В две нитки

Остаток ночи единорожка собирала вещи. Мысли разбегались и путались, жаждущий сна мозг охватывала паника, и бывали такие моменты, когда Аркэйн спохватывалась, смотрела на собранную кучу и думала: «О Богиня, зачем я взяла прялку? Как я её попру? Мне что, всего остального мало? Хотя, если снять колесо или вообще её разобрать…». Однако к утру Аркэйн Кэйз всё же смогла организовать свои пожитки. Не успел забрезжить рассвет, как она уже разбудила жеребят: — Завтрак на столе, всё уже собрано. Ешьте и уходим. — Нам обязательно косить траву так рано? — захныкала Майнд Дезерт, натягивая обратно стянутое братом-близнецом одеяло. — Мы идём не на сенокос. Мы уходим вообще, — тяжело ответила Аркэйн, отвернувшись. — Но, мама! — вскинул голову Стронг Эрдо. — Я не понимаю, куда мы уходим? — В город. Мы покидаем деревню, так будет безопаснее. — Почему? — упрямо спросил старший земной пони. — Мы не можем… — Закрой рот, Стронг Эрдо! — вызверилась кобылка. — Я чувствую, что так нужно поступить, а моё чутьё никогда меня не обманывало! — Но как же папа? — отчаянно поддержал брата Фаст Гоун. Это даже не остудило Аркэйн, а заставило покрыться толстым ледяным панцирем. Перед глазами возникла сцена гибели Блэка — как долго Солид Рафтер продержится на войне, если там такое оружие? — Идите сюда, — успокоившись, позвала жеребят к столу единорожка. Когда все трое торопливо подошли, она воткнула иголку в точку на карте. — Вот сюда мы идём. Папа вернётся, увидит это и найдёт нас. Это, как ни странно, сработало, и жеребята успокоились. Однако они не проронили ни слова, пока расправлялись с сытным завтраком, и не подняли на мать глаз. Аркэйн кожей чувствовала стоявшее в воздухе обвинение от них троих, но, туго поджимая губы, не обращала на это внимания и старалась не думать о том, что, фактически, совершает предательство по отношению к мужу. Действительно старалась, но, пока Стронг Эрдо, Майнд Дезерт и Фаст Гоун завтракали в угрюмой тишине, ходила по дому и гладила копытами столбы и стены. Воспоминания о муже душили её, они были повсюду, они были в самих каркасах этого жилища. Солид Рафтер построил его своими копытами от начала до конца, он взял в него Аркэйн Кэйз и любил так, что становилось чуточку больно — сладко, колюще больно где-то в глубине сердца. Она тоже любила его. Но она всегда отличалась от прочих кобыл в деревне. Во времена нужды она не выла и не плакала — она поднималась и начинала работать не хуже жеребца. Единорожка прижалась к косяку двери щекой и, роняя слёзы, обнимая весь дом, проклинала войну. Кое-как Аркэйн смогла оторваться от двери, оттолкнувшись от неё копытом, но на деле оттолкнув от себя весь дом. Она пыталась не думать о том, что оставляет здесь всю прежнюю жизнь и себя саму, даже когда смотрела в почти ненавидящие глаза жеребят. Единорожка закрыла дом и спрятала ключ в водосточном желобе, надеясь, что когда-нибудь сможет вернуться или что Солид Рафтер вернётся раньше неё. Они всегда прятали сюда ключ, когда уходили надолго. Аркэйн незаметно для устраивающихся в повозке жеребят ударила себя по щеке, приказывая перестать вспоминать. Если она продолжит — она останется. К радости всех троих, разберёт телегу, останется и погибнет. Её предчувствия не обманывали её. Как бы ни было больно, она должна слушаться своего чутья. Не говоря ни слова, единорожка запряглась и потянула телегу к большой дороге. Забытая кошка, отчаянно мяукая, пыталась выбраться из запертого дома. К счастью, она сумела найти достаточно широкую щель в подвале, сдирая шерсть о неровные края, побежала за уезжающими хозяевами и с разбегу сумела запрыгнуть на скарб в телеге, тут же падая и шумно и часто дыша через открытый рот. Карта осталась дома в качестве обещания жеребятам, что семья воссоединится, но Аркэйн крепко запомнила дорогу. Им предстояло провести в пути до города два дня. Единорожка умоляла, чтобы войска Эквестрии не подпускали силы Сомбры близко, лишь бы дорогу не занесло снова. Периодически кобылку накрывал страх, что воины Селестии не окажутся настолько сильны, и она переходила на рысь, звучно звеня собранными вещами. Жеребят этот звук не беспокоил: они спали под специально взятыми для этого одеялами, тесно свернувшись друг вокруг друга и даже взяв к себе кошку. Пожалуй, дорога им даже нравилась. Пусть им пришлось тяжело работать, пусть им пришлось расти в условиях жестокой снежной войны, пусть им довелось видеть предательство матери — они прежде всего были жеребятами. Они наслаждались поездкой, особенно когда Аркэйн Кэйз переходила на рысь — иногда Стронг Эрдо уговаривал её дать потянуть ему, и это ему понравилось тоже, а единорожка в это время шла рядом, отдыхая, — играли и пели. Есть на ходу тоже оказалось чрезвычайно интересным, и их матери пришлось прикрикнуть, чтобы они не уничтожали почём зря скудные припасы. Вторые сутки без сна плохо сказывались на её терпеливости, ей удавалось вздремнуть только в те короткие моменты, когда она распрягалась и ложилась в телегу, чтобы покормить Колл Вайлд. Эти ничтожные порции беспокойного сна лишь раздражали и истощали единорожку ещё больше. Она боялась каждого холодного дуновения ветра, не прекращая тянуть повозку даже ночью, когда следует опасаться не только непогоды, но ещё и разбойников-дезертиров. Аркэйн Кэйз увидела их однажды издалека. Они спасались от холодов своей военной формой, но носили её вывернутой наизнанку, чтобы их не смогли узнать издалека и вернуть в армию. Именно это обстоятельство заставило единорожку не броситься к ним навстречу, спрашивая о ходе войны и о том, не знают ли они Солид Рафтера, а остановиться и тихо сползти вместе с телегой в канаву сбоку от дороги. Там она притаилась в кустах, не шевелясь и вслушиваясь. Солдаты шли не спеша. Доносящиеся до Аркэйн разговоры не носили каких-либо карикатурно-злодейских интонаций или гнусного смеха, который сопутствует перечислению аморальных планов — это был спокойный и размеренный разговор трёх друзей. Проходя мимо прячущейся единорожки, они обсуждали совершенно не интересующие её вещи, которые, судя по всему, являлись частью совершенно не интересующей её истории и, следовательно, были ей непонятны. В этих рассказах явно фигурировали какие-то знакомые солдат — абсолютно ничего опасного или тревожного. Однако чутьё заставляло кобылку молча стоять в темноте с закрытыми глазами и молиться, чтобы никто из жеребят не завозился во сне. Едва голоса стихли вдали — единорожка осторожно выбралась обратно на дорогу, проверила, не вывалилось ли чего во время этих манёвров, и продолжила путь. Спустя два дня с начала путешествия, как Аркэйн и рассчитывала, на горизонте показался город. Единорожка никогда не видела больших городов, но эти серые высокие башни стали для неё финишной прямой, и она смело сорвалась в галоп, растрачивая остатки сил. Однако на входе в город ей пришлось затормозить: с превращённых в баррикады строений на неё уставился пяток автоматов. — Стой! Кто идёт? Ещё один шаг вперёд — открываю огонь без предупреждения! — грозно закричал пегас с импровизированной башни, направив на кобылку снайперскую винтовку, которая одновременно служила ему и биноклем. Аркэйн даже сделала два шага назад. — Пожалуйста, не стреляйте! — закричала она вверх. — Я просто хочу укрыться в городе от войны, у меня даже нет с собой оружия! — Откуда ты пришла? — Из деревни. — Из какой именно? — Я не знаю, но для себя мы называли её Пасмуровкой. — Разворачивай обратно. В любой деревне сейчас безопаснее, чем в Филлидельфии. — Нет! — отчаянно взмолилась Аркэйн. — Я проделала такой путь до вас, пожалуйста, впустите меня! У меня четверо жеребят… — Они здесь погибнут. Тут совсем нет еды, — отрезал пегас, и единорожка навострила уши, заметив, как он сглотнул слюну при последнем слове. — Зато она есть у нас, — вкрадчиво сказала кобылка, — достаточно для того, чтобы устроиться на новом месте. И даже достаточно для того, чтобы поделиться с добрыми пони. Винтовка опустилась ещё ниже. Пегас воровато огляделся и вполголоса — оказывается, кричать было необязательно — проговорил: — Ладно. Заходи, только чтоб никто не видел, что это я тебя впустил. Пожевать для нас оставишь жёлтому земнопони, иначе застрелю на месте, ещё не хватало мне под трибунал пойти… Аркэйн Кэйз передала оголодавшим жеребцам банку солёных огурцов и половину буханки хлеба, уже успевшей подсохнуть за время пути. Это и стало её платой за вход. Поскрипывая телегой, единорожка пошла по удивительно ровным и твёрдым дорогам, лишь кое-где попорченной долетевшими до города снарядами — эти ямы она старательно обходила. Город был шумным, но этот шум явно приглушался всеми способами; осматриваясь, Аркэйн замечала, что в высоких каменных зданиях выбиты многие окна, и через них видно быстро мелькающие тени, резкость и скорость движений которых оставляла сомнения о законности их образа действий. С момента объявления войны среди населения Филлидельфии нарастала тихая паника, а как только войска Сомбры начали подбираться к городу так близко, что за возведённые стены начали долетать осколки — переросла в громкую. Начался хаос, с которыми власти не могли справиться: пони носились по городу в безумной истерике, врезаясь друг в друга или даже затаптывая кого-то насмерть; подчиняясь инстинкту бегства, половина жителей бросилась прочь, надеясь спасти свои жизни — их дальнейшая судьба была неизвестна, но вряд ли они, оставившие в городе всё нажитое, даже при условии того, что не попали под пули, смогли выжить в голодной Эквестрии; с первых дней после этого побега появились мародёры, причём одни лазали по брошенным квартирам, а другие, пошустрей и поумней, пошли дальше и начали тянуть соки из всего города, спекулируя украденными и блокадными продуктами. Электрический свет горел только в квартале богачей, этот же квартал имел полноценную охрану и внушительные заграждения — не то, что нагромождение хлама, выдаваемое за баррикады, вокруг города. За пределами этого благополучного района правили бал голод и беззаконие. Голодные глаза и осунувшиеся лица были повсюду. Мимо Аркэйн пронеслись три повозки, на которых пони уезжали из города в надежде на лучшую жизнь. Внезапно последняя, уже проехав мимо единорожки, развернулась, и тянущий её единорог поравнялся с кобылкой. Внутри сидела пегаска, приветливо улыбающаяся. — Здравствуйте, мисс! — радостно сказала она. — Меня зовут Винд Флёр, а это мой муж, Клевер Десепшн. — Аркэйн Кэйз, — неуверенно представилась единорожка и назвала имена своих жеребят. — Вам очень повезло иметь такую большую семью, — лучезарно улыбнулась пегаска. — Но, к сожалению, нас с мужем судьба не одарила такой плодовитостью. Не мудрствуя лукаво, я бы хотела взять на воспитание Вашу младшую дочь, эту очаровательную единорожку — за хорошее, разумеется, вознаграждение. — Что? — от дикости этого предложения Аркэйн на мгновение потеряла дар речи. — Нет! — Подумайте хорошенько, мы щедро Вас отблагодарим. Сможете сразу купить дом около Ричтауна, а то и вообще внутри него, да и Ваша дочь с нами нигде не пропадёт, — Винд Флёр хихикнула и приподнялась, давая увидеть свою кьютимарку в виде россыпи монет, на которой сидел силуэт жадно пригнувшегося ворона. — Нет, нет и ещё раз нет! Я не расстанусь ни с кем из своих жеребят даже за корону Селестии. — Эх, ладно, мы отнимать не будем, — огорчилась пегаска и положила на повозку Аркэйн сырную голову. — Эй! Чего творишь? — возмутился Клевер Десепшн. — Заткнись, — огрызнулась Винд Флёр, и глаза Аркэйн полезли на лоб. — Если своих жеребят мне не суждено накормить — пусть хоть эти голодными спать не лягут. Трогай! Жеребец проворчал что-то, а затем, к ещё большему удивлению единорожки, засветил свой рог. Магия объяла колёса повозки, впиталась в них — и единорог безо всяких усилий пустился в галоп, как если бы скакал налегке. «Значит, — провожая их взглядом, ошарашенно думала Аркэйн, — в этом месте торгуют жеребятами, кобыла может помыкать жеребцом, да ещё и магию можно использовать, не таясь? Дикари, редкие дикари!». Она двинулась дальше, ища того, у кого можно было бы спросить совета. Очень скоро на глаза попался страшно худой полицейский, который жестикулировал кому-то, давая сигналы двигаться быстрее. Аркэйн, стараясь не перекрывать предполагаемое движение, подошла к нему с краю и спросила, есть ли здесь способы обзавестись жильём. — Для начала, миссис, — земной пони достал из внутреннего кармана своей формы блокнот и зубами вытащил из пружинки карандаш, — вам следует зарегистрироваться для проживания в городе и получить документы для каждого из своих жеребят, адрес, где это можно сделать, я Вам напишу… — Простите, мне очень неловко, но я не умею ни читать, ни писать. — О. Вот как? Тогда… — полицейский убрал письменные принадлежности обратно. — Тогда Вам следует пройти через эти два квартала и подойти к зданию с массивной синей вывеской. На нём ещё нарисованы такие белые весы, — он выпрямил переднюю ногу перед собой и покачал ей, опуская то локоть, то копыто, чтобы показать, какие именно весы. Аркэйн кивнула, поняв. — Спасибо, сэр, — поблагодарила она и протянула жеребцу вторую половину буханки. Он так же, как тот пегас, опасливо огляделся, взял хлеб и вгрызся в него. — Подождите, миссис. Позвольте дать Вам несколько советов, — не переставая утолять голод, задержал уже двинувшуюся было в указанном направлении единорожку. — Не разбрасывайтесь так едой, её в городе почти нет, и она может стать очень хорошей взяткой. — Это Аркэйн уже заметила. — Деньги в здешних кварталах — ерунда, этот хлам не годится даже вертеть козьи ножки, но приберегите их для встречи с аристократами. Не пытайтесь занять брошенные квартиры, потому что безопаснее выйти на обстреливаемое минное поле, чем ночевать в них. Убийства и воровство сейчас никто не расследует; прикрываясь войной, пони творят такое, что мурашки по шкуре. Жеребят обязательно отдайте в школу: хоть несколько часов, но они будут в полной безопасности, потому что я ни разу не видел, чтобы мародёры нападали на учебные заведения; к тому же, какое-никакое, а образование Ваши крохи получат. Жильё Вы можете попытаться получить, предложив помощь его хозяину или хозяйке. Еда для этих целей тоже подойдёт. Не показывайтесь с большим количеством вещей, как сейчас, в беспонных районах. И, миссис. Настоятельно рекомендую обзавестись оружием. Хоть скалкой. Поблагодарив полицейского за эти мрачные советы, Аркэйн Кэйз потянула телегу в указанном направлении.