В две нитки

Аркэйн Кэйз пришла на работу через четыре с лишним часа после начала бесконечной смены — чтобы не ждать понапрасну свою начальницу. Пегаска удивлённо приподняла брови, смутно догадавшись, что единорожка прогуляла всё утро и явилась на завод вместе с ней. — Мне нужен отгул, — с деревенской прямотой заявила единорожка, её глаза сверкали от уверенности, почти переходящей в агрессию. — Моя дочь серьёзно больна. — Ты отгуляла уже всё утро, насколько я понимаю? — косо посмотрела на Аркэйн пегаска. — Понимаешь, сколько времени потеряла эквестрийская армия? — Пять часов, мэм? — безразлично предположила единорожка и впервые дрогнула от того, как опасно прозвучало вкрадчивое: — Не-е-ет. Пять часов потеряла лично ты. За один час ты изготавливаешь партию патронов, пять часов — пять партий, десятки или при должном везении сотни убитых врагов, метры, на которые они отброшены. Но ты предпочла проспать это время, и твою работу пришлось выполнять другим пони, истощённым, усталым, не выспавшимся, питающимся картофельными очистками и спящим прямо у станков. А ведь снарядам ещё нужно время, чтобы доехать до точки зачарования, затем — ещё больше времени, чтобы их доставили на базы, и сегодняшним днём на фронт поступит на несколько килограмм меньше патронов. Без этих патронов останется в живых больше врагов, без этих патронов умрут наши бойцы, потому что им неоткуда взять боеприпасы, которые и изготовлены-то не были, чтобы суметь ими отбиться… Пегаска наклонилась к Аркэйн Кэйз, снимая маску бесстрастной доброжелательности и обеспокоенности и рыча единорожке в лицо: — Толпы убитых солдат на линии обороны — достаточно достойная цена того, что твоя дочь будет жить? Твоя дочка, твоя маленькая дочурка, которая, конечно же, остановит Сомбру вместо этих убитых бедняг! Осуждающе зазвенела тишина. Единорожка стояла с пристыжено опущенной головой, её уши подрагивали, и начальница упивалась своим триумфом, продолжая глыбой давить на провинившуюся работницу. — Мне плевать на Сомбру, — вдруг огненно сверкнули из-под выцветшей чёлки карие глаза в прорвах тёмных кругов. — Мне плевать на патроны, мне плевать на броню, мне плевать на Эквестрию. То, что я вижу — моя дочь, которая кашляет фиолетовой слизью и линяет, как бродячая кошка, моя дочь, которая надрывается от плача и расчёсывает свои проплешины, а из глаз у неё постоянно течёт что-то гнойное. А Сомбра? Сомбру я не вижу. Не факт, что Сомбра-то вообще есть. Потому что знаете, что? Сама того не осознавая, Аркэйн Кэйз прижала пегаску крупом к стене. — Если мы едим очистки — есть кто-то, кто наслаждается картошечкой, — пророкотала она в лишённое любых признаков недосыпа и голода лицо. — Ты угрожаешь мне? — презрительно бросила крылатая кобыла. — Ты? Неотёсанная сельская кобыла? Ты? Что ты… — Я не угрожаю, — пегаску начало пугать то, что за всё это время Аркэйн ни разу не моргнула. Остекленевшие глаза в сочетании со скрипящим об сомкнутые зубы голосом смотрели действительно жутко. — Я прошу отгул. Очень скромная плата взамен на то, что моя мысль о том, откуда берутся очистки, останется только между нами, правда же? — Я даю тебе два отгула, — плюнула на пол босс. — Чтобы я тебя тут больше не видела до послезавтрашнего дня! Вон, вон, пошла вон отсюда! «Ксента, Ксента, как же ты знаешь пони и их дела, — подумала Аркэйн на выходе, старательно пряча ликующую улыбку. — Я вовек не забуду твоей находчивости». Единорожка зашла в дом старухи, чтобы взять наконец заснувшую дочь. Её старшие жеребята были в школе, а умаявшаяся укачиванием Колл Вайлд земнопони похрапывала, сидя на полу, как курица. Аркэйн, которой всё ещё владело хорошее настроение, не стала тревожить её покой и просто забрала малышку. Больница в мирные времена была тихим местом, но к середине войны превратилась в госпиталь и наполнилась запахами крови, пота и нечистот. Стоны, кряхтение и вскрики раненых стали постоянным фоновым звуком; иногда до ушей Аркэйн Кэйз доносились бредовые слова, смысл которых совершенно закономерно ускользал от единорожки, и оттого становилось ещё более жутко в этом обшарпанном месте с облупленными, кое-где окровавленными стенами. Поёжившись и плотнее закутав Колл Вайлд в одеяльце, единорожка спросила медсестру о жеребячьем отделении и направилась к нему. Военные действия в какой-то мере уравнили всех пони. В приёмном покое сидела неплохо одетая единорожка (Аркэйн приходилось мёрзнуть без единого плаща, хотя была зима), и по её брезгливому взгляду было понятно, что вошедшая здесь только по ошибке, вызванной не терпящей промедления неразберихой в виде смешения различных каст ради спасения жизней раненых. Жеребёнка при надменной кобыле не было, но, видимо, он прямо сейчас находился в кабинете, а мать ждала его снаружи. Не желая ни смущать богатую пони, ни нарываться на грубость, Аркэйн Кэйз вполголоса оповестила, что занимает очередь за ней, и уселась на чуть ли не на почтительном расстоянии. Чтобы скоротать время и успокоить воспалившиеся до предела нервы, единорожка вытащила почти забытое вязание. Кажется, она не бралась за него целую вечность. Магия, подрагивая и тихо звеня с непривычки, робко взяла концы нитей. Аркэйн выдохнула, чтобы сосредоточиться и разогнать негатив, и осторожно взглянула на соседку по ожиданию — старые привычки давали о себе знать. Та демонстративно не смотрела, и единорожка принялась за дело. Телекинетические потоки мелко сновали над и под друг другом, выводя кружевной узор. Единорожка сосредоточенно рисовала нитями по воздуху, закрепляя их хитрыми переплетениями в фигуры цветов, листьев и травинок. Завораживающая салфетка, олицетворявшая всё, по чему Аркэйн так соскучилась среди камней и бетона, плавно разрасталась прямо перед ней. Единорожка случайно бросила взгляд на богачку. Челюсть той валялась где-то в районе передних ног, а в глазах застыло немое восхищение, которое Аркэйн по той же старой привычке приняла за предшествующий уничтожению ведьмы огнём страх. Вязание бесшумно выпало из магического захвата и, легко кружась, опустилось на грязный пол, но другая единорожка сплела собственное заклинание и бережно подхватила салфетку, как нечто драгоценное. При этом, как ни странно, ничуть не скрывая этого умения. — Извините, — благоговение в голосе богачки совсем не вязалось с первой её реакцией на Аркэйн Кэйз. — То, что Вы делаете — потрясающе! Ах, меня зовут Воджуэ. Скажите, пожалуйста, Вы берёте заказы? — Заказы? — оторопело повторила единорожка. Воджуэ, не переставая рассматривать красивую поделку со всех сторон, оживлённо кивнула: — Заказы на подобные платки, шапочки и даже браслеты. С ума сойти, последний писк моды, я уже не надеялась получить что-нибудь из такого после вести о блокаде! Подружки хвостами своими подавятся от зависти! Уму Аркэйн Кэйз, словно ожившему от прикосновения к любимому делу, не потребовалось много времени. — Да, точно. Заказы.