В две нитки

Аркэйн приходилось ходить по канализации, пригнувшись и скребя потолок хода холкой, но, в целом, двигаться там было возможно даже без особого чувства клаустрофобии. Слабый свет из-за ближайшего поворота подсказал единорожке, что именно в этом неглубоком закутке и располагалось убежище. Основная его часть — вернее, обустроенная его часть — представляла собой уложенные рядком вдоль стены одеяла. Между ними и пустой стеной, предназначавшейся, очевидно, для складывания припасов, висел удивительно добротный фонарь, а на самой последней подстилке сидела слишком крупная для Колл Вайлд фигура. Единорожка свалила со своей спины мешок, морганием прогоняя рябую муть из глаз, и помогла Ксенте усесться на ближайшее одеяло, усиленно всматриваясь. Наконец ей удалось разглядеть незнакомку. Это была кобылка-подросток, настолько худая, что, казалось, дальше было некуда, но она была ещё и пегаской, а это автоматически значило, что было. Аркэйн замерла, ошарашенно разглядывая незнакомку. Она никогда в жизни, даже в худшие свои военные времена, никогда не видела настолько тощую пони. Лишь крылья, да и то, похоже, исключительно благодаря оперению, выглядели нормальными, а при взгляде на всё остальное, в том числе — на грустный разрез светлых глаз в обрамлении болезненных тёмных кругов, неизменно появлялось желание скормить бедняжке всю еду. Шерсть пегаски была на два или даже три тона светлее, чем у Аркэйн Кэйз, но нисколько не блестела, а две заплетённые из тёмно-малиновой гривы косички были похожи скорее на разлохматившиеся верёвочки, чем на пышные колоски. Кожа обтягивала её тело так туго, что была готова порваться на полых торчащих костях от любого неосторожного движения, и под ней не угадывалось ни хоть какого-нибудь количества жира, ни даже более-менее развитых мышц. Это было тщедушное и невзрачное существо, которое по большому счёту даже не имело объёма. — Здрасьте, — негромко, но уверенно сказала кобылка. Под её распущенным крылом дремала Колл Вайлд, приоткрыв рот. — Привет, — первой ответила Ксента, несмотря на причиняющую немалый дискомфорт травму; Аркэйн и её дочь вразбод догнали старуху позже. — Мама, Ксента, Майнд, — проскользнул внутрь разобравшийся с люком Стронг Эрдо и встал рядом с пегаской. Единорожке застонать захотелось: рядом с её сыном эта щепка казалась ещё более маленькой и жалкой. — Эта пони — и есть то условие, при котором я покажу вам это место. Она будет пережидать осаду с нами. — Как тебя зовут-то? — бессильно поинтересовалась Аркэйн Кэйз. Ответ снова был спокойным и твёрдым, не сочетающимся с готовым переломиться от любого дуновения ветра телом: — Мика. — Это сокращение, я так понимаю? А полное имя? — Я не люблю своё полное имя, оно сложное. Единорожка подняла брови: — И всё же скажи. Я ведь должна знать, с кем делю… — она обшарила взглядом обстановку. — Крышу? — Для этого нужно спрашивать род деятельности и происхождение. Аркэйн нервно дёрнула ухом, раздражённо прищурив глаза: — Так ты представишься или нет? Пегаска закатила глаза. — Микркрихэйр Флайклауд. Вам стало легче? Кобыла не смогла воспроизвести это имя даже мысленно и смущённо кашлянула: — Хорошо. Мика так Мика. Меня зовут Аркэйн Кэйз, это — Фэйри Ксента, Майнд Дезерт, Фаст Го… — единорожка, кашлянув, осеклась, когда обнаружила пустующее место рядом с собой. Голос её дрогнул. — И… сзади тебя Колл Вайлд. — Я знаю. — Теперь, когда знакомство состоялось — может, займётесь моим бедным стареньким плечом? — проворчала Ксента и шепнула своей постоялице, от которой так и разило негативом и неприятием: — Помни, что это лучше, чем жеребец с венерологией. «Да ты посмотри на неё! — мысленно вопила Аркэйн, растирая малой порцией спирта повреждённую часть тела поскрипывающей от боли земной пони. — У этой швабры каких только болезней нет! Ноги тоньше моего рога, грива — две волосинки в три ряда, ни рожи, ни кожи, что только Стронг в ней нашёл! Ох… неужели они уже… — единорожка отвлеклась от врачевания, чтобы критически осмотреть на пару с Эрдо занятую разбором мешка пегаску. Та как раз повернулась, и стал виден совсем уж печальный в своей жидкости хвост и костлявый круп без кусочка мяса. Неподдельный ужас расширил глаза единорожки. — Да… да вряд ли… да как там поднимется-то что-нибудь вообще… Ему рано ещё, к тому же… А почему он её тогда сюда притащил? Уж не на сносях ли? Это кого она родит, такая чахоточная?!». — Не зависай там! — слабо трепыхнулась под замершими копытами Ксента, и Аркэйн Кэйз, тряхнув головой, потянулась за одним из одеял, чтобы укрыть растёртое место. Старуха шепнула, чтобы только занимающаяся ей кобыла услышала: — На эту пегаску, конечно, только голодные собаки обзарятся, но-о… ладно, кого я обманываю, сама в шоке. Единственное возможное объяснение — сосёт так, что хоть в реанимацию увози. Аркэйн Кэйз взвизгнула в голос, залившись краской и заставив всех в убежище обернуться на неё. На скуластом лице Мики, однако, не обозначилось ни интереса, ни беспокойства. — Стронг Эрдо, — дрожащим голосом позвала единорожка и прокашлялась. — Покажи мне, что тут где. Есть же ещё какие-нибудь ходы? — Есть, — благодушно отозвался подросток, не отрываясь, однако, от своих дел. — Но Мика здесь лучше всё знает, она и проведёт экскурсию. — Стронг, — рыкнула Аркэйн. — Понял, — торопливо заверил земной пони, виновато прижав уши, и посеменил за матерью. На выходе из закутка она споткнулась обо что-то мягкое и, услышав знакомое возмущённое «мяу!», удивлённо обернулась. Слаломом между её конечностей в убежище проскользнула пресловутая кошка, которая, как ни странно, всё никак не отправится на тот свет. Она остановилась ровно посередине, положила перед собой дохлую крысу и с нарочито безразличным видом начала умываться над ней. Мика лишь брезгливо поморщилась на рисовку. Аркэйн рассеянно бросила взгляд на метку пегаски и со злорадством хмыкнула, обнаружив там крысу, кусающую свой хвост. — Ты хочешь поговорить о Микркрихэйр? — в лоб спросил Стронг Эрдо, как только отошёл с матерью достаточно глубоко. — Ты проницательнее, чем в первый раз, — не удержалась от шпильки Аркэйн. — Где ты вообще её нашёл? То есть, она — твоя одноклассница? — Она не учится в школе, — нахмурившись, качнул головой подросток. — Мы познакомились в городе вскоре после того, как переехали. — И никаких дополнительных занятий в школе у тебя, конечно же, не было? Ты бегал к ней? — Да, — сдался Стронг, но торопливо добавил: — Ты удивишься, но занятия у меня всё же были. С ней. Она оказалась удивительно умной, учила меня всему, о чём я только спрашивал — будь то школьные предметы или… жизненные вещи. — Это из-за неё у тебя появилась такая кьютимарка? Это она сделала тебя преступником? Виноватое лицо сына сменилось жёсткой уверенностью, граничащей с инстинктом: — Мама. Я понял, что она тебе не понравилась. Но не надо. Не надо вешать на неё все смертные грехи только потому, что она так выглядит. Аркэйн виновато отступила на шаг перед таким напором, и этот уязвлённый жест не смягчил сердца Эрдо. Но, несмотря на сконфуженность, хватки единорожка не утратила и продолжила допрос: — И как же она дошла до такой жизни? Настала очередь подростка растеряться. — Я не знаю. Она совершенно ничего не рассказывает о своём прошлом, я знаю только, что её зовут Микрикрихэйр Флайклауд и что ей тринадцать лет. За всё время нашего знакомства это место — первое, которое оказалось похоже на жилище, но живёт она явно не здесь, потому что, когда мы сюда пришли, оно выглядело заброшенным и непригодным для обитания. Когда мы сюда пришли, оно вообще было закрыто, — болезненно знакомый ключ снова был вытащен им из кармана пиджака. Единорожка внимательно посмотрела на продолговатый кусок металла. — Откуда он у тебя? — тихо спросила она. — Мика первой узнала о том, что я получил кьютимарку, — неохотно ответил Стронг. — Вскоре после этого она сказала, что придумала, где можно спрятаться от бомб, и привела меня сюда, но люк оказался закрыт, и она опечалилась… тогда я и решил украсть ключ. Выследил, у кого он есть, и… — вздохнув, жеребёнок убрал трофей обратно в карман. — Больше никто не сможет сюда прийти? — тяжело сглотнула Аркэйн. — В Филлидельфии же не один только этот ход в канализацию, и… — Не один, но ключ от каждого уникален, — пожал плечами Стронг и тут же стушевался. — По крайней мере, так мне сказала Мика. До этого она всегда оказывалась права — почему бы не поверить ей теперь? — То есть, ты не знаешь, кто она и откуда, но всё равно сюда притащил? А ей разве больше негде переждать обстрел? — почти ревниво осведомилась единорожка. — Шла бы к себе домой, если он у неё есть! — Я не знаю. А пытаться следить за ней я не берусь. — Это почему ещё? — Я слишком дорожу её доверием. — Это не доверие, Стронг, когда тебе даже не дозволено знать, куда она уходит. Не дожидаясь ответа, Аркэйн вернулась ко всем и больше не обращала внимания ни на сына, ни на загадочную и ненавистную кобылку. Последняя, впрочем, тоже не горела желанием с ней сближаться, а вот Стронг Эрдо явно источал вину, пусть и не делал шагов к примирению. В убежище было нечем заняться — как выяснилось, среди всего взятого Ксентой необходимого благоразумно не оказалось ни единого клубка шерсти. Хотя Аркэйн Кэйз грешным делом подумала, что одной флягой спирта ради нехитрого развлечения и способа успокоить нервы для неё можно было и пожертвовать. Но, словом, всё, что оставалось собравшимся под землёй пони — или разговаривать, или молча прислушиваться к звукам с поверхности. Чаще всего это был короткий недовольный скрежет, будто сосед резко толкнул шкаф, и тот взвизгнул обитыми железом ножками по полу, да — гораздо реже — нечто похожее на отдалённый рокот грома, когда осколки и снаряды падали совсем близко. — А нас тут не завалит? — робко поинтересовалась Майнд, прижимаясь к Мике с другого бока. Аркэйн чуть ли не горела от ревности, но, похоже, обеих её дочерей слишком сильно привлекали тёплые пушистые крылья. — Нет, — флегматично заверила пегаска. — Мощным заклинаниям не позволяют отклоняться от курса, а слабые нам не страшны. Что касается осколков — они летят вверх, а не зарываются в землю, так что бояться нечего. Она не выказывала по отношению к облепившей её малышне ни крупицы тепла, но и ни словом, ни жестом не отталкивала от себя. Аркэйн, развлекаясь в установившейся тишине, начала размышлять о том, что значит эта пожирающая собственный хвост крыса с кьютимарки пегаски, но так и не смогла прийти ни к единому правдоподобному выводу, не подразумевающему оскорбление внешних или внутренних качеств Мики. Ксента же, воняя перегаром, с хитрым прищуром рассматривала юную кобылку скрытно. Когда фонарь погасили для сна, единорожка долго и упорно прислушивалась к звукам в кромешной тьме, но Ксента почти сразу захрапела так громко, от всей пьяной души, что ничего компрометирующего уловить было нельзя. Пользовались ли этим Стронг и Мика? Это так и осталось тайной, покрытой мраком: наутро эти двое вели себя как обычно, ровно так же, как полагается каждому из них. Нехитрый завтрак не принёс никаких новых сведений или впечатлений, равно как и подозрительных или страшных звуков сверху, поэтому изнывающая от скуки и раздражения Аркэйн решилась пойти на разведку. — Я бы не советовала, — исподлобья посмотрела на единорожку Микркрихэйр с такой уверенностью, будто вообще не признавала ни разницу в возрасте, ни какой бы то ни было пиетет. — У нас всё ещё остались запасы еды и питья, а снаружи может поджидать всё, что угодно. Эта атака была очень сильной. — Я оставила наверху все свои материалы и оберег для мужа, — отрезала единорожка. — К тому же, кто-то рано или поздно должен был бы выглянуть. Тишина стоит давно. — Мама, — тяжело взглянул на неё Стронг, — останься. Лучше останься. — Ты считаешь, что я разбираюсь в жизни меньше, чем твоя малолетняя всезнающая подружка… — Аркэйн по привычке мельком взглянула на Ксенту, ища совета, но та специально не смотрела на разворачивающуюся сцену. Кому-то явно решили преподать урок, только в чём?.. — Кхем… одним словом, я скоро вернусь. Я буду осторожна. — Я не стану открыв… эй! — ключ вылетел из кармана подростка в сером телекинетическом поле, хаотично крутясь. — Мама, прекрати! — Я оставлю его вам, не беспокойтесь, — невозмутимо ответила единорожка. Ксента, когда та проходила мимо, чуть заметно улыбнулась, но характер этой улыбки снова не получилось разгадать до конца. Несмотря на то, что в пути до выхода из канализации уверенность Аркэйн без остатка испарилась, она всё же с пустым сердцем открыла люк и встала на пороге в сомнениях, вдыхая пропахший гарью воздух. — Мама… — прозвучал растерянный голосок Майнд. — Это из-за Мики? Она хорошая, правда! — Ты же вернёшься? — нервно сжал брошенный обратно ключ подросток. — Мам, ты вернёшься, ведь так? — Конечно, — шепнула единорожка, не оборачиваясь, и покинула их убежище. Мёртвая тишина широко распахнула ей объятья, взор затмила белизна снега. Поминутно сглатывая и дрожа не столько от холода, сколько от страха, Аркэйн Кэйз ступала среди бескрайних сугробов, силясь вспомнить дорогу к дому. Не было ни кратеров, ни тел убитых. А даже если и были, то единорожка очень боялась на них наступить, не заметив под слоем морозного пуха. Медленно и осторожно она поднялась на холм, с которого ещё вчера смотрела на… Судя по развевающимся теперь над городом серо-красным флагам, падение Филлидельфии. Аркэйн Кэйз никогда прежде не видела знамён Сомбры, но красно-зелёный глаз с драконьим зрачком в клубах фиолетового пламени не ассоциировался ни с одной из Принцесс. — Филлидельфия пала… — испуганно выдохнула единорожка и поёжилась от звука собственного шёпота. Он разнёсся над пустеющей снежной долиной неестественно и чуждо. Аркэйн замерла на вершине холма, не в силах оторваться от лениво переливающегося на ветру стяга. Шокированный разум никак не хотел выдавать решение, план действий, даже реакцию на произошедшее. Аркэйн Кэйз пришла в этот город, потому что убегала от Сомбры, спасая жизнь своей семьи. Здесь она потеряла сына и саму себя, и вот рогатый узурпатор догнал её окружным путём. Находился ли он сейчас в городе? Что, если да? Что, если нет? Море было спокойным и казалось светлее под слепяще-белым небом, до бурых ушей не доносились звуки резни из города, и в целом, если не считать серо-красных флагов и высоких сугробов вокруг, всё выглядело как обычно. Единорожка нервно нарезала пару кругов, не зная, что предпринять сначала: сообщить новости семье и Мике или пойти в город напрямик. Нужно было забрать оберег. Это была не просто вещь. Аркэйн вкладывала в него свою душу, берясь за работу только тогда, когда чувства переполняли её сердце. Двумя нитями была свита история злоключений и удач оставшейся без мужа единорожки. При взгляде на узоры тот, кому предназначался оберег, поймёт их значение, прижмёт к сердцу и вернётся впоследствии живым и невредимым, неся память о тех, кто ему дорог и кому дорог он. Это была не просто вещь. Нужно было забрать оберег. Единорожка двинулась вперёд на негнущихся ногах. Улицы города были страшно тихими и пустыми. Война никак не мешала кипучей жизни города: по дорогам носились телеги и кареты, пони перекрикивались и ругались, совершались и пресекались преступления, плелись нити единой истории. Теперь же всё это кануло в небытие. Аркэйн чувствовала на себе чьи-то взгляды, иногда ей удавалось увидеть глаза в щелях приоткрытых дверей или в задёрнутых убогим подобием занавесок окнах — то есть, жизнь в Филлидельфии всё ещё продолжалась, но перешла в какой-то партизанский формат, в рамках которого растерянно бредущая по улицам единорожка смотрелась броско и непокорно. Желание скользнуть в один из домов и разузнать о том, что произошло, было велико, но единорожка сомневалась, что поражение в битве и падение города сблизило его жителей, и ей в лоб не упрётся двустволка, как в прошлый раз. Только сейчас все были взвинчены действительно сильно, поэтому на предупреждающие речи времени тратить никто не будет. Рисковать не хотелось. Аркэйн сосредоточилась на цели. Дом находился всего в нескольких кварталах отсюда. Улицы, несмотря на вчерашнюю бомбардировку, выглядели более-менее уцелевшими; по крайней мере, казались такими отсюда, из трущоб. Единорожка, замерев, посмотрела на башню Кольткаст. От баррикад вокруг неё ничего не осталось. Большая часть окон была выбита, и от этого небоскрёб, не имея ничего, что могло бы отражать свет, сделался совершенно чёрным, гармонируя с гордо реющим над ним флагом. Присмотревшись, Аркэйн с удивлением заметила, что строение поросло мелкими кристаллами — подобными тем, которые вчера оставались на берегу от высадки тёмных войск. Единорожке в голову полезла всякая ерунда. Интересно, собрал ли кто-нибудь эти самые кристаллы, чтобы потом продать. Забрали ли пони все трупы в свои дома и зачем. Выжила ли бы она, согласись на предложение Стил Гварда и переедь в роскошные апартаменты башни Кольткаст. Нервное напряжение делало своё. Даже при медленном, практически ленивом шаге Аркэйн успела вымотаться к концу пути. Она прислонилась боком к стене уцелевшего дома — разрушенных строений, как ни странно, вообще было очень мало, и становилось ясно, что все они попали под обстрел случайно — и перевела дыхание. Достаточно успокоившись, единорожка скользнула внутрь. Барак встретил её непривычной тишиной. Здесь всегда что-нибудь говорило, звенело, плакало — что угодно наполняло небольшие комнатки жизнью и воспоминаниями. Прийти в совершенно пустой дом было странно. Страшно. Испытает ли то самое Солид Рафтер, вернувшись в покинутый дом, который он некогда с любовью и старанием строил своими копытами? Аркэйн Кэйз тяжело помассировала копытами виски и прошлась взглядом по комнате. Всё было перевёрнуто, и, чтобы найти оберег, требовалось очень хорошо постараться. «Надеюсь, он не порвался и не распустился, — с сильно стучащим сердцем принялась разбирать завалы единорожка, — я ведь не успела ни доделать его, ни закрепить». Торопливо копаясь в хламе под столом, единорожка заметила, что её накрыла молчаливая тень, только когда искомый оберег оказался у неё в зубах. Время резко остановилось, залив своим дыханием все остальные звуки и предоставив Аркэйн слушать лишь то, как стремительно подскочил ритм её сердцебиения. В глазах потемнело от страха. Единорожка медленно подняла голову, обернулась и закричала от ужаса, инстинктивно вскочив на стол. Перед ней стоял воин Сомбры в шипастых доспехах, глядя презрительно сощуренными прорезями шлема. Из них густо лился зловещий зелёный свет, не дающий даже предположить о направлении взгляда. Широкий респиратор на морде, по идее, должен был воспроизводить жуткое хрипение от дыхания, но его не было, хотя это совершенно не мешало произведённому впечатлению. Одного только вида столь близко стоящего неприятеля Аркэйн Кэйз хватило для того, чтобы почти умереть от страха. Единорожка тряслась так, что резонировал стол. Враг повернул голову, чтобы снять со своей спины шлем. Ещё один, не тот, который уже сидел у него на голове, и двинулся к кобыле. Этот шлем предназначался для неё, но единорожка не могла об этом думать. Она больше не могла думать даже о том, как ей страшно, потому что страх моментально испарился. Несколько стальных пластин отвалилось от укрывающих спину воина доспехов, оставив только каркас. Этот каркас, тонкий и лёгкий, не мог закрыть кьютимарку: три добротных дубовых доски, благодаря спирали древесной стружки между собой делающиеся похожими на лопасти мельницы. — Солид Рафтер… — прошептала Аркэйн, опускаясь на колени, а затем ложась на столе на живот. — Я нашла тебя… Не пропал без вести, а был завербован в армию Сомбры. На удивление быстро единорожка поняла, куда делись все жители и зачем её муж принёс пустой шлем. Но радость встречи, омываемая слезами ужаса от судьбы жеребца, не дала шанса инстинкту самосохранения, велящему: беги, спасай свою душу, уходи отсюда как можно скорее и никогда не возвращайся. — Я всё… б-боялась, — всхлипывая и слабо вскидывая голову, чтобы шмыгнуть носом, говорила единорожка, — что ты придёшь домой и не поймёшь, куда мы ушли. А ты понял и сам сюда пришёл. Нежно-жёлтый земной пони, закованный в колючие пластинчатые доспехи, уселся на круп и без единого лишнего движения удобнее перехватил копытами свободный шлем. В этом шлеме, пожалуй, свободы было больше, чем в том, кто его держал. Аркэйн понимала, что муж не слушает и не слышит её, выполняя приказ, на который его зомбировали, но не могла остановиться. — Я люблю тебя, — горячие слёзы одна за другой стекали по её щекам, пока она страстно шептала признания. — Я никогда не предавала тебя и всегда была верна, что бы ни случилось. Я отомстила вынудившему меня уйти пегасу, но не смогла уберечь нашего сына. Фаст Гоун мёртв, Солид. Прости меня. Пожалуйста, прости, я не смогла его уберечь… Единорожка покосилась на шлем, который Солид Рафтер, не встречая сопротивления, неторопливо, словно совершая священнодействие, поднимал всё выше, чтобы водрузить на голову своей жены и сделать её подобной себе. В противовес Аркэйн Кэйз окутала магией упавший оберег и тоже потянула его вверх. — Ради встречи с тобой я терпела голод, холод и лишения, — следом тянулись две нити, на ходу торопливо доплетающие узоры до конца. Это не было попыткой уложиться в сроки, став больше похожим на кульминационный всплеск вдохновения, столкновение с лицом истины. Прошлое уже было ввито. Оставалось завязать узлы настоящим. — Стронг Эрдо был вынужден повзрослеть и взять на себя часть обязанностей кормильца, и ради этой цели он зашёл слишком далеко. Да, он получил свою кьютимарку и стал совсем взрослым, но я и здесь подвела тебя, потому что ты не обрадуешься, когда узнаешь, что она означает… Аркэйн опустила голову и закрыла глаза, покоряясь судьбе. — Фэйри Ксента, пони, которая приютила нас, предупреждала меня, что ты можешь вернуться совершенно не похожим на себя. Она оказалась права. Я же всегда знала, что приму и буду любить тебя любым, и я тоже окажусь права. Я держу своё слово. Законченный оберег незаметно скользнул под шлем Солид Рафтеру и угнездился за защитным воротником его доспехов. — Ты обещал вернуться ко мне. Ты своё слово тоже держи, — прошептала Аркэйн Кэйз и приготовилась отключиться, исчезнуть, умереть — она была готова принять что угодно. Но никак не то, что шлем с глухим звуком вхолостую стукнется о её загнутый рог. Единорожка открыла глаза и подняла взгляд на шлем, скрывающий лицо её мужа. Солид Рафтер снова попытался обезличить её, надвинуть на голову устройство тёмной, нечестивой магии, но он просто банальным, нелепым образом не мог налезть на такую необычную колдовскую принадлежность, даже если имел для неё отверстие. Совершенно перестав бояться, Аркэйн наблюдала за попытками земного пони надеть на неё шлем то одним, то другим боком, но каждый раз порабощению её сознания мешал рог, который так много пони с удовольствием назвали бы недостатком. Остатки стресса, тем не менее, пробудили в единорожке внутреннюю Фэйри Ксенту, и она начала иронизировать над Солид Рафтером, чтобы скрасить ожидание: — А ты ведь уже раза три или четыре доказывал, что у тебя-то уж точно нет проблем с попаданием в нужные дырки. Эх, я же не сказала, что у тебя ещё одна дочь. Я назвала её Колл Вайлд, потому что слышал бы ты, как она орала первое время. А сейчас нормально. Нехитрый досуг прервал низкий и протяжный звук горна, неуклюже пытающийся вывести какую-то мелодию, но не способный это сделать не из-за неумелости трубящего, а из-за собственных свойств. Солид Рафтер замер на несколько секунд, а по окончании звука выронил шлем, больно ударив им Аркэйн по голове, развернулся и помаршировал прочь. Он нелепо чеканил шаг, как плохо смазанный робот, и контраст этого зрелища с воспоминанием о том, как легко и ловко земной пони управлялся раньше со своим сильным телом, был невыносим. — Стой, подожди! — испугалась единорожка, соскакивая со стола на пол и обгоняя жеребца. Кобыла встала у него на пути, но Солид Рафтер даже не остановился. Он, пожалуй, даже затоптал бы её без малейших колебаний, если бы она не отскочила, потому что, когда хозяин командует «к ноге», раб не может ослушаться.