В две нитки

Воджуэ на прощание выдала Аркэйн Кэйз расписку с отпечатком своего браслета, чтобы у неё больше не возникало таких проблем на контрольно-пропускном пункте, как было в первый раз. В чём был смысл капать на импровизированный пропуск воском и далее делать оттиск замысловатого узора, единорожка так и не поняла, но Ксента от этого зрелища аж протрезвела и после ухода гостьи и ещё долго рассматривала печать. — Что ж… Это будет уже завтра, — пожала плечами Аркэйн, устав молчать. — Ты пойдёшь? — Конечно, ты ведь сама сказала, что у меня нет другого выбора. — В таком виде? — критически осмотрела единорожку старуха. Кобыла озадаченно моргнула и покрутилась, рассматривая себя со всех сторон. — Помоюсь, само собой. А что не так? Фэйри Ксента, взвыв, горестно схватилась копытами за голову. Аркэйн Кэйз даже испугалась и подозрительно посмотрела на количество выпитого — как оно только так быстро выветрилось из старухи при одном взгляде на печать Воджуэ? — Что не так, — бормотала Ксента, покачиваясь, — что не так, — она посмотрела на постоялицу с частичкой горькой иронии. — Малышка, ты знаешь, что это за печать? Конечно, не знаешь. Ну так я разъясню: к нам пожаловала сама жена этого… как его… генерала местного разлива, так тебе будет яснее. Именно под его контролем набиралось войско, которое отправили на фронт из Филлидельфии и округов. Аркэйн Кэйз моргнула, переваривая услышанное, а затем на её губах зажглась робкая улыбка: — Это значит, что он может помочь мне найти Солид Рафтера? — Тьфу ты! — сморщилась старуха, возмущённо всплеснув копытами. — Нет, вряд ли. Сомневаюсь, что для того, чтобы искать его, стоит обращаться к этому пони. — Он злой? — Чего… — Ксента посмотрела на единорожку. — М-да, очаровашка, но на чердаке пусто, все мы проходили этот этап. Стил Гвард не знает ни единого солдата даже в своей ведомости, детка, где уж ему интересоваться пришлыми горемыками. — В каком смысле — не знает? — В прямом. Ты, может, и выросла в деревне, где у каждого на лбу его досье висит, но в городе всё по-другому. В городе нет пони, есть только толпа, и именно эта толпа является универсальной единицей. Единицей чего? Чего угодно. Было бы куда эту толпу пристроить. — Но почему тогда пони идут на войну? — неверяще покачала головой Аркэйн. — Потому что им приказали, — мягко и снисходительно ответила Ксента. — И потому что в случае отказа им пустят в лоб по пуле, и это — в лучшем случае. Единорожка сглотнула в состоянии, близком к панике; глаза её гневно сузились. Земная пони остановила начинающуюся истерику взмахом жилистого копыта: — Вот об этом-то я и хотела тебе сказать! — она коснулась плеча постоялицы. — Послушай меня внимательно, малышка. Там, куда ты пойдёшь, ты увидишь совершенно дикие для тебя вещи, вещи немыслимые, вещи, которые приведут тебя в ярость и заставят желать визжать, топая копытами от несправедливости. Этого ни в коем случае нельзя делать, потому что тебе выпал шанс спасти своих жеребят. Фэйри Ксента тряхнула почти не слушающую её кобылу, переставая увещевать и требуя: — Ну же, ответь! Кто для тебя важнее — ущемлённые вышестоящими богачами солдаты или собственные жеребята, которые голодают, болеют и боятся? — Идёт война, — хрипло, словно впервые осознав это, ответила Аркэйн, — все голодают, болеют и боятся. — Ты считаешь, что тоже обязана это делать? Воля твоя, но не нужно тянуть в это мученичество невинные души, — выцветшие глаза пылали нечистым огнём. Жёлтые от пьянства белки лишь нагоняли на это зрелище жути. — Услышь меня: у тебя есть шанс прекратить это. В масштабах своей семьи, но всё же прекратить. Позволить жеребятам есть здоровую пищу, спать под целой крышей и получать качественные лекарства. Или тебе хочется смотреть, как они в морозы кутаются в мешковину, стирая себе кожу в кровь о грубые швы? Единорожка приоткрыла рот, но загнанный взгляд свидетельствовал о том, что ей нечего ответить. — Ты всё ещё мыслишь так, будто живёшь в деревне, но здесь никому до тебя нет дела. Те соседи, перед которыми ты, я знаю, боишься показаться предательницей и подлипалой, в случае необходимости легко продадут тебя мародёрам, лишь бы только уберечь собственные крупы. А ты сейчас имеешь шанс не только спасти свой круп, но и усадить на удобную подушку, никому при этом не навредив. — Тебе есть до меня дело, — пробормотала Аркэйн, — раз ты так заботишься обо мне и о… Старуха расхохоталась. — Ты такая наивная, что это даже мило. Я пожила, знаешь ли, жизнь, и научилась ставить на нужных лошадок. Тебе просто повезло. — Ты… хочешь чего-то взамен? — Проценты, милочка. Ты получишь доступ к вкусной еде, а вот алкоголь тебе там не будет нужен. Зато мне пригодится. — Ты предлагаешь мне перейти к народным предателям, чтобы сделать личным алкодилером, — укоризненно подытожила Аркэйн. — А чем плохо? — невозмутимо ответила Ксента. — Как будто у меня остались другие радости в жизни! — Это странный обмен. Очень. Странный. — Я до сих пор люблю творить всякую… кхем. Одним словом, развлекаюсь, как могу. Сейчас вообще буду играть в стилиста! Так что да, иди мойся, нам с тобой предстоит большая работа, если хочешь, чтобы тебя хотя бы на порог пустили. Аркэйн, тяжело вздохнув, повиновалась и отправилась к вёдрам с водой. Она слишком вымоталась за время разговора, чтобы сопротивляться и спорить. Когда, подрагивая от холода и торопливо вытираясь грубым полотенцем, единорожка вернулась, Ксента уже успела выудить откуда-то чуть не сундучный объём вещей, которыми и обложилась. Она, разбирая шмотьё, не стала пояснять суть своего тихого монолога, а всего лишь увеличила его громкость, тем самым повернув к вошедшей: — Эти мулы в конской сбруе тоже хотят поиграть в войну и нищету, поэтому пышные кринолины и слепящие побрякушки отошли в прошлое, что нам на копыто. Чем скромнее, чем больше выражает скорбь нации и солидарность — тем у них лучше, а уж такого добра у нас навалом. Шить умеешь? — Конечно. — Вот и славненько, а я всегда была хороша в воображении! — широко улыбнулась оставшимися зубами Ксента. — В чём примерно была эта кобыла, я разглядеть сумела, поэтому сильно ты из толпы выбиваться не будешь, если я, конечно, не напьюсь в процессе, а я, конечно, напьюсь. Две кобылы принялись за работу. Земнопони выдала единорожке серые винтажные ткани, загрубевшие от времени и ненадлежащих условий хранения, и сказала любыми путями привести их в порядок… или хотя бы заставить согнуться. Сама достала пожелтевший от времени кусок бумаги, заточила на удивление длинный карандаш и принялась очень аккуратно, попутно сетуя себе под нос на отсутствие и ластика, и дополнительных листов, рисовать силуэт будущего наряда. Аркэйн прерывалась только для того, чтобы приготовить смесь для проснувшейся и жалобно захныкавшей Колл Вайлд, и ещё чтобы поприветствовать вернувшихся со школы близнецов. — А где Строг Эрдо? Жеребята переглянулись. Майнд ответила: — На дополнительных занятиях… — Или с друзьями играет, — пожал плечами Гоун. — Есть что покушать? Аркэйн Кэйз виновато прижала уши, отведя взгляд. — Ой, мам, — запоздало обняла единорожку маленькая кобылка, — а почему ты не на работе? Аркэйн с горечью, перевоплощающейся в решимость, посмотрела на шарящего по закромам сына. — Потому что буду надеяться, что мне больше не нужно будет туда возвращаться. Иди делай уроки. Научишь меня читать как-нибудь? — Я давно хочу научить тебя читать, — грустно шмыгнула носом Майнд, водя им в шерсти на шее матери. — И даже писать. Я уже знаю все буквы, мама! — Умница, — нежно поцеловала её в лоб Аркэйн и мягко отстранила. — Мама занята. Иди поиграй с братом. Когда-нибудь ты тоже научишь меня всем буквам. Я обещаю тебе… — последние слова единорожка уже прошептала, возвращаясь к ткани. Она местами не только задубела, но ещё и порвалась. Кое-где была съедена молью, где-то — безнадёжно испачкана, а третьи повреждения вообще не поддавались анализу. Аркэйн напряжённо думала, как исправить всё это, не испортив оставшуюся целой часть, которая, судя по всему, некогда была очень хорошей. Единорожка вертела полотно так и эдак, загибала края, пытаясь прикрыть совсем уж страшные, но целые места, прикидывала, как можно заштопать или поставить заплатку. Кропотливая работа затянулась почти до ночи и потребовала от Аркэйн Кэйз всей изобретательности и магии, которая была у неё в распоряжении. Наконец кобыла подняла ткань, с которой попросту сотворила чудо: издалека казалось, что чёрно-серые узоры никогда не проходили через разнообразные варварские испытания. Да и вблизи тоже, если не приглядываться… — Фух, — устало выдохнула Аркэйн, чуть приободряясь от вида довольной её работой Ксенты. — Пришлось попотеть. А что это сначала было? — А, остатки былой роскоши, — отмахнулась земная, протягивая ей кривоватый рисунок. Судя по ломаной траектории всех движений, она за это время прилично приняла на грудь несколько раз. — Иными словами, балдахин с моей старой кровати. Но мы сделаем тебе из него вот такую штуку — и воспоминания выбрасывать не придётся! Единорожка, посмотрев на нечто среднее между жакетом и пальто, заинтересовалась, что за воспоминания, но, сопоставив примерный характер прожитой Ксентой жизни и кровать, решила, что проживёт и без этой истории. — Твори! — стараясь как можно более воодушевляющее, воскликнула кобыла. — А я — отдыхать. Аркэйн Кэйз уныло посмотрела за тёмное окно. Выспаться она точно не успеет. «Остаётся надеяться, что круги вокруг глаз будут гармонировать с одеждой…» — невесело подумала единорожка, прикидывая, с чего начать шитьё, и высовывая от старания кончик языка. Работа заняла у единорожки большую часть ночи. Последний стежок закрепил ногав, когда Ксента в очередной раз проснулась от хмельного сна, чтобы залить в себя добавку. Попутно земнопони окинула взглядом получившуюся одежду и одобрительно протянула: — Живём. А это что? — она криво кивнула на что-то похожее на пилотку и бумажный кораблик одновременно. — Эти куски никак не хотели гнуться, — подкинула изделие на копыте Аркэйн, — а выбрасывать жалко. Поэтому я сделала из них шляпку! Она поймала ляпаное нечто головой. — А вот это не огонь. Эх, сюда бы мех, конечно, но где ж его… — взгляд пьяной Ксенты упал на мирно дрыхнущую кошку, которую тискала заметно пободревшая Колл Вайлд. Животное к такому грубому массажу уже привыкло, поэтому даже не просыпалось. — …Взять. — Ну уж нет, — нерешительно прижала уши Аркэйн Кэйз. — Я не позволю. И так хорошо. Я вообще не понимаю, зачем это было нужно — Воджуэ ведь увидела, где мы живём, и догадалась, что у нас быть не может такой одёжки. — И тем не менее! — торжествующе обвела Ксента копытом приодетую постоялицу. — К тому же, зачем ты туда идёшь? Рекламировать своё вязание. А как может создавать стиль пони, которая выглядит, как замарашка? Тебе ж никто не поверит! И, кстати, эффектное появление способствует созданию мнения о том, что ты — решительная, находчивая и пробивная пони, которая может сделать конфетку из навоза и палок. — Но ведь, фактически, это ты сделала… — Цыц! — сердито сморщившись, мотнула головой старуха. — Мне плевать на славу, если ты с того торжества сольёшь мне пинту-другую винишка. А тебе она — слава, а не пинта, всё бухло мне — пригодится, опять же, для дела. Главное — веди себя с достоинством, громко не разговаривай, не чавкай за столом и будь так вежлива, как вообще возможно. Ту бумажку я хорошо выучила, поэтому могу сказать, что несколько часов для сна у тебя есть. Эти пони будут гулять только вечером. Так что не теряй времени даром! Аркэйн с радостью заползла на кровать, даже игнорируя жестокую спиртовую вонь от подушки. Всё её существо было сосредоточено на другом ощущении — всё ещё сжимаемом обнимающими передними ногами билете в новую жизнь.