В две нитки

— Ду-у-ура-а-а-а… — взвыла Ксента после рассказа Аркэйн, опрокинула в себя очередную стопку, схватилась копытами за голову и принялась скорбно раскачиваться в своей манере. — Что? — искренне недоумевала единорожка. — Как будто я могла вынести всю эту гору еды, будучи одетой не как служанка! Да заберу я свою одежду, всё равно понесу туда вязание. Не выкинут же мой жакетик… — Да причём тут одежда?! — шёпотом закричала земнопони и кивнула на стенку, за которой жеребята с возбуждённым повизгиванием уплетали за обе щеки всё принесённое матерью из башни. — Даже жратва не имеет значения! Ты хоть знаешь, какой шанс упустила?! В военное время, будучи из низов, стать содержанкой такого богатого и влиятельного пони — ты хоть понимаешь, что схватила за хвост саму удачу?! — Не нужна мне такая удача, — хмуро огрызнулась Аркэйн, — если это означает предать мужа. — Опять ты со своим ненаглядным, — горестно застонала Фэйри Ксента. — Да пойми ты уже: неизвестно, вернётся ли он, а если и вернётся — то неизвестно, каким! Вдруг он на войне с катушек съехал? Прирежет тебя во сне ночью и не заметит! Единорожка твердила, мотая головой: — Нет. Только не мой Солид Рафтер. Он любит меня, любит наших жеребят, он никогда так не сделает. И я верю, чувствую, что он жив. — Ну ладно, ладно, допустим, — затараторила земная пони, закатывая окружённые сетью морщин глаза. — Но ведь Стил Гвард предлагал тебе и о его судьбе узнать! Один раз хвост задрать — чего тебе стоит? — Не один раз! — вспыхнула Аркэйн Кэйз. — Да всё равно! — Как ты можешь так отвратительно к этому относиться? Это измена! — Какая разница, кто входит тебе между ног? — цинично поинтересовалась Ксента. — Сейчас война, а на неё, знаешь ли, многое можно списать. Тем более, сколько ты там уже без жеребца? — Прекрати сейчас же! — прошипела единорожка, отчаянно краснея при постыдном воспоминании о том, как намокла от одного только интимного прикосновения к плечу, шее и лицу. — Откуда тебе вообще об этом знать?! — Хо-хо, действительно, откуда, — протянула в ответ старуха. — Если бы вагина могла покрываться плесенью, она бы у меня уже так и поступила. Я конца войны жду чисто для того, чтобы поймать в темноте какого-нибудь подвыпившего жеребчика да поразвлечься с ним на славу. А что? С пьяну да с голодухи — им не всё ли равно, куда совать? Аркэйн Кэйз заверещала, закрывая копытами уши, как маленькая, и пригибаясь, чтобы не было видно пылающего от прилившей крови лица: — Прекрати! Прекрати, прекрати, прекрати!!! Земная пони флегматично смотрела на её истерику. — М-да, тяжёлый случай. Ладно, — тяжело вздохнув, она встала из-за стола. — Пойду помогу мелкотне, а ты вяжи. Хоть что-то получишь, раз такая дура. И кто только вбил эту высокоморальность тебе в голову, язык бы ему оторвать… Ксента ушла набивать желудок, оставив постоялицу наедине с клубками шерсти — и с теми, что она, словно самое большое сокровище, сумела сберечь, и с теми, которыми спонсировали её заказчицы. Подперев голову передними ногами, Аркэйн смотрела на рабочие материалы — но больше всё же на прячущуюся между ними визитку — и пыталась собраться с мыслями. Изменять Солид Рафтеру она точно не будет. Это с любой точки зрения противно и неприемлемо. Зачем тогда нужна была их свадьба, их выстроенная в чувстве надёжности и защищённости любовь? Зачем нужно было хранить себя для него, а затем мучиться, рожая ему жеребят? Зачем нужно было совместно работать, строить дом и быт, а теперь пытаться сохранить это к его возвращению? Чтобы лечь под другого, польстившись на обещание роскоши? Сколько это будет стоить на самом деле, если будет стоять за подлым предательством? Какова будет цена любви Аркэйн, если всего лишь время и нужда сломят её, не дадут дождаться своего жеребца? Единорожка достала спрятанную колоду карт, решив узнать верный ответ, но её преданные помощники ничего не говорили прямо. Расклад не строился, путался, выдавая совершенно неусваиваемые комбинации. Устав бороться с упрямыми мастями, Аркэйн тяжело вздохнула и убрала колоду обратно в тайник. Подумав, она выкинула визитку в окно, но лучше ей не стало. Она не смогла взяться за заказы — стала в две нитки вязать оберег, который надеялась подарить Солид Рафтеру при встрече. За этим занятием кобыла очищала разум, успокаивая нервы, и через несколько минут смогла достаточно вернуться к нормальному состоянию, чтобы задать себе вопрос, где пропадает Стронг Эрдо. Встревожившись по более близкой и понятной причине, не отягощённой нормами морали, Аркэйн Кэйз прошла в соседнюю комнатку, чтобы убедиться: принесённые ею после окончания торжества изысканные кушанья поглощают все, кроме старшего сына. — А, он задерживается в школе, — ответила Майнд Дезерт. — У него какие-то дополнительные занятия, — подтвердил Фаст. — О, это хорошо, — облегчённо выдохнула Аркэйн. — Обязательно оставьте ему тоже. — Хорошо, мама! — А у вас как дела в школе? — Учительница хвалит меня по чтению, — похвасталась маленькая кобылка. — А меня — по естествознанию, — парировал Фаст Гоун. — И по физкультуре. — А по арифметике никого из вас не хвалят? — с шутливой строгостью поинтересовалась Аркэйн. — По математике, — поправила её Майнд. — Старшего братика. — Поменьше бы тебя за чтение хвалили, уже вон стихи сочиняешь, — подколол её брат. — Да, и у меня хорошо получается, мне учительница тоже это говорит! — вспыхнула Майнд Дезерт. — Ты сочиняешь стихи? — подошла ближе Аркэйн, обнимая дочь передней ногой. — Ага, — расплылась в довольной улыбке кобылка и показала брату язык. Тот, желая тоже заслужить похвалу и ласку, завистливо поёрзал и ахнул от восторга, когда вспомнил: — А я умею быстро бегать! Быстрее меня только пара кобылок у нас в классе, но и то они — пегаски! — Молодец, — смеясь, обняла и его тоже единорожка. Дорвавшись до внимания матери, Майнд не хотела так просто его лишаться. Она обняла Аркэйн крепче, заговорщическим шёпотом предложив ей на ухо: — А давай я тебе почитаю свои стихи? — Давай, — легко согласилась та, расслабляясь от присутствия жеребят рядом. Как давно она была его лишена… можно было почти забыть про войну и горести, когда в колыбели рядом мирно спит Колл Вайлд, а жеребята постарше наперебой устраивают шоу талантов. Аркэйн Кэйз слушала неумелые жеребячьи стишки, сочась гордостью за дочь. Она сочиняла про весну и осень, про мир, про братьев — Фаст Гоун в ответ на сатиру обиженно надулся, а единорожка не смогла сдержать смех — и про отца, который обязательно вернётся с победой. На последнем стихотворении кобыле пришлось контролировать себя, чтобы не пустить слезу: пусть и неумелое, оно было искренним и трогательным. — Мам, мам, а спорим, я так добегу до конца посёлка, что ты даже «Ух ты, как быстро!» не успеешь сказать? — нетерпеливо предложил сын, когда у его сестры иссяк репертуар. — Только ни в кого не врежься, хорошо? — благосклонно погладила его по голове копытом Аркэйн. Обрадовавшись, жеребёнок ухватил это копыто и потащил мать на улицу. Та покорно потащилась за Фастом, приноравливая свои шаги к его возбуждённым прыжкам. — Смотри, мам! Мам, ты готова? — коротко разминаясь перед бегом, приставал маленький земной пони. — Я смотрю, зайка, — нежно ответила Аркэйн, и Фаст помчался вперёд. Когда единорожка, поддаваясь амбициям сына, уже хотела сказать условленную фразу, он превратился в крохотную точку вдалеке… и визгом откуда-то сверху прозвучало испуганное: — Мародёры! Тревога! Мародёры! Тревога! Переоделись в форму бойцов армии и вырезали дом! Тревога! Аркэйн Кэйз на секунду оглохла. Её сердце зашлось в отбивающем величайший страх ритме, когда она поняла, что Фаст Гоун убежал ровно туда, где через секунду из-за дома показалась враждебная группа в эквестрийской броне. Единорожка очертя голову рванула им навстречу. Майнд Дезерт, выглянувшая на улицу, чтобы посмотреть, что случилось, истошно заорала: — Мама!!! — но была втянута обратно заткнувшей ей рот Ксентой. Старая земная пони с ужасом смотрела на то, как её постоялица несётся навстречу гибели, забыв про всё, кроме того, что жеребёнку грозит опасность. Фаст Гоун замер перед вооружёнными пегасами и единорогами в ужасе, не додумавшись даже начать пятиться. Пыль окропилась несколькими каплями мочи, и мародёры загоготали. Земной пони всхлипнул, когда на его голову нацелилась двустволка, но её тут же прибило к земле чьё-то копыто: — Не трать на этого ссыкуна патроны, прибереги их для взрослых. С этим-то я уж разберусь… — говоривший занёс для удара кусок арматуры. На улицу выскочили переполошённые зовом пони с оружием в копытах, зубах и телекинетических полях, и хаос заполыхавшей битвы скрыл для Аркэйн судьбу сына. Она лишь успела заметить среди мародёров до ошеломляющей боли знакомое лицо.