В две нитки

Башня Кольткаст, как бы уравновешивающая своим названием имя города, была самым высоким зданием Филлидельфии. Изначально это действительно была башня — прямиком из сказок о благородных кобылах и доблестных рыцарях, и она за века овеялась таким ореолом городских и исторических легенд, что в экспериментальный индустриальный рывок её не снесли, а усовершенствовали, превратив во впечатляющий небоскрёб. Крышу, занесённую облаками, в мирное время подростки-пегасы использовали как место для разборок и самоутверждения; теперь же там располагались элитные снайперские позиции — под стать тем, кто проживал в безопасности и сытости верхних этажей. Аркэйн никогда не думала, что когда-либо поднимется сюда. Она даже не могла догадаться, что когда-нибудь приблизится к словно отлитому из стекла зданию, но, собственно, и не думала об этом: далёкая башня была заволочена пылью, туманами и облаками, а защищающие район с ней баррикады были слишком крепки, высоки и грозны, чтобы задумываться о том, что находится за их стенами. Бумага с заветной печатью пропускала кобылку всё выше. Она еле уговорила себя войти в указанное консьержем чудо техники под названием «лифт» и ещё несколько секунд разбиралась, как он работает. В процессе Аркэйн побывала на нескольких не тех этажах и сделала вывод, что чем выше — тем роскошнее они обустроены. Если входила единорожка в сиротливое помещение с облупившимися стенами, всё более-менее ценное из которого было пущено на нужды фронта, при выходе на нужном уровне у неё создалось впечатление, что сейчас из тех резных и отделанных золотом врат выйдет сама Принцесса Селестия. По счастью, к тому моменту, когда Воджуэ нашла обомлевшую Аркэйн Кэйз, та вспомнила слова Ксенты о возможном столкновении с роскошью и о том, как нужно реагировать. — Аркэйн, дорогая, как здорово, что Вы смогли прийти! — лучезарно улыбнулась единорожка, без особого восхищения, но с одобрением и любопытством оглядывая одежду гостьи. — Прекрасный силуэт. Вы сами сшили этот наряд? — Да, — тихо выдохнула в ответ Аркэйн, водя взглядом по богатой лепнине на потолке. — Умоляю Вас, пойдёмте, — мягко потянула её за собой Воджуэ, — нас уже все ждут. Единорожка пошагала за своей проводницей, наконец обратив на неё внимание, но одежду богатой пони Аркэйн разглядывала исключительно для того, чтобы успокоиться и отвлечься. Когда Воджуэ провела ту в зал с обилием красиво одетых кобыл, способов унять ненужные мысли стало больше. Аркэйн Кэйз однажды видела открытку с Грэнд Гэлопин Гала: на такие пышные и потрясающие воображение платья у неё никогда не хватило бы ни навыков, ни материи, ни фантазии. Увиденное сейчас так разительно отличалось от этого воспоминания, что единорожка сперва подумала: «Я легко это повторю». Из нарядов пони ушла довоенная роскошь, каждая вещь стала похожа на военную — образы дополнялись пряжками, поясами, эполетами, накладными карманами. Линии потеряли воздушность и витиеватость, стали строгими, геометричными. Несмотря на это, одежда не потеряла своего разнообразия — пусть и придерживаясь новых несколько аскетичных стандартов, кобылы экспериментировали с формой, комбинациями, узорами и украшениями. Абсолютно едины все были разве что в том, что практически полностью исчезли яркие цвета, но, кажется, это только развлекало избалованных жизнью кобылок. Единорожка заметила несколько платков, шапочек и фенечек, достаточно похожих на то, что недавно вязала она сама. Не заметив украшений или бижутерии на присутствующих, Аркэйн сделала вывод, что эти изделия как раз служат им заменой, по крайней мере, на публике. «Похоже, я не слишком сильно выделяюсь, — облегчённо подумала о своей одежде кобыла. — Разве что надо было заделать гриву в пучок, а не заплести косу, но где же я найду шпилек…». — Леди, позвольте вам представить, — торжественно и весело прозвенела Воджуэ, почтительно указав на свою гостью, — Аркэйн Кэйз, мой личный талантливый кутюрье. Именно её уникальной вязкой моего шарфа вы все столь восхитились сегодня. Единорожка заставила себя улыбнуться. К ней, приветственно воркуя, потянулись кобылы. У Аркэйн закружилась голова, стоило только рассмотреть их ближе: весёлые кобылы, кобылы, не говорящие ни о чём серьёзном, кобылы, никогда не знавшие тяжёлой работы, кобылы с нежными копытами, румяными лицами, свежими взглядами… Недавние мысли о том, что она не слишком выделяется, испарились из головы Аркэйн Кэйз, будто бы их и не было. С ней наперебой знакомились, задавали вопросы, поручали заказы, и кобыла едва могла с этим управиться, потому что в её груди поднималась невиданная злость. Как они могут. Как они могут печься о своей внешности, когда молодых жеребчиков и кобылок разрывает заклинаниями и вражескими копытами на войне. Как они могут. Как они могут безо всякого трепета вкушать изысканные блюда, встававшие Аркэйн поперёк глотки, когда пони под их районом вылизывают крошки из пыли. Как они могут. Как они могут вот так просто шутить, разговаривать, смеяться и танцевать, когда целая страна не знает, будет жива ли завтра, увидит ли ещё когда-нибудь забранных на фронт родных. Полубезумные карие глаза обвели толпу, рассевшуюся за ломящимся столом. Вовсе не еда, а лежащие подле неё приборы привлекали единорожку. Её телекинез никогда не работал прямо, но, возможно, впечатляющий вихрь из вилок и ножей сможет проредить эту колыбель лицемерия и самолюбия. Распахнулись врата, отвлекая Аркэйн от мыслей, которых она, сбросив наваждение, мгновенно испугалась. В зал вошли жеребцы, заставившие сердце единорожки невольно забиться сильнее — холёные, нарядные, пышущие здоровьем. Кобыла мучительно поёрзала, с утроенной яростью гоня неуместные мысли, вызванные тем, что она уже целую вечность не видела мужа и не имела возможности ощутить страсть. — Покорно просим простить нас за опоздание, дамы, — лукаво улыбаясь, вежливо склонил голову тот, что был впереди всех. — Военные дела в наше время — превыше всего. Кобылы восторженно вздохнули, воркованием убеждая кавалеров, что они, конечно же, прощены, поскольку заняты благородным и нужным делом, а Аркэйн будто окатило волной вражеского мороза. Маскарад. Даже эти якобы работавшие на нужды фронта жеребцы — всего лишь шуты, вырядившиеся, как министры и генералы. Настоящие министры и генералы воюют плечом к плечу с простыми солдатами, их гривы не сияют от лака, щётки на копытах не развеваются чистым шёлком, мундиры и головные уборы прошиты шальными пулями и продырявлены раскалёнными осколками. Аркэйн опрокинула в себя стакан воды, чуть не поперхнувшись, когда поняла, что вода в её помутившихся глазах оказалась шампанским. Стакан, соответственно, назывался бокалом, но сейчас единорожка и тарелку назвала бы корытом. Она скомканно поинтересовалась у Воджуэ, можно ли выйти, и та радушно показала ей пути в уборную, библиотеку и на балкон. Единорожка выбрала последнее. Свежий воздух будет в самый раз. Воздух действительно оказался свежим. Лёгкие Аркэйн омыло благодатной чистой волной, не имевшей ничего общего с запылённостью и грязью земного ветра. Оперевшись копытами на балясину и старательно не смотря вниз, в головокружительную бездну, единорожка дышала ртом и носом и пыталась успокоиться. — Вам нехорошо? — раздался бархат участливого голоса. Кобыла обернулась. Перед ней стоял единорог с густой, пышной синей гривой. Под зелёным мундиром скрывалась благородного серого оттенка шерсть. Зелёные глаза смотрели с живым интересом и пленяющей уверенностью. Аркэйн тихо кашлянула, прочищая горло, и неровно кивнула, а затем торопливо качнула головой, наконец осознав, что вопрос прозвучал не так, как ей поначалу представилось: — Нет, всё в порядке. Захотелось подышать. — Аркэйн Кэйз, верно? — жеребец подошёл к балясине и опёрся на неё правым запястьем. Единорожке почему-то показалось, что из-за каменности его мышц прочная преграда вот-вот проломится, но она закономерно даже не прогнулась. — Верно, — загипнотизированно повторила кобыла. — А Вы…? — Стил Гвард, — слегка улыбнулся единорог. Аркэйн Кэйз сбросила оцепенение, её уши вскинулись, уловив знакомое, запомнившееся имя. «Генерал местного разлива». — Как обстоят дела на фронте? — дрожащим от волнения голосом поинтересовалась единорожка, шагая ближе к жеребцу и уничтожая расстояние, считавшееся приличным, и о котором она и так слабо имела какое-то представление. — Мы отбросили армию Сомбры от столицы, но Принцесса Кейденс всё равно на всякий случай улетела в более безопасное место по настоянию главнокомандующего. Тёмный Король может охотиться за ней, — приподняв брови, ответил Стил Гвард. — Интересуетесь ходом войны? Аркэйн Кэйз помнила слова Ксенты и о том, что ему на самом деле плевать даже на солдат из собственного округа, но любовь к мужу и безумная надежда на чудо, на покровительственную улыбку и грядущее успокоение заставили её покачать головой: — Скорее — одним воином. Его имя Солид Рафтер, мой муж… Скажите, возможно ли узнать о нём что-нибудь? Стил Гвард покровительственно улыбнулся, осмотрел тревожные глаза кобылы, её нервно вздымающуюся в трепетном ожидании грудь и едко протянул: — Я так и думал. — Ч-что Вы думали? — Вас никто не знает, — единорог кивнул на закрытую дверь, указывая рогом в направлении зала, из которого они оба ушли. — Некоторые, конечно, строят безумные предположения о том, что Вы можете быть из числа аристократии, только малочисленной и малоизвестной, но тем пони совсем нечем заняться. Теперь я понял, что Вы — просто удачливая выскочка из низов. Выскочка! Щёки Аркэйн опалило гневом, когда она вспомнила, как отпиралась от этой затеи, как стремилась остаться порядочной и скромной, но она ещё надеялась узнать что-нибудь о муже, поэтому проглотила оскорбление и попыталась как можно спокойнее спросить: — И Вы поняли это из моего ответа? — Не только, — усмехнулся Стил Гвард. — Привыкшая к высшему обществу пони никогда не отвечает односложно и прямо, знает правила хорошего тона, одевается более богато, посещает стилистов, которые скрывают очевидные уродства, — короткий, но красноречивый взгляд на загнутый рог, — и не впадает в шок при виде одних только украшений на стенах. — Конечно же, не впадает! — взъярилась единорожка. — Потому что она избалована едой и теплом и не имеет ни малейшего представления о том, сколько пользы принесли бы эти побрякушки обычным пони! Единорог рассмеялся. — Пожалуйста, продолжайте, — в его изумрудных глазах переливались весёлые искры, Аркэйн понимала, что её истерика лишь забавляет его, но не могла остановиться. — Рабочие спят на бетоне у станков и не знают, смогут ли завтра накормить семью и поесть сами, а вы в это время жрёте на перинах, рассуждая о том, что повар что-то там передержал и не дожарил, и размышляете, блюдо какой кухни будете есть завтра! Солдаты гадают, почему так мало металла выделяется на патроны и броню и стараются не порвать одежду, чтобы не замёрзнуть, а металл и ткани-то вот где! Бессмысленно развешаны по стенам и обвиты вокруг кобыл, которые не смыслят, как вдеть иголку в нитку! — Аркэйн не следила уже не только за этикетом и грамотностью, но и за логикой своей речи. Она говорила, говорила и говорила, яростно, почти брызжа слюной, вкладывая в свой путаный и бессмысленный монолог всё негодование и отчаянную злобу, говорила лишь для того, чтобы не перейти к мордобою, а направить энергию гнева на быстрые рубленые слова. Стил Гвард слушал, скромно посмеиваясь вместо того, чтобы разразиться так и рвущимся наружу хохотом. Его забавляли наивные рассуждения кобылы и её очевидная несведущесть. Когда она выдохлась и стояла перед ним, всклоченная и тяжело дышащая, мелко подрагивающая то ли от силы перенесённых эмоций, то ли от страха перед тем, что за ними последует, единорог соизволил ответить. — Спасибо, этот взрыв меня поразвлёк. Чтобы веселье сделалось полным, давайте всё же вступим в осмысленный диалог, а не в переходящий на нецензурную лексику поток сознания, — с той же ироничностью, за которую хотелось дать ему в зубы, он смело рассматривал сменяющее цвета с одного на другой лицо Аркэйн. — Итак, что Вы считаете? Необходимо взять всё то, что Вы сегодня увидели, и раздать нуждающимся? — Да, именно! Так много пони голодают и мёрзнут, и… — Это я уже слышал, — скучающе напомнил единорог, одним изящным взмахом копыта прервав готовую повториться речь, — и теперь моя очередь высказываться. Сколько пони сейчас осталось в Филлидельфии, примерно пятьсот тысяч? Не стану говорить, во сколько оценивается состояние всех моих друзей — я этого попросту не могу знать достоверно, но сколько получит каждый из тех самых нуждающихся пони? Вряд ли много. — Но этого хватит! Этого хватит, чтобы выжить! — Как долго продлится выживание? — пресно поинтересовался Стил Гвард. — Насколько я знаю, смертность среди гражданских довольно низкая — для военного времени, — жёстко уточнил жеребец, увидев, что Аркэйн готова разразиться очередной тирадой, — значит, кое-как они выжить способны. А что при этом останется нам, тем, кто обеспечит им дополнительные шансы? — Вы не заслуживаете того, что имеете! — пылко воскликнула единорожка. — Вы служите народу — значит, вы должны жить так же, как народ, чтобы понимать, что ему нужно! Все должны быть равны, вы должны быть готовы отдать тем, кто в вас верит, всё, что вы имеете! — Допустим, — раздражённо дёрнул уголком рта единорог. — Станет ли их жизнь качественно лучше? Даже не так: сумеют ли они правильно распорядиться средствами, которые получат? Даже если на кого-нибудь из них вдруг обрушится богатство — будут ли они знать, что с ним делать? — Конечно… — уже не так уверенно буркнула Аркэйн. — И что бы с ним сделали Вы? — ухмыльнулся Стил Гвард. — Если бы Вы вдруг перестали в чём-либо нуждаться в одно мгновение и получили возможность делать всё, что захотите — каковы были бы Ваши действия? — Я… ох… я… — глаза единорожки беспокойно забегали, рассматривая все уголки пола. Она никогда не думала об этом. Она даже не представляла, что это за сумма — богатство, достаток, отсутствие нужды. Более того: вряд ли о таком мечтала. — Я… я купила бы знания о судьбе моего мужа, отца и братьев и накормила своих жеребят, — наконец нашлась Аркэйн. Это не впечатлило Стил Гварда. — Вот и всё. Одноразовое использование. Потребности пони на данный момент — безопасность, сытость и сон. Для этого не нужно много средств. — Вам тоже! — Давайте взглянем, — с елейной вежливостью предложил Стил Гвард. — Обязанности тех пони — стоять у станков и выполнять тяжёлую, но всё же нехитрую работу. Почему они это делают? Потому что так им приказало копытоводство. Власть — это мы. Мы должны использовать все свои ресурсы, чтобы понять, что делать для победы, что использовать, кого задействовать и сколько на это выделить средств, чтобы осталось также для следующего хода. Это требует такой умственной активности, что подумать о том, где достать еду и место для ночлега, просто не остаётся времени. Каждого из нас поставили на наши должности потому, что мы имеем достаточно ума и таланта, чтобы управлять теми, кто ума и таланта не имеет — кто встанет на наши места, когда мы погибнем просто от ненужного альтруизма, раздав нуждающимся всё, что имеем? Как долго розданное будет приносить пользу… до того, как Король Сомбра захватит всю Эквестрию без грамотно противостоящих ему пони и обратит всех в рабство, лишённое даже тех крох, которые каждый из простых рабочих имеет сейчас? Аркэйн Кэйз стояла, как обруганный жеребёнок, не зная, что ответить на это. Стил Гвард не сдержал самодовольной усмешки. — Нет Вашей вины в том, что это было не понятно, — снисходительно коснулся плеча единорожки жеребец. Внезапно копыто кромкой поползло вверх по шее, чтобы приподнять лицо за подбородок. — Впрочем, я могу показать это наглядно. Прикосновение обожгло желанием и стыдом. — Показать что именно? — Я дам Вам то, что Вы хотите, — он снова веселился, но это было скрыто загадочной томностью в каждом движении, взгляде и тоне. — И Вы сами убедитесь, что потребности пони растут прямо пропорционально тому, сколько он получает. Но при этом цена для Вас совершенно не будет меняться. Заманчиво, не так ли? Аркэйн Кэйз сглотнула, глядя на единорога широко раскрытыми глазами. — Я узнаю о судьбе Вашего мужа и другой родни, — продолжал Стил Гвард. — Также я дам Вам возможность ежедневно обеспечивать Ваших жеребят таким количеством пищи, какое им только потребуется, и даже больше. Бонусом идёт то, что я устрою Ваш переезд на один из этажей этой башни, что гарантирует тепло, безопасность и здоровье, а также — моё безграничное уважение Вашему уму и преклонение перед Вашей… неординарностью. — Почему Вы хотите сделать всё это для меня? — ошарашенно отозвалась Аркэйн. — Вы сумели меня заинтересовать. А ещё я люблю своего рода эксперименты, и Вы станете одним из них — одним из самых занятных, я надеюсь. Единорожка содрогнулась, её зрачки сузились от ужаса. Кобыла невольно бросила взгляд на кьютимарку Стила, ожидая увидеть там шприц или окровавленный скальпель, но вместо этих атрибутов на крепком крупе был отпечатан щит в оправе из мечей и кинжала. Жеребец разгадал природу завладевшего ей страха и низко рассмеялся: — Нет-нет, я не собираюсь ставить на Вас опыты, пришивать лишние конечности или что-то в этом роде. Я говорю об экспериментах социально-личностных. То есть, они не причинят Вам никакого вреда — скорее, пользу. — Вы… что-то говорили о цене? — несмело пробормотала Аркэйн. — Совершенно верно. Вы смогли привлечь меня и пробудить во мне интерес, граничащий с желанием. Влечение это иррационально и ново, но тем и будоражаще. Поэтому я готов предоставить все перечисленные блага и любые из тех, что Вы захотите дополнительно, взамен на то, что мы будем проводить вместе ночи. Единорожка вспыхнула и отскочила, забыв о том, где они находятся. Если бы не балясина — Аркэйн Кэйз прыгнула бы прямиком в чернеющую бездну высоты. — Как ты смеешь! — почти зарычала она. — Я — замужняя кобыла, я люблю своего мужа, и наш союз священен перед небом и пони, наша любовь нашла доказательство в четырёх жеребятах! — И любой другой предложил бы за всё это богатство гораздо более низкую цену, — безразлично пожал плечами Стил Гвард. Он незаметно левитировал небольшую твёрдую визитку и вдвинул её в разбухший от записанных заказов карман самодельного наряда упрямицы. — Никогда, — прохрипела единорожка ему в лицо и покинула балкон, так громко хлопнув дверью, что все взгляды обратились к ней. Гнев подначивал закричать что-нибудь глупое и зычное, но обличительное и сильное, однако на ум, мечущийся от ужаса, непонимания и ярости, не пришло ни единого связного слова, и Аркэйн широкими шагами покинула зал, не издав даже раздражённого рыка.