — валуны, галька, гравий, крупнозернистые пески. В равнинных — чаще всего пески разной крупности, а в старицах…» Да какая разница, что там в этих старицах? Что илы, что глины — про это одинаково неинтересно читать! Хирохито, удобно устроившийся на кровати, отложил в сторону новенький учебник географии и громко картинно вздохнул. Скука смертельная это, а не предмет. Слишком много сложных непонятных слов на страницу текста. Здесь вообще есть что-то про страноведение? Нет? Нет?! Почему? Не может же тут в самом деле быть одна нудятина? «Углублённый курс физической географии для учащихся десятого класса», как гласила титульная страница.       — Читаешь? — голос матери, неожиданно вошедшей в комнату, прервал внутренний монолог подростка.       — Нет. Не могу больше. И так уже в сон клонит. А я ведь говорил, не будет от этих занятий никакого толку! Вот почему меня никто никогда не слушает?       — Да слушают, Хиро, ещё как, — Саяна встала у дальнего от кровати окна. — Но ты пойми, преподаватели не из-за вредности столько задают на лето.       — В таком-то количестве? Они просто издеваются!       — Ладно-ладно, не сердись. Вот, — женщина протянула сыну бумажный полтинник. — как закончишь, можешь купить себе что-нибудь.       — Ты решила от меня откупиться? Я всё ещё не желаю сидеть за этими учебниками вне учёбы!       — Хиро, ну, хватит, прошу. Принуждать я тебя точно не хочу. Это точно не понравится ни, мне, ни тебе.       — Если я сейчас это доучу, то смогу затем заняться своими делами?       — Да, большего от тебя сегодня не требую, лето всё-таки. Только, пожалуйста, поаккуратнее будь. А то оно нынче совсем уж какое-то травмоопасное.       — Так я же дома буду сидеть.       — Ну, как оказалось, даже это совсем ничего не гарантирует, — Саяна легонько потрепала сына по голове. — Главное, держись подальше от тумбочек. А я скоро вернусь. Постараюсь что-нибудь вкусное для тебя отыскать. Будешь учить?       Парень утвердительно кивнул. Однако, едва в передней щёлкнул дверной замок, театр одного актёра тут же прекратился.       «Не в этот раз, — сказал сам себе парень, слезая с кровати. — У меня есть масса других, гораздо более интересных вещей!»       Нет, Хирохито ещё никогда так не ошибался. Суббота. Позднее утро. Новостных радиопередач нет. Развлекательных, ну, тех, что не для увеселения старшего поколения глупыми шутками — тоже. Даже радио молчало совсем. Рисование… Всё криво и косо! Попытки что-нибудь написать… Без слёз не взглянуть! Конструктор, наконец… Скучно!       — Да как так-то? — тяжкие вздохи раздавались то в зале, то в передней, то ещё где-нибудь.       Но в определённый момент вместо восклицания со второго этажа донёсся сильный грохот, будто что-то тяжёлое упало на деревянный пол. А спустя пару секунд — приглушённое «Ай».       — Хонг, вот куда ты дел тот длинный ковёр? — негромко сетовал подросток, распластавшись на лакированном паркете — И зачем? Что с ним не так было? Теперь тут в носках хоть фигурным катанием занимайся! А ты, Хиро, тоже горазд: всё норовишь затылком к чему-нибудь приложиться. Разве одного шрама мало?       Монолог завершил очередной, уже фирменный вздох. Подыматься парень, впрочем, совсем не спешил. Было бы зачем. Так и лежал, разглядывая узоры на обоях.       — Эх… Что же делать? Не… — тут юнец спохватился, словно кто-то мог его услышать и доложить родителям, как их сынишка коротает время. — Не другими же делами мне заниматься? Да и это… Тоже скучно.       Широкие, в меру крутые деревянные ступени уходили под дом на глубину полноценного этажа, опускаясь в небольшое помещение, отделанное деревянными панелями. Было сухо, тихо и темно. Парень отыскал маленький выключатель и, великодушно даровав этим катакомбам электрический свет, осмотрел их. Здесь находился стеллаж, полный всякого инструмента, и обычно складировали пустовавшие в промежутках между поездками чемоданы. Единственная дверь вела в другую комнату с окном под самым потолком. В полутьме раздался очень громкий чих.       — А тут пыльно.       Шмыгнув носом, юнец огляделся. Второе помещение было небольшим, заставлено разнообразными крупными вещами и старой или ненужной мебелью. Лишние рамы железных кроватей для прислуги, стулья… Была даже детская кроватка, которая прежде стояла в комнате няни, когда маленький Хиро боялся засыпать в своей большой тёмной комнате. Но внимание подростка привлекли старые коробки, стоявшие у стены напротив каких-то больших забытых картин. Он вспомнил, что те были доверху заполнены старыми книжками, газетами, альбомы с фотографиями.       — И все под грудой непонятных журналов, — констатировал парень. — Вот это да! Какая стопка! С меня ростом почти! Вот их-то к чему хранить? Да ещё и в таком количестве? А альбомы как из-под них доставать? Ладно, попробуем вот как…       Придерживая одной рукой бумажную башню, маг земли предельно аккуратно извлёк из её основания первую заветную коробку, достал один из альбомов с архивными фотокарточками и, усевшись здесь же, начал пристально их изучать.       — Ой, вы только взгляните на это милое личико! Кто бы мог подумать, что ты вырастешь таким… Менее милым. Вернее, совсем не милым, — несколько расстроенно произнёс подросток, глядя на двухлетнего себя. — Что же с тобой стряслось? В кого ты такой угрюмый и вечно недовольный пошёл?       Увлёкшись разглядыванием порядком запылившихся альбомов, сын Саяны не заметил, как лишённая равновесия стопка угрожающе нависла над ним. Ещё немного, и… Что-то тяжёлое крепко стукнуло мага земли по голове, а затем засыпало «бесполезной макулатурой».       — Походу… там были не только… журналы. Ай… — тихо произнёс парень, потирая ушибленный затылок. — «Истории Ба Синг Се»? Ну-ну. По размерам сопоставимы с местом действия. Не книга, а кирпич какой-то.       Отложив в сторону увесистый том в элегантной обложке, юнец интереса ради принялся разбирать журнальные залежи. Не особо, правда, надеясь что-нибудь в них найти. Расписание телепередач, экономический еженедельник, куча дурацкой желтухи… Кто вообще её читает? Скукота смертельная, одним словом.       — О, «Популярная механика», обожаю, — усмехнулся маг земли, вертя в руках потрёпанный журнал. — Ой, а это что такое? Сатомобиль сто двадцать четвёртой модели. Я, конечно, не эксперт, оставлю данный титул Кеничи, но, кажется, это что-то старое. Очень старое, древнее даже. А какого года вообще сей выпуск? У-у-у, тогда всё понятно. Ладно, машины — это неинтересно. Что по аэропланам? Ах да, не было же их тогда. Итак, «Механика», ты попытался меня заинтересовать, но у тебя ничего не вышло. Отправляйся-ка обратно в свой небоскрёб целлюлозный.       Едва разобравшись с журналами, Хирохито приметил невзрачную папку, кем-то небрежно закинутую в самый дальний угол подвального помещения. Старая, потрёпанная, в грубой обложке из посеревшего от времени картона. В центре — большие, плохо пропечатанные, но превосходно выдавленные надписи «Дело №» и «Дата», да выведенные выцветшими синими чернилами иероглифы «сто девяносто восемь» и «пятое октября». Парень повертел её в руках, рассмотрел в профиль, в анфас, но ничего занятного не нашёл. Что ж, выбора нет, придётся её открыть.       — А-а-ай! — испуганно вскрикнул подросток от неожиданного звонка в дверь, чуть не выронив из рук таинственную папку. — Да чего они так быстро-то? В магазинах же по выходным толпы народа в длиннющих очередях стоят! И сами почему дверь не откроют? Есть же ключи!       Вскочив обратно на первый этаж и упрятав в укромное место странную находку с невиданной доселе прытью, Хирохито ринулся в переднюю под непрекращающиеся трели электрического звонка. И тут до него дошло, что звонивший находился не на пороге, а у самых-самых ворот.       — Кто там? — осторожно спросил парень, сняв отдельную телефонную трубку.       — «Добрый день, стажёр полиции Рен, — послышался оттуда незнакомый голос. — С кем имею честь говорить?»       — Хирохито. А родителей нет дома…       — «Но мы с моим коллегой не к господину Акагаве и госпоже Сато, мы хотели бы обратиться непосредственно к их сыну. Хирохито Акагава-Сато, это Вы?»       — Это… я, — юнец, немного подумав, всё же не решился по-глупому отпираться. — А что Вы от меня хотите?       — «Ваш хороший знакомый и друг, капитан Фунг, наш временный начальник, хотел с Вами встретиться для какого-то важного разговора. Сам, к сожалению, приехать не смог, не хватало времени. Поэтому попросил привезти Вас к нему».       — А о чём разговор-то?       — «Не могу знать, Хирохито, нам лишь было приказано доставить Вас в Департамент».       — Хорошо, разговор так разговор. Но я сперва хотел бы увидеть ваши удостоверения. Ну, на всякий случай. Вы же не против?       — «Да, без проблем, это Ваше неотъемлемое право. Только одна незадача — ворота заперты…»       — Не беспокойтесь, я сейчас подойду, — ответил маг земли, вернув трубку с характерным щелчком на настенный держатель. — «Капитан Фунг», значит… Только недавно лейтенантом был, а теперь целый капитан! Вы меня за кого держите-то, умники?       Не выбрасывая из головы сомнений, парень, тем не менее, всё же быстро переоделся, обулся и, на всякий случай заперев получше входную дверь, поспешил к выезду из поместья. За воротами его уже ожидали две совершенно незнакомые фигуры в полицейской форме с сатомобилем неприметного серого цвета позади.       — Стажёр Рен, добрый день ещё раз, — поздоровался рослый юнец в полицейской форме, приставив к голове левую руку.       — Син, честь правой отдают, — тихонько шепнул его напарник. — Запомни уже в конце концов.       — Ой, точно, правой. Всё, запомнил. Правой. Не левой, — новичок тут же поспешил исправиться.       Хирохито смерил двоицу подозрительным взглядом через решётку ворот.       — Позвольте теперь взглянуть на Ваше удостоверение, — сказал парень Рену, повернувшись затем ко второму. — И Ваше тоже.       — Да, разумеется.       — «Син Канто Рен. Стажёр. Полиция Республиканского города», — произнёс юнец нарочито медленно и чётко. — И «Яо Шао Май». Чувствуются огненные корни.       — Верно, у меня отец в Стране Огня родился, — напарник подивился проницательности подростка. — А ты много знаешь.       — Три года там прожил, чего бы не знать-то? Хорошо, у меня теперь есть представление о том, кто вы такие. Но, прежде чем выйти за ворота и сесть в машину, хотелось бы услышать всё то, что Вы мне сказали, стажёр Рен, от лейтенанта Фунга лично, — маг земли особенно акцентировал внимание на знании и последнем слове.       — Так а как, если он занят?       — У вас в машине радиосвязь есть? Есть. Вот пусть через неё мне всё и передаст, раз уж весь такой занятой.       — Рация — это не телефон! Нельзя так просто кого-то по ней вызвать!       — Да мне всё равно! — Хирохито вдруг повысил голос, возмущённо скрестив руки на груди. — Это вы в первую очередь должны быть заинтересованы в том, чтобы меня к нему доставить! А у меня есть все основания не верить ни единому вашему слову! Вдруг вы меня обманываете? Вдруг и не полицейские вовсе? Я хочу слышать Кая Фунга! И точка!       Первым сдался Яо, отправившийся, судя по вздоху, на собственную погибель с целью связаться с офицером.       — Как минимум, стоило уж запомнить, наконец, какой именно рукой честь отдают, — юнец между делом отвесил едкий комментарий.       — Меня в детстве родители переучивали с левой руки на правую. Плохо получилось. Так и путает голова периодически одно с другим…       — Сочувствую… — ответил маг земли гораздо тише и искренне, заметив, как расстроился парень.       Кажется, Син был прав. Несколько минут потребовалось, чтобы выяснить, где сейчас находился полицейский, и ещё столь же, чтобы всё-таки услышать в динамике его не слишком довольный голос, произнёсший слово в слово всё ранее услышанное Хирохито. Напряжённо выдохнув, он протиснулся прямо между прутьев ворот, дабы не утруждать себя их открыванием, огляделся вокруг и, убедившись, что не заметил ничьих случайных глаз, сам сел в служебный сатомобиль.       В самом сердце пятимиллионного мегаполиса высилось очень необычное здание о восьмидесяти семи этажах. Одни весьма остроумно окрестили его «теплицей», другие, всё так же метко — «свечкой». Но не только схожестью с невзрачной фермерской постройкой был известен этот небоскрёб. Самое высокое сооружение на континенте словно выросло из старого полицейского управления, оставив его фасад совершенно нетронутым. Едва у без пяти минут памятника архитектуры, с таким трудом восстановленного после нападения Кувиры, появилась слишком массивная даже для капитального ремонта строительная техника, местные жители взбунтовались. А как только о столь грандиозных планах реконструкции стало известно прессе, те запротестовали ещё сильнее. Однако время шло, здание росло, жалобы всё так же сыпались, почти, правда, не доходя до адресата в лице верхушки администрации муниципалитета. Но в определённый момент всё стихло. Когда спустя каких-то пять лет небоскрёб достиг проектной высоты, люди вдруг поняли, что не так уж плохо он и выглядел. Да, сильно выделяется из своего кирпично-бетонного окружения, но зато заметно оживлял городскую панораму. «Департамент чрезвычайных ситуаций», — так гласила большая гранитная плита перед главным входом. Это учреждение объединило под своим огромным высоченным острым шпилем три основные службы: полицейскую, пожарную и медицинскую, дабы упростить их взаимодействие и расширить возможности оного. В старой части же здания расположился музей истории Республиканского города с немалым количеством экспозиций.       Хирохито уже минут тридцать ёрзал на стуле в гордом одиночестве в одном из многочисленных кабинетов Департамента. Небольшая комнатка была сплошь и рядом заставлена запечатанными коробками с символикой полиции. Три целиком застеклённых стены не давали ни единого шанса сохранить хоть чуток личного пространства, и даже та из них, что прямо напротив двери, совершенно глухая, никак этому не способствовала. Маг земли скучающе зевнул. Сколько ему ещё нужно было здесь штаны просиживать? И на каком основании? Такими темпами уже совсем скоро мог бы наизусть выучить каждую из этих газетных статей, которые бережливо собирал не слишком добрый дядя-полицейский последние двадцать лет. И всё о себе любимом, между прочим. Вот тут маг воздуха, ещё стажёр, только-только постигавший премудрости несения службы, в одиночку обезвредил опаснейшего беглеца-наёмника, которого, правда, сам же до этого и упустил. А здесь новоявленный лейтенант красовался на фоне найденных «Сато Молний», за каждый из которых некий таинственный покупатель был готов заплатить триадам не одну сотню тысяч.       — О, а вот и наш шпион!       — Что? Какой «шпион»? — подросток вздрогнул, неожиданно услышав знакомый голос.       — Которому везде мерещится обман и подлог. Вырвал меня прямиком с совещания только ради того, чтобы я как воробей-попугай тебе ещё раз всё повторил! Тебе, Хирохито, в буджинвуны идти надо с такой подозрительностью.       — А откуда мне было знать, что те двое действительно от Вас? — оправдывался юнец. — Ещё и капитаном назвали, хотя Вы только… А, точно…       — Да, теперь уже капитан. В другой отдел вот перевели, — полицейский окинул взглядом гору коробок. — И стажёров двух ещё в придачу дали. А теперь ближе к делу.       Кай уставился на подростка, тот уставился на него в ответ. Прошли несколько секунд странного томительного молчания.       — Скажи, Хирохито, — заговорил наконец мужчина. — Ты знаешь, о чём я с тобой хочу побеседовать?       Парень немного побегал глазами по кабинету, раздумывая и вспоминая, а затем отрицательно помотал головой.       — Сегодня шестнадцатое июля, суббота, верно?       — Верно…       — А неделю назад было?       — Девятое? — маг земли пытался разгадать замысел полицейского.       — Верно! Хороший был день?       — А это… К чему?       — Просто спрашиваю. Ну так, хороший?       — Не особо… — парень нехотя вспомнил своё первое и единственное «свидание».       — «Не особо» было утром, днём или вечером?       — Что Вы от меня хотите? Так люди делами не интересуются!       — Да, пожалуй, ты прав. Нам обоим станет гораздо проще, если я буду говорить прямо.       В воздухе вновь повисла тишина. Кай выжидал, изучая реакцию юнца.       — Итак, расскажи, пожалуйста, что ты делал утром десятого июля?       — Я… Я гулял. У дома Кеничи Накано. Наверное, Вы его знаете.       — Во сколько ты там гулял?       — С девяти до двенадцати. Сделал один большой круг.       — И где же именно ты был в половину одиннадцатого?       — К тому моменту я дошёл до залива.       — «До залива», значит?       — До залива, — повторил ещё раз маг земли. — Или Вы считаете, что я вру?       — Заметь, это не я сказал. Да, считаю. Основания для этого есть довольно веские. И едва ли тебе это понравится, — полицейский открыл верхний ящик стола и достал оттуда новенькую белоснежную папку. — Десятого июля этого года в первой половине одиннадцатого утра один пенсионер, возвращавшийся с пешей прогулки, услышал непонятные крики и грохот ломающихся кирпичей из проулка между домами под номерами шесть и восемь по улице Корэнори. Подойдя ближе, мужчина увидел, как трое подростков устроили драку, причём один к тому моменту уже лежал чуть ли не замертво, а второго избивал ногами третий. Избивал, между прочим, остервенело, едва ли не рыча от ненависти. Очевидец, по причине преклонного возраста, рисковать собственным здоровьем не рискнул, решив вместо этого запомнить как можно больше из внешности главного драчуна, дабы облегчить затем работу полиции, куда незамедлительно и сообщил о произошедшем.       — Изволите повесить это дело на меня? — процедил подросток, изо всех сил стараясь не выдать себя собственной же жуткой паникой.       — Почему же сразу повесить? — усмехнулся маг воздуха в ответ. — Ты просто послушай, что этот дедок нам рассказал. Нападавший — невысокий худощавый подросток с тёмно-русыми волосами, обритыми на висках и затылке. Носит очки, возле левого глаза то ли шрам, то ли ещё какое-то безобразие. Знаешь, кого-то мне это напоминает. Уж не…       — Я этого не делал! Драться с кем-то, да ещё и в количестве двух штук сразу — не, я хоть и злой и вредный в последнее время, но определённо не конфликтный. Если не провоцировать, конечно. Но, честно говоря, Вы только не смейтесь, пожалуйста, я… Я и драться-то не умею. Не с кем было.       — То есть, это был не ты?       — Не я.       — Вот прямо точно не ты?       — Точно.       — Точно-точно? — всё не унимался капитан.       — Да! Точнее не бывает!       — Ладно, тогда иди, — Кай неожиданно «сдался», чуть приподняв обе руки.       — То есть, вот так просто отпускаете? — недоверчиво спросил парень.       — Ну, ты ведь и вправду не при делах?       — Получается, что да.       — Вот и иди. Хотя, постой, хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, — маг воздуха обошёл стол и вплотную приблизился к подростку. — Если следствие в конце концов выйдет на тебя, помощи от меня не жди. Рисковать собственной репутацией ради одного зазнавшегося сыночка богатеньких родителей я не стану. Уяснил?       Сын Саяны, уже собравшийся было уходить, остановился в дверях и, бросив хмурый взгляд, сел обратно на стул.       — Значит, это всё-таки был ты.       — Этого я не говорил! — перебил Хирохито мужчину. — Чего Вам от меня надо? Платят мало, что ли?       В ближайшие минут пять парень был вынужден слушать никак не прекращающийся смех полицейского, не имея возможности даже выяснить, отчего именно тот смеётся: от недалёкости этого ребёнка, усевшегося перед ним, или от того, что его жалованье действительно настолько маленькое.       — «Мало платят»! У меня просто слов нет, ха-ха-ха! Ты хоть подумай, кому это говоришь! Кто из нас может всю свою сознательную жизнь провести на без пяти минут личном острове, плюя в потолок и лишь изредка показывая пару приёмов подрастающим магам воздуха? Что за глупость ты сейчас сморозил-то? Самому не смешно? Мне от тебя не нужно ни-че-гошеньки, — капитан, наконец успокоившись, утёр выступившие слёзы. — Ну, а если серьёзно, я хочу просто хочу знать, что у вас там действительно произошло. Каковы были причины, и как вы трое вообще столкнулись.       — Я что, по-вашему, настолько наивен? Сейчас выложу тут всё, а Вы раз — и достанете диктофон, на котором записано каждое моё слово. Не дождётесь! — маг земли, как он подумал, разгадал замысел Кая, и потому смотрел на него с победным видом.       — Ну, никакого диктофона у меня тут нет, да и не было никогда, — тот немного потупил взгляд, посмотрев затем украдкой на старую фотографию в деревянной рамке, на которой был запечатлён болезненного вида мальчуган лет трёх, в равной степени похожего и на Юто, и на него самого. — Честно говоря, мне просто не верится, что такой хороший парень как Хирохито Акагава-Сато мог жестоко избить… Ребёнка. Двух даже… Эти мальчишки, близнецы, никогда не видели своих родителей, почти всю свою жизнь провели в приюте, как… Как и я. Им весной только-только исполнилось тринадцать, столько всего впереди ещё. Чем они тебе не угодили? За что ты их так? Ты ведь понимаешь, что магией воздуха без должного обучения никак не защититься?       — На жалость давите? — «хороший парень» был непреклонен. — Подраться и без всякой магии можно. Уж Вам ли этого не знать.       — Да причём тут жалость-то? Ты просто пойми, нанесённых тобой ударов достаточно, чтобы уехать сам знаешь куда, пускай и ненадолго, — мужчина открыл папку с материалами дела и принялся разбирать бумаги. — Подожди-ка…       — Восемь лет, — маг воздуха неожиданно изменился в лице. — И это в лучшем случае. А так — все десять, из десяти возможных. Ты… Ты ведь не просто избил одного из них?       Подросток хотел было поинтересоваться, к чему именно клонил полицейский, как вдруг в кабинет ворвался отец Кеничи и, с трудом переводя дух, крикнул:       — Кай, у Синей Горы меньше пяти минут назад дом грохнул на всю округу так, что окна повыбивало! Особняк Сато полыхает!       Лишь после этого Джин Фэн заметил бывшего друга своего сына, испуганно таращившегося прямо на него, и, не сдержав вырвавшейся брани вытаращился в ответ:       — А ты что тут делаешь?!

***

      Люксовый «Феникс» величественно и стремительно пронёсся через широкий бульвар, обрамлённый на всём своём протяжении двумя рядами стройных высоких можжевеловых деревьев, свернул под низкую тёмную чугунную арку со светлыми колоннами, лихо взобрался на склон по узкой извилистой улочке и наконец въехал на обширную территорию поместья Сато через высокие кованые ворота и мягко остановился возле входа в шикарный особняк, чьи оштукатуренные стены сверкали на солнце ярким белым цветом. Просторное семейное гнездо бывшего советника Объединённой Республики Наций за без малого пятьдесят лет не претерпело практически никаких изменений, получив лишь одну единственную пристройку в виде большого двухместного гаража в том же стиле.       — Мы дома! — раздался в передней приятный голос Саяны. — Хиро! Хиро?       — Хирохито дома нет, — донёсся со второго этажа ответ Охэ.       — Гляжу, ты уже вернулся. И явно не слишком озабочен отсутствием сына.       — Вообще-то я думал, что он с тобой. Не слишком ли невежливо сразу меня незнамо в чём обвинять? — мужчина медленно спустился по лестнице. — Хоть бы поздоровался кто.       — Доброго дня, господин Акагава. С Вашего позволения я уйду на кухню раскладывать продукты. Где-то через час, думаю, подам обед, — Хонг, ожидая очередные выяснения отношений между супругами, подхватил стоявшие на полу тканевые сумки и уже был готов отправиться прочь из комнаты. — Что желаете?       — Попроси-ка Рёри приготовить его фирменный лапшичный суп с яйцом, он просто бесподобен.       — Будет сделано.       Поднявшись по широкой мраморной лестнице, Саяна для достоверности вновь окликнула сына, но ответа всё так же не получила. На кровати в его спальне кроме учебника никого и ничего не было. Кресло тоже пустовало. Даже пол, как ни странно, оказался свободным.       — Мог бы и записку оставить, в конце концов, — разочарованно произнесла вернувшаяся в столовую женщина, поняв, что сын, видимо, убежал гулять. — Хоть бы предупредил кого. Со своим-то талантом ввязываться в проблемы…       — Не бойтесь, Хирохито всегда сообщает, когда надолго уходит, — дворецкий попытался успокоить родителей. — Возможно, это что-то очень срочное, и ждать попросту не было времени. Наверняка он скоро вернётся. И объяснит, что же именно случилось, конечно.       Не прошло и двадцати минут, как в передней зазвенел звонок, возвещавший о ком-то у ворот. Неужели Хирохито вернулся? Нет, это был не он. Некий Тойо Токо, утверждавший, что у него была назначена встреча с господином Акагавой для обсуждения какого-то жутко конфиденциального вопроса. Хонг справедливо заметил, что о личных посетителях на дому его всенепременно предупреждали, и сегодня точно никого здесь не ожидали. Молодой человек в ответ пожаловался, что всё никак не мог застать своего начальника на рабочем месте, на звонки тоже никто не отвечал, и это была самая последняя его возможность с ним поговорить. Однако господин Акагава, по заявлению дворецкого, сейчас разбирал какие-то бумаги у себя в кабинете и совершенно не желал, чтобы его кто-то беспокоил. Служащий «Индустрий Будущего», понимая, что так с ним и не сможет увидеться, попросил хотя бы просто передать ему пакет с документами. Ничего объяснять не требовалось, только отдать, упомянув, от кого они были. Мужчина согласился и отправился на улицу.       А на кухне тем временем кипела работа. И не только она: в большой высокой кастрюле, сверкавшей начищенными медными боками, бурлила вода, порой грозясь подбросить вверх тонкую штампованную крышку. Ей вторило наполнение стоявшего на соседней конфорке сотейника. Рёри вертелся на кухне подобно волчку, успевая одновременно крошить острым ножом зелень, разделывать тушку упитанной арктической курицы, вытягивать состряпанную тут же лапшу и проверять готовность варившихся в сотейнике куриных яиц. От настоящего шарового волчка в такие моменты его отличало разве что нежелание спонтанно становиться на голову, ведь он был всего лишь отменным поваром, а не акробатом.       — Рёри, — парень вдруг услышал, как в помещение распахнулась дверь. — А ты случайно знаешь, куда запропастился Хонг?       — Кто-то позвонил от ворот, госпожа Сато, — тут же сходу выпалил он, не отрываясь от готовки. — Хонг долго говорил, спрашивал, что-то пытался объяснить, однако в итоге всё-таки вышел на улицу. С того момента прошло уже минут десять, но он ещё не вернулся. Кажется, этот разговор какими-то образом касался господина Акагавы…       — Хорошо, спасибо, — женщина оставила повара наедине со своей стихией.       Одной её части очень хотелось поинтересоваться у парня, как же это ему удалось услышать с кухни, со всех сторон окружённой толстыми глухими кирпичными стенами, как дворецкий разговаривал по телефону с таинственной личностью, но другая всё же убедила не уличать Рёри в подслушивании, вместо этого приберечь его вредную привычку, чтобы в скором времени извлечь из неё выгоду для самой себя. Раздумывая, она поднялась обратно на второй этаж и замерла на распутье между дверями в спальню и рабочий кабинет Охэ. Её муж определённо снова что-то замышлял, ведь по пустякам он на личный приём к себе домой никого не пускал. За зашторенными шторками с витражом размеренно стучала печатная машинка. Хозяин особняка был поглощён работой, правя и редактируя свои очередные предложения по увеличению прибыли корпорации путём рационализации производства и расширения ассортимента выпускаемой продукции, особенно делая упор на красивые безделушки для богатых приверженцев марки «Сато». Его не отвлёк даже звон разбитого стекла входной двери, донёсшийся снизу. Нет, он, конечно, услышал шум и услышал отчётливо, но в его планы в первую очередь входило допечатывание очередного предложения, ведь никакой самый страшный невообразимый грохот не имел права отрывать мужчину от работы. Щёлкнув напоследок клавишами точки и пробела, Охэ столь же непринуждённо потянулся к стоявшему у дальнего правого угла стола телефону, снял трубку и, едва начав набор номера полиции на диске, вдруг замер. Динамик не шумел, не гудел и не потрескивал. Он молчал. Предательски молчал. И вот это действительно был повод для беспокойства.       — Госпожа Сато, моё почтение, — послышался приглушённый голос незнакомца, чьи слова Охэ не мог разобрать.       Саяна пристально вглядывалась в черты лица странноватого юнца в сером невзрачном плаще, стоявшего коридоре у подножия мраморных ступеней, тот отвечал ей тем же, и женщине стоило больших усилий сохранить самообладание, когда она смотрела на окружавших его двоих спутников, чьи лица были не столь дружелюбны. В них кроме угрожающего вида одновременно читалось и лёгкое любопытство.       — Кто вы такие? — только два человека в помещении ощущали, как легко подрагивал её голос. — И по какому праву вы вламываетесь в чужой дом?       — Поверьте, в данный момент никакие имена не имеют значения, — серые глаза впивались в собеседницу с потусторонней нечеловеческой силой, словно сковывая и не давая ей пошевелиться. — Я могу назвать своё, но какой от него будет смысл, если мои слова гарантированно окажутся ложью? До этого я ещё дойду. Вы не беспокойтесь, мы по делу. К господину Акагава.       Сам господин Акагава, бесшумно выбравшись из кабинета, вжался в стену, услышав про себя. Саяна, заметив его боковым зрением, сразу поняла, что ничего он на самом деле не замышлял и никого не приглашал. Это тоже был сплошной обман. Хонг точно бы их не пропустил по своей воле, ни за какие деньги, обещания и угрозы, даже не зная наверняка, кто они и чего хотят.       — Где дворецкий? Что вы с ним сделали? — голос женщины звучал громко, смело и грозно, в нём целиком утонул едва слышимый щелчок отворившейся двери в спальню.       У Охэ каждая секунда была на счету. Саяна тянула время. Тянула ради него, хотя ей совсем ничего не стоило спуститься к бандитам, ведя его за собой за заломленную ручку. Дальний от двери край светло-голубого парчового покрывала оказался небрежно отстёгнут от эбеновой рамы и брошен тут же под рукой. Мягкий узорный ковёр, на котором стояла массивная кровать с тяжёлым балдахином и спинкой, вытянувшейся едва ли не до самого и без того высокого потолка, под ней был как всегда пыльным, как бы сильно ни старались горничные на протяжении многих лет. Мужчина судорожно шарил в тёмном и тесном пространстве несколько секунд и наконец нащупал то, что искал. Но вытащить это оказалось гораздо сложнее, чем найти. Пышный ворс трудно было прижать или придавить, и небольшой резной ящичек из красного дерева в любом положении цеплялся краем за балку кровати, намертво застревая. Ухватившись за него покрепче, маг воды изо всех сил потянул его на себя. Негромкий, но жутко неприятный скрежет — и одна из немногих возможностей уравнять шансы семейства Сато в назревавшей борьбе была извлечена. На запылённой крышке ящика зияли продольные борозды содранного лака. Маг воды на миг расстроился, что ему пришлось столь неаккуратно обойтись с такой изящной вещицей, однако быстро собрался и незаметно вышел в коридор к жене.       — Я слышал, вы желаете меня видеть? — нарочито вежливо произнёс Охэ, придав себе вид статного аристократа лицом и заведённой за спину левой рукой.       — Вы как всегда проницательны, господин Акагава, — ответил ему сероглазый юнец, тщательно изучая каждый кусочек его самого. — Я бы хотел поговорить. Желательно, с глазу на глаз.       — Боюсь, поговорить Вам сегодня удастся лишь с нарядом полиции, которая уже в очень скором времени окажется здесь, — продолжил мужчина, мысленно отметив, что парень этот и в обычной жизни произвёл бы на него необычайно беспокойное впечатление. — Думаю, стоило изначально выбрать несколько более миролюбивую тактику.       — Что же это за телефон у Вас такой, что с перебитым кабелем работает? — кажется, обман не удался. — Что-то Вы темните. Боитесь. Я чувствую это.       Жестом левой руки, спрятанной в простую кожаную перчатку, главарь таинственной банды приказал одному из сообщнику действовать. Тот ехидно улыбнулся и начал подниматься по мраморной лестнице, бряцая антикварными металлическими катушками с выгравированным орнаментом на колпаках. Однако потолки в доме были высокими, ступеней оказалось много, и ему, видимо, быстро этот подъём надоел. Остановившись на середине, парень пустил в ход металлический трос. Но тот, едва достигнув цели, вдруг затрещал, мага металла ударило мощным электрическим зарядом, и он кубарем скатился вниз к ногам своих приятелей. На руке Саяна сверкала блестящим красным корпусом электрическая перчатка последней модели. Её противники переглянулись, и только сероглазый юнец оставался непоколебим.       — Хорошо, — безучастно произнёс он. — Будем по-плохому.       Правая рука вытянулась в направлении супружеской четы. Оба неожиданно напряглась так сильно, словно их свело в ужасной судороге. Юнец и сам изнывал от боли, сосуды на руке расширились, по всей конечности растекалось неприятное покалывание, на лбу выступил пот. Ему не удавалось быстро лишить своих жертв сознания, и эти безуспешные попытки только причиняли им ещё большую боль. Вложив всю имевшуюся волю в свою хватку, он сдавил шейные артерии так сильно, будто должен был задушить этих двух голыми руками. Лишь когда раздался глухие звуки удара о паркет, парень тяжело выдохнул.       — В подвал его, — едва слышно скомандовал маг крови. — Потом обыскать весь дом. Всех запереть где-нибудь. Мы тут не одни.       — А нельзя было сразу так сделать? Вот эти твои приёмчики использовать? — произнёс Кэцян, потирая ушибленные места.       — «Приёмчики» требуют времени, концентрации и сил, что ты мне и дал. — ответил сирота, снисходительно взглянув на него. — Идём со мной, Рико.       Глава семейства очнулся от забытья, когда кто-то брызнул на него ледяной водой. Он обнаружил себя привязанным грубой колючей верёвкой к металлической раме одной из кровати для прислуги, стоявшей в подвальной кладовой за ненадобностью. Саяны нигде не было       — Что вам от нас надо? Зачем вы сюда пришли? — Охэ ощущал уже не столько ярость и гнев, сколько самый настоящий ужас от осознания собственной беспомощности перед таинственным юнцом.       — К сожалению, госпожа Сато здесь не более, чем жертва обстоятельств, — подросток вплотную приблизился к пленнику. — Я ведь по твою душу пришёл, Охэ, чтобы ты ответил за все свои деяния.       — Да кто ты вообще такой? Думаешь, останется безнаказанным вот это всё, что ты здесь устроил?!       Мужчина тут же получил необычайно болезненный удар левой рукой по лицу. Парень схватил его за воротник и, несколько раз ударив об стену, раздражённо выкрикнул:       — Хочешь знать, кто я такой?! Резонный вопрос, который ты наконец додумался задать. Если хочешь, я всё тебе расскажу. Мне это вспоминать, конечно, очень неприятно, так что время от времени придётся вымещать гнев на главного виновника всех моих несчастий. Устраивает? Нет? Да мне плевать!       Из разбитого в ту же секунду носа брызнула алая кровь.       — Ой, поранился? Ничего, жить будешь. Может быть, — Хейсе всё больше и больше походил на безумца. — Ладно, начнём, пока ты ещё дышишь. Знаешь человека по имени Норен Хаяши? Журналиста, оппозиционера и просто несговорчивое лицо? Его, кстати, за последнее «грозой нелегальных богачей» величали. Не слышал? Прямо ни разу? Ответ неверный, вот тебе кулак, получи и распишись! Не вспоминается ничего? Может, помочь? Или сам? Ох, какой молодец, всегда бы так. Едем дальше. Норен Хаяши был человеком упрямым, копал под всех и вся, отбиваясь удостоверением репортёра и скандируя двадцать девятую статью Конституции Объединённой Республики Наций. Последнее, правда, было совершенно бесполезным занятием, но тебе ли этого не знать. Все, в общем-то, жили счастливо, пока однажды лучший журналист широко известной «Новой Волны» на обратил свой взор на «Индустрии Будущего». О, это был самый лакомый кусочек для таких, как он. Неповоротливая транснациональная махина и сейчас привлекает многих охотников до чёрных бухгалтерий, взяточников и прочего лоббистского сброда. Однако столь большой куш ещё никому не удавалось сорвать, ведь каждый счастливчик получал персональное предложение, от которого никто не имел права отказаться. А вот Норен посмел. И даже не один раз, продолжая подкапываться под твою корпорацию всё глубже и глубже. Что случилось потом, знают все: семья Хаяши совершенно случайно самоподорвалась на гранате в каком-то заброшенном не то цехе, не то складе, уголовное дело почти сразу сдулось, а потенциально самое громкое журналистское расследование того года так и не увидело свет. Но, скажу по секрету, это был далеко не конец, лишь самое-самое начало. Заинтригован, да? Эй, ты что, спишь?       Парень со всей силы вмазал кулаком по ненавистной физиономии, затем ещё раз, на что поникший Охэ болезненно захрипел.       — Ой, чего это на меня нашло? Я же только похлопать тебя по щеке хотел, чтобы не заснул. А то замёрзнешь небось. Кстати, как тебе история? Я хороший рассказчик?       — Ты… Ты так и не ответил… На вопрос… — с трудом произнёс маг воды. — Кто ты такой?       — Слушай, а ты ведь прав! — на этот раз юнец не тронул мужчину. — Я действительно ни слова о себе ещё не сказал. Вот спорим, что, заказывая Норена Хаяши у какого-то Риды, ты даже подумать не мог, что спустя восемь лет к тебе домой вломится его сын, чтобы заказать тебя у самого себя? Да-да, по глазам вижу, что не ожидал. Я — Рю, мать твою, Хаяши!       — Рю Х-хаяши? Тот… Тот мальчик?       — Тот самый! Вот, что ты со мной сделал! — подросток резким движением сорвал окровавленную перчатку и задрал левый рукав, обнажив свой металлический протез. — Полюбуйся! И это наименьшее, что я потерял! Ты отнял у меня семью, дом, надежды и мечтания!       Хейсе неожиданно выдернул из-за пояса сверкнувший в полумраке меч с крюком, занёс его над головой мага воды и, зарычав словно дракон, в ярости ударил лезвием. Охэ, за эту секунду только и успевший зажмуриться, испуганно вскрикнул и затих. Он боялся пошевелиться, не понимая, жив ли он, мёртв ли. Лишь спустя, казалось, вечность, мужчина открыл глаза. Но всё было в порядке. Только разрубленная верёвка, лежавшая на половых досках, больше не сковывала его руки.       — Думал, я так просто с тобой разберусь? Думал, легко отмучаешься и на тот свет, в мир теней? Нет-нет-нет-нет-нет, меня такой расклад не устраивает. Но до этого мы ещё дойдём. А пока что, — юнец взял с полки стоявшего неподалёку стеллажа охапку писчих листов и его собственную, Охэ, авторучку, покрытую небесно-голубой эмалью с позолотой. — Пиши давай. Что, когда и как делал, чтобы оказаться в этой ситуации. И только попробуй солгать. На твою беду я знаю слишком много.       — Но ведь не на полу же я… — в голень мужчине тут же болезненно прилетела невысокая деревянная табуретка, которую раньше приставлял к умывальнику в ванной его сын, когда был маленьким.       — Пиши!       Иероглиф за иероглифом, столбец за столбцом, на бумагу ложилась аккуратная сетка символов, и Хейсе в мельчайших подробностях узнавал, как Норен Хаяши шаг за шагом приближался к самой прогнившей части «Индустрий Будущего», приближался, как он думал, к большому и длительному судебному разбирательству, а на деле — к роковой ночи с тринадцатого на четырнадцатое мая, когда весь Таку всколыхнуло известие о гибели прославленного журналиста, а недомолвки и странности в расследовании этого случая породили множество слухов, от правдивых и реалистичных, до совершенно фантастичных. Очень много и очень детально, со всех сторон листов, еле уместилось.       — Зачем тебе вся эта писанина? — тихим голосом спросил мужчина, отдавая бумаги.       — Чтобы вся страна узнала, каким на самом деле паршивцем был Охэ Акагава.       — Но кто в это поверит? Кто угодно мог это написать, кто угодно мог придумать всё, что там написано. Можно, конечно, устроить экспертизу подчерка, только стоит она кучу денег, а ещё можно легко подделать каждый символ этого «чистосердечного признания».       Хейсе, до этого бегло изучавший текст, поднял взгляд.       — Ты к чему клонишь?       — Без моей личной именной печати эта кипа бумажек будет просто кипой бумажек. Аэропланы из них можно делать да печку растапливать. Больше ничего.       Парень внимательно посмотрел в глаза Охэ, былой страх и испуг в них угасали с каждым словом, замещаясь хитростью.       — Где она лежит?       — В моём кабинет, где-то в столе. Там много ящичков. Кажется, самый левый верхний. Или третий. А, может быть, в одном из тех, которые под столешницей? Знаешь, я постоянно забываю, куда её складываю. А она ведь маленькая такая, незаметная. Особенно под кучей всяких мелких листиков. Можешь поискать. Не знаю, правда, управишься ли за полчаса, или и за час ничего найдёшь…       — Сам мне её достанешь! — рявкнул юнец, понимая, что он хорошо так просчитался, упустив из виду эту дурацкую печать, и, не спуская глаз с ухмыльнувшегося украдкой пленника, громко позвал Рико, мага огня из «Пурпурных Драконов», с которым за прошедшие три года успел хорошо подружиться.       Вместе они, крепка удерживая мужчину за руки, повели его к лестнице на первый этаж. Охэ, скользнув взглядом по стоявшему у двери кухни магу металла, указал на второй. Мужчина явно что-то замышлял, и стоило быть начеку. Первым по ступеням поднялся Рико. Дальше ему следовало свернуть вправо, но парень и шагу ступить не успел, как под левое нижнее ребро ему с десяток раз стремительно вонзилось что-то холодное. В памяти как-то само собой всплыло давние предсказание одной гадалки, ещё в детстве предвещавшая ему погибель от серебра, предопределив таким образом его предпочтение золоту в бытность форточником. Кажется, ей следовало уточнить, что погибель должен был нести заточенный магией металла столовый нож, а не всевозможные побрякушки искусной работы и высокой цены. Хонг, едва выйдя за ворота, вдруг получил удар крепкой деревянной дубинкой по животу, а затем, согнувшись от боли — по спине и голове. Перед глазами всё до сих пор плыло, пускай уже и не так сильно. Придя в себя за зарослями кустарника сбоку от выложенной брусчаткой дорогой к особняку, ему удалось ускользнуть от не самого внимательного взгляда сторожившего его молодого человека, проникнуть внутрь через заднюю дверь в столовой, чтобы раздобыть какое-нибудь оружие и затем, удостоверившись, что по лестнице незаметно не подняться, дворецкий с помощью магии земли забрался обратно в дом через окно в конце коридора и затаился там.       Если эти негодяи пришли именно к главе семейства, то вероятность того, что одним из их интересов в какой-то момент станет кабинет, хранилище главных тайн и ценностей господина Акагавы, была крайне высока. И Хонг оказался совершенно прав. Толкнув со всей силы мага огня вниз по лестнице, дворецкий сбил умирающим телом второго злоумышленника и с толку, и с ног. Охэ, вопреки его расчётам, оказался более проворен для своих лет и не только не покатился кубарем по лестнице, но и вырвался и ослабевшей хватки и сам бросился вниз, явно собираясь бежать за помощью. Хейсе не просто упустил инициативу, он ещё и оказался в меньшинстве. А уроженец Заофу уже приготовился метнуть своё скромное смертоносное оружие, обагрённое кровью противника. Однако не смог. Полный решимости, ему не хватало сил. Сил преодолеть. Преодолеть нечто, сковавшее его движения. Маг крови дрожал от перенапряжения, больших усилий стоило удержать на месте двух взрослых мужчин крепче него самого. Он не видел, что в этот момент делал Охэ позади него, но вот дворецкий потихоньку ускользал из-под его контроля. Протез, управляемый магией воды, пришёл в движение и потянулся ко всё так же висевшему на поясе с левой стороны мечу, взял его и вложил в правую руку. Сосредоточившись на человеке перед собой, Хейсе как можно сильнее оттолкнул его вверх, крепче сжал меч и мгновенно обернувшись, полоснул столь ненавистную ему личность по спине. Охэ, издав визг, в котором смешался испуг и жгучая боль, замертво упал плашмя подле поверженного минутой ранее мага огня, едва не задев выскочившего на лестницу Кэцяна.       Парень ринулся вперёд, в него тут же полетел нож, но меч молниеносно отразил его. Маг металла выпустил тросы из обоих катушек, которые, вместо того, чтобы обездвижить дворецкого, обвились вокруг его горла и, ужасно неприятно врезаясь в кожу, оторвали ноги юнца от пола. Магия Хонга была сильнее, каким бы талантливым Кэцян себя ни считал. У него выдался миг подумать над этим, когда мужчина швырнул его через перила вниз, туда, где он стоял минуту назад. А клинок с крюком на конце уже рассекал воздух, приближая неминуемый удар. Дворецкий схватился за запястье правой руки, державшей рукоять, и сжал его так сильно, что конечность сама разжалась. Хейсе стиснул зубы от боли и собрался уже было атаковать протезом, но противник оказался быстрее, а удар его — ощутимее. Парень рухнул на колено и, пользуясь возможностью, потянулся к своему оружию, однако точный пинок лакированной туфлёй отправил его в полёт на первый этаж. Хонг стремительно схватил юнца за грудки, оттолкнул к перила, и перегибаясь через них, железной хваткой вцепился ему в горло. А тому и ответить было нечем. Он смог только крепче уцепиться за противника и перевалиться с ним через деревянную ограду, молясь всем духам на свете, чтобы пережить это падение.       — Хейсе, лови! — прокричал Кэцян, бросив тому меч, но недооценил приложенное усилие, так что тот оказался в паре шагов от мага крови.       Сам же он, ещё не придя в себя после такого пируэта, пополз к клинку, взял его и поднялся на ноги. То же сделал и дворецкий. Кто он такой? Почему настолько сложно выдержать его удар? Почему невозможно нанести ответный? Насколько крепок он и его голова, чтобы даже после ударов дубинкой по хребту и черепу остаться самым грозным противником в жизни юнца?       — Стражник Заофу тебе не ровня, — с еле заметным усилием произнёс он, словно услышав мысли парня.       Рю Хаяши, защищая честь отца, бросился в последний, кажется, в своей жизни бой против Хонга Лао, защищавшего честь семьи Сато. Меч с крюком в умелых руках и шанса бы врагу не оставил, однако вчерашний ребёнок к числу мастеров совсем не относился. Магу металла, уже успевшему удостовериться, что левая рука подростка была из платинового сплава, ему неподвластного, не составило труда снова увернуться от очередного не самого качественно поставленного замаха таким же платиновым лезвием, снова схватить оба запястья и, использовав магию земли, вонзить клинок в стену до самой гарды, проткнув её насквозь.       А на кухне в это время начался переполох. Ибо меч пробил не только кирпичную кладку, но и газовую трубу, проходившую по внутренней её стороне. Маленькое помещение быстро начало заполняться неприятным запахом. Рёри не растерялся, ведь ему было лучше всех известно, как следовало поступать при утечке взрывоопасного голубого топлива? Он подскочил к давно уже выключенной плите и полностью открыл задвижку вытяжки. Следовало также открыть дверь для большей тяги и перекрыть вентиль в подвале, но в нынешнем положении приходилось довольствоваться малым. Самым опасным в данном положении было не удушье от недостатка кислорода, а искра. Одна искра, даже маленькая искорка — и огонь поглотит здесь всё.       — Кито, — обратился парень к горничной, сидевшей на полу напротив единственного выхода из комнаты. — Газ легче воздуха, он собирается наверху. Если почувствуешь, что хочется спать или голова начнёт болеть, попробуй наклониться ниже. И проследи, чтобы госпожа Сато тоже могла дышать.       Саяна, лежавшая у неё на коленях, всё ещё была без чувств. А снаружи тем временем раздался сдавленный крик. Это дворецкий продолжал выбивать дух из бандитов. Кэцян упал на пол, хватаясь за живот и корчась от боли. Хейсе совсем не ожидал, что Хонг практически мгновенно развернётся к нему, однако ему всё-таки удалось поймать протезом правый кулак, занесённого для удара аккурат ему в челюсть, стараясь причинить как можно большую боль в отместку за своё несчастное нывшее запястье, уже едва способное двигаться. Вот только неожиданный удар головой по носу отнял у него и эту возможность. Впрочем, полученные ранее травмы не замедлили о себе напомнить. Мужчина отшатнулся, машинально схватившись за лоб. Он бился хорошо, и даже вполне мог выйти из этой изнеможительной схватки победителем, но платина наконец угодила точно в цель. Дворецкий, сражённый металлическим кулаком в лицо, рухнул на пол.       — Кэцян, ты живой? — хрипло произнёс Рю, с большим трудом доковыляв до лежавшего навзничь парня.       Признаки жизни маг металла подавал. Предельно осторожно взяв его под мышку, застонавшего в полубессознательном состоянии, юнец вдруг учуял едкий запах, стелившийся по полу рядом с запертой дверью на кухню. От этого же запаха голова Рёри трещала по швам словно подобранная не по размеру рубашка или перекачанный мяч. Снаружи всё стихло, и поэтому он совершенно не представлял, в чью пользу окончилась та борьба. Заслышав какое-то шевеление у себя за спиной, повар тут же обернулся. Саяна приходила в себя. Парень выдохнул от облегчения, однако всё оно мгновенно улетучилось, едва его взгляд упал на электрическую перчатку, а на лице выступил холодный пот.       — Кито! Надо снять её как можно скорее! — он бросился к ней помогать. — Только очень осторожно, нельзя, чтобы она включилась.       Соддок, успевший уже заметить пропажу человека, за которым был приставлен следить, увидел какое-то движение перед зданием. Присмотревшись, он заметил Хейсе, вытащившего на улицу Кэцяна, положившего его у дорожки и бросившегося затем обратно в дом. Когда мужчина подбежал ближе, парень вновь показался в разбитых парадных дверях, с трудом переставляя ноги под весом висевшего без чувств тела. Маг воды подумал было, что он тащил на себе Рико. В следующий миг грянул взрыв.       Жара. Лицо Соддока обволакивал жар. Непривычно сильный, даже горячее, чем в пустыне Ши Вонг, где ему однажды довелось побывать. Голова гудела. Он лежал на спине, кажется, целый и невредимый. Приподнявшись на локтях, мужчина обнаружил, что находился на десяток шагов дальше, чем изначально подошёл. Взгляд сам собой перескочил на здание. Объятый пламенем дом, добротный и крепкий кирпичный дом словно попытался сжаться, когда в самой его середине воспламенился газ от электрической искры перчатки. Вмиг разворотило кухню, разрушило стену с вытяжной вентиляцией, разорвало трубу в подвале. Штукатурка осыпалась, кладка пошла трещинами и осела. На траве возле мага лежал Кэцян, на брусчатке перед крыльцом — Хейсе лицом вниз, а чуть в стороне… Нет, это был не Рико. Это был дворецкий. Единственный человек из этого дома, которому судьба даровала спасение. Но зачем парень спас его? Сейчас совсем не время было допытываться.       Сатомобиль, поспешно загнанный к дому задним ходом, загудел и, резво выскочив за ворота, заложил крутой поворот вправо и понёсся вниз по склону, дабы как можно скорее оказаться далеко отсюда. Хонг в это время понемногу приходил в себя, лёжа на груди на холодном твёрдом камне. Он проиграл. Всеми силами старался защитить тех, кто ему дорог, но не смог. Один. Совсем один. Хирохито… Бедный маленький Хиро… Тоже один. Опять… Что с ним станет, когда он узнает о произошедшем? Ему и так нелегко этим летом приходилось, а тут… Нет, Хонг его не бросит. Никогда. Не из жалости, а как члена семьи. Дворецкий с большим трудом перевернулся на спину, безмолвно уставившись куда-то ввысь. Живой, но ужасно контуженный, без малейшего представления, как жить дальше. И без желания, в общем-то, тоже. Так он и лежал неизвестно сколько, вечность, по его собственным ощущениям, пока сквозь толстую завесу тишины не стали понемногу пробиваться едва слышимые звуки, и над ним не замелькали чьи-то размытые тени.       — Наблюдается частичная потеря слуха и некоторое нарушение зрения. Временно, хочется верить. Также есть подозрения на вывих либо перелом правой руки. Или же всё сразу, — закончил краткий осмотр врач из подоспевшей практически мгновенно бригады скорой помощи. — Необходима экстренная госпитализация. Немедленно.       Спустя минуту возле охваченного огнём особняка уже активно орудовали пожарные с нескольких машин одновременно, а ещё через пару десятков секунд откуда-то сверху донёсся рёв огромного шестилапого зверя, вторившего вою полицейской сирены       — Где они?! Где они?! — из подъехавшего сатомобиля с криками выскочил невысокий перепуганный подросток и тут же ринулся в сторону дома.       — Хирохито, спокойно! Стой на месте! — капитан Фунг еле успел ухватить парня за руку.       — Сам стой! Эй, вы! — нервно окликнул маг земли пожарных. — Там люди внутри! Их спасайте, потом всё остальное!       — Не мешай им! Они лучше тебя знают, что делают.       — Ничего они не знают! Где Хонг?! Хонг! Хонг! — юнец, едва заметив карету скорой помощи, стремглав метнулся к ней, раз за разом окликая дворецкого. — Хонг, где мои родители?! Где мои родители?!       — Не лезь к нему, парень! — фельдшер грубо оттолкнул Хирохито, закрывая двойную заднюю дверь белоснежного фургона. — Он всё равно ничего тебе сейчас не расскажет!       Никто не желал помогать. Всем было всё равно, что внутри здания прямо сейчас погибали люди. Им было совершено плевать. Словно все они желали смерти его отцу и матери. Подросток сорвался с места в ту же секунду, как в голове его как гром прозвучала эта мысль, да так быстро, что магу воздуха, всё время не спускавшему с него глаз, удалось поймать юнца лишь у самых ступеней крыльца.       — Вот куда ты собрался? Куда?! — мужчина с трудом удерживал брыкавшегося ребёнка. — Жить надоело?       — Не трожь меня! Пусти! — орал тот не своим голосом. — Видишь же, они не желают никого спасать! А я хочу! Не они — так я! Сам всех вытащу!       — Никому ты уже не поможешь! Никому! Там некого больше вытаскивать! Мне жаль, Хиро… Мне… Очень жаль…       Парень после этих слов поутих, перестал вырываться. Он вдруг явственно ощутил, как начал сбываться главный страх всей его жизни: одиночество. Вечное и беспросветное.       — Нет… — только и смог выдавить из себя маг земли. — Нет…       — Хиро…       — Нет! — подросток неожиданно впился зубами в руку полицейского, прокусив её чуть ли не до крови, высвободился из ослабшей хватки и, не глядя швырнув в сторону Кая кусок брусчатки, сиганул в дверной проём.       — Ах ты ж пёс кусачий… — прошипел мужчина, потирая ушибленное плечо, параллельно пытаясь остановить кровотечение. — Эй, чего пялитесь-то? Ловите его! Он же там заживо сгорит!       Юнец первым делом метнулся в гараж, в прачечную и в комнаты прислуги, однако каждое помещение или то, что от него осталось, было совершено безлюдным. Бросившись в сам дом, маг земли на бегу перемахнул через груду кирпичей, но задел носком ботинка верхние из них и растянулся в проходе к лестнице. Подняв глаза, он увидел прямо перед собой безжизненное тело какого-то незнакомца и взвизгнул от испуга. А заревел, когда заметил лежавшего тут же отца без малейших признаков жизни.       — Папа! Папа! — истошно вопил подросток, тряся Охэ, словно это могло вернуть его из мира теней. — Папа!       В воздухе стояла ужасная смесь запахов гари, выгоравшего газа и ещё какой-то жуткой вони. Хирохито не знал, что источало такую обычно горелое мясо. Он просто скулил от беспомощности и горечи, каждый раз кашляя всё сильнее. На голову посыпалась какая-то пыль или грязь, а также крошки покрупнее. В глаза, взметнувшие взгляд к потолку, они не угодили только благодаря очкам. По перекрытию пошла трещина параллельно стене, с каждой секундой становясь длиннее и, самое страшное, шире. Стена кренилась наружу. Юнец понял это слишком поздно. Толстые деревянные балки выскочили из пазов и углублений в кирпичной кладке и полетели вниз вместе со скрывавшими их досками. Следом груду дерева накрыла сложившаяся вдвое стена.       Хирохито летел спиной вперёд, увлекаемый мощным воздушным потоком и видя перед собой всю эту картину, весь масштаб разрушений дома, полного воспоминаний. Воспоминания снесло взрывом, пожгло огнём, завалило обломками. Воспоминания перестали существовать. Память о них сохранилась лишь в маленьком нездоровом разуме под всколошмаченными волосами и отвратительным шрамом на лице. Жалкий призрак и тень, недостойный внимания — вот, что осталось от семейства Сато!       — Хиро! Прекрати! Хиро! — несносный подросток, которого Кай с таким трудом спас от неминуемой гибели, теперь неистово бился головой о белоснежный мрамор прямо в передней.       А он бился и плакал, бился и плакал, пока мужчина, лежавший на полу и крепко державший его под мышки, пытался не дать дёргавшемуся ребёнку покалечить себя. Через минуту он затих. Наступил обморок и забытье. Только это смогло его успокоить. Маг воздуха выдохнул и обессиленно запрокинул голову назад.