В две нитки

Два из трёх, что Солид Рафтер мёртв. Оставшийся шанс на то, что он жив, нетвёрд до такой степени, что впору приплюсовать его к первым двум. — Неизвестно, что с ним сталось, — крякнула Ксента, поглаживая забравшуюся ей на плечи кошку. Та звонко мурчала, разбавляя этим звуком заполнившую комнату после отбоя жеребят — оставшихся жеребят — жутковатую тишину, перемежаемую двумя бесцветными голосами. — Может, так убило, что ни единого клочка не нашли, может, дезертировал, может, в плен попал… Так много возможностей, правда? — Хватит ёрничать. — Чем мне тогда заниматься? — чистосердечно возмутилась старуха, но, увидев, в каком подавленном состоянии находится постоялица, послушно пригладилась, смущённо кашлянув. — Что ты теперь собираешься делать? — Не знаю, — еле ворочала языком Аркэйн, прислонившись виском к стене и скосив на неё глаза. — Уходить. — Уходить? — Да, уходить. — И куда? — Я не знаю. Просто… — единорожка замерла с приоткрытым ртом и сомкнула веки. — Ксента, я больше не могу. Я помню время, когда всё было просто и солнечно, когда самой большой проблемой был выбор ленты в гриву на вечерние гуляния. Конечно, там всё наваливалось, справиться иной раз было тяжело… Но я всегда знала, что попросту… выживу. Что жизнь не закончится, если лиса задушит десяток-другой кур, что даже в этом случае над головой будет спокойное чистое небо. И даже если я выпорю жеребят за какую-нибудь шалость — они всё равно останутся со мной. А сейчас… сейчас всё по-другому. Ты помнишь последний раз, когда видела какой-нибудь яркий цвет? Ксента невольно посмотрела на свою вылинявшую шкуру. — Признаться… не очень, — озадаченно ответила старуха и вдруг рассмеялась, будто этот факт её позабавил — рассмеялась, запрокинув голову и открыто показав стёсанные бугры оставшихся зубов. — Вот и я не помню. Даже солнце стало холоднее, на него иной раз смотришь — и глазам совсем не больно, кругом только серость да темень. И мне хочется… мне хочется приготовить пёстрый, нарядный салат, чтобы там и огурцы, и перцы, и редис, и сметана, потом позвать всю семью за стол и есть его большими деревянными ложками из одной посуды, всем вместе, разговаривая и… страшных забот не зная… — И ты хочешь убежать туда, где всё это есть. Тебе понадобится заклинание путешествия во времени, детка. — Мне не нужно было отпускать Солид Рафтера на войну. В крайнем случае — пойти вместе с ним. — Чтобы быть вместе в горе и в радости или чтобы не волноваться, как он там, а при обострении паранойи взять и посмотреть? — хитро уточнила земнопони, заставив Аркэйн смутиться. — Ну да ладно. А из-за чего ты свалила в Филлидельфию? Нормально же жили. — Уйти захотелось. — Ну надо же, как у тебя всё просто! — Нет, не просто, — медленно покачала головой единорожка. — Я почувствовала, что надо так сделать. Это было похоже на… подсказку свыше. Что-то сильнее и мудрее меня вдруг сказало мне сняться с места и уходить, пока не поздно. Когда у меня такое чувство, им нельзя пренебрегать. — Хм-м-м… — пожелтевшие глаза Фэйри Ксенты взглянули на Аркэйн Кэйз остро и заинтересованно. — Какое число я задумала? — Перестань. — Ох, да просто ответь, тебе сложно, что ли? Первое, которое в голову придёт. — Сорок? Земнопони замерла, подняв брови. — Ну надо же. Правильно. — Сорок — число градусов в том пойле, которое ты чаще всего добываешь, — тяжело вздохнула Аркэйн. — Ты его даже во сне произносишь время от времени. — Ох, ну вы посмотрите на неё! Уйти с насиженного и пригретого места, потому что в темечко что-то ударило — запросто, а признать, что у неё ясновидение — она к здравому смыслу обращается. А теперь что задумала? — Семьдесят. — Вот вид… — Это крепость абсента. Он у тебя на кьютимарке, и его ты хочешь больше всего. — Неужели я так много болтаю во сне?! Аркэйн не ответила на это и положила голову на грязный подоконник, демонстрируя, что продолжать разговор не желает. Фэйри Ксента, постучав облезлым хвостом, всё же приняла это и тихо оставила единорожку в покое. Та снова погрузилась в невесёлые мысли, незаметно поглаживая копытом оберег для мужа. Пригодится ли он сейчас вообще? Нужно было доделывать заказы, но у единорожки не было сил ровным счётом ни на что. Она вспоминала каждую из потерь, понесённую за три года войны, и дивилась тому, какой же была глупой всё это время. Игнорировала заслуги единственных, кто так старался для неё — пусть даже понять это было непросто из-за стереотипов и предрассудков, доверяла первому встречному, раздавала драгоценные запасы в обмен на любую крошку информации, какой бы незначительной она ни оказывалась, гналась за ненадёжными выгодами, оставляя свою семью на попечение престарелой алкоголички с аморальными взглядами на жизнь и идеями для заработка. Аркэйн тяжело вздохнула, вытирая слёзы. У неё даже не осталось могилы, чтобы попросить у сына прощения. Колл Вайлд проснулась, вволю отоспавшись, и подняла голову с подушки. Она, кажется, совсем не понимала происходящего, и оттого была самой счастливой пони в доме. В доме, кстати, снова кого-то не хватало… — У Стронг Эрдо опять дела в школе? — спросила единорожка, пройдя в соседнюю комнату. Майнд Дезерт свернулась комочком на куче тряпья у дальней стены. Аркэйн знала, что она не спит, и она никак не реагировала на вопрос. Голос матери ослаб. — Крошка, может, научишь меня читать? Я очень давно хотела попросить… Ксента коротким резким кашлем привлекла её внимание и грустно покачала головой, прося оставить лишившуюся близнеца кобылку в покое. Единорожка прижала уши и медленно отступила, задом наперёд приблизившись к заваленному клубками и записками столу. Надо было хоть что-то сделать, хоть начать… Аркэйн пришла в себя, когда бесполезно лежащие на столе спицы звякнули сами по себе. Единорожка внимательно и осуждающе посмотрела на них, задумавшись, с чего столько покоящимся принадлежностям вдруг вздумалось подпрыгнуть на месте. Ксента, досадливо хмыкнув, разъяснила недоумение постоялицы: — Бомбёжка. Филлидельфия далеко от линии обороны, но куски особо мощных снарядов до нас иногда долетают. Что же у них там за замес, раз до тяжёлой артиллерии дошли? — Не знаю, — сглотнула Аркэйн и позвала старшего сына по имени. К её облегчению, он тут же высунулся из-за стены. Вид подросток имел измождённый, но разумный. — Ничего, Стронг. Я просто хотела убедиться, что ты дома и что тебе ничто не грозит. Кстати, где ты пропадаешь столько времени в последние… Селестия милостивая, недели или месяцы? Я стала часто выпадать из жизни, ох… Сын молча подошёл к ней и утешающе обнял, дав почувствовать загрубелую шершавость своего растянутого пиджака. Единорожка водила по ткани копытами, думая, как и что в ней переделать, а потом бросила это занятие и стала гладить жеребёнка по жёсткой торчащей гриве, которая никогда не отрастала у него длинно. — Сегодня нам понадобится спирт, — Ксента щурилась на мутную жидкость в бутылке, по поверхности которой словно бы сама собой разбегалась мелкая рябь. — Иначе не сможем заснуть. — А после спирта у нас будут высоки шансы не проснуться, — выпалила Аркэйн. Старуха вновь длинно хмыкнула. — Если такое говорит пони, дважды угадавшая число из моей головы… Кстати, что я задумала на этот раз? — Туз. — Чего? Копыта единорожки медленно сползли со спины Эрдо, и этот жест так ощутимо выпускал из её тела жизнь, что подросток испугался и отступил, с беспокойством оглядывая мать. Единорожка смотрела в пустоту, хмурясь мыслям, вылетающим обрывками бреда: — Туз. Пиковый туз. Где моя колода? Стронг ошарашенно посмотрел на Ксенту, взглядом ища в ней поддержки и совета, но пожилая земнопони лишь судорожно сделала копытами поторапливающий жест — и подросток ринулся искать карты. Едва получив их, Аркэйн Кэйз принялась бросать расклад прямо на полу. Привлечённая напряжённой тишиной, которую не мутили даже отдалённые звуки взрывов, Майнд осторожно выскользнула из своего незатейливого укрытия, в котором одиноко справлялась с горем. Её глазам предстали старший брат и хозяйка жилья, сидевшие перед пугающе-серьёзной матерью и смотрящие, явно не дыша, как колода осенними листьями рассыпается в понятную только единорожке картину. Когда запас карт иссяк, Ксента нетерпеливо подняла глаза на Аркэйн, но лицо её хранило выражение такой глубокой скорби, что делалось пустым: пони не в состоянии были ни воспринять, ни пережить такой… страх? Гнев? Разочарование? — Ты собираешься с нами разговаривать? — начала злиться от напряжения старуха. — Что там? Нам надо линять? — Бесполезно бежать… — севшим голосом отвечала единорожка. — Некуда бежать… С одной стороны нас запрут льдом, с другой — чёрные кораллы станут нам частоколом и тюрьмою… — Похоже, криворогий ублюдок подобрался совсем близко? — сипло рыкнула Ксента и спохватилась: — Без обид. Ледяной порыв ветра, просквозивший через всю хибару, перевернул увенчивающую своей рубашкой расклад карту. Никто не удивился, обнаружив на лицевой стороне туз пиковой масти.