В две нитки

Аркэйн Кэйз, нервно сглатывая так часто, что в горле уже, кажется, протёрлись проплешины этой странно горчащей слюной, лихорадочно вспоминала, были ли среди многословных и нецензурных рассуждений Фэйри Ксенты о жизни сравнения оной с отходами жизнедеятельности. Единорожка очень надеялась, что да, и тогда дух старухи с присущей ей чёрной иронией порадуется, что последним пристанищем его износившегося до крайности тела стала канализация. Кобылка действительно хотела похоронить эту пони подобающим образом. Она беспробудно пила не от хорошей жизни, а пряча неутихающую внутреннюю боль, и Аркэйн чувствовала с ней жуткое, отвратительное родство. Ксента в каком-то смысле была вариантом негативного исхода для самой единорожки — она сомневалась, что смогла бы ужиться с кем-нибудь, случись Солид Рафтеру погибнуть или разлюбить её. И, пронзённая ледяным страхом этой возможности, единорожка сжала копытом копыто мужа. Он притянул её к себе, обнимая. Вся их поредевшая семья молча сидела у запечатанного люка канализации, что стала могилой Фэйри Ксенты, и слушала ветер и сквозняк, что завывали по обе стороны от тяжеленной двери. — Что нам теперь делать? — всё ещё потерянная, дезориентированная смертью кобылы, что была так к ней добра под слоем алкогольного цинизма, прошептала Аркэйн. Она сильнее сжала копыто Солида своим. — Что нам делать? Земной пони долгое время молчал, глядя в одну точку. Микркрихэйр укрывала прибившуюся к ней малышню на удивление пушистыми и здоровыми крыльями, защищая от ветра, а Стронг Эрдо нерешительно кусал губы рядом с ней, глядя в землю. Никто не предлагал вариантов. Старший жеребец понял, что ответственность за каждую из жизней рядом с ним теперь лежит на нём. Теперь он должен знать, что делать, направлять их и оберегать. Он, не сломленный потерей старухи так, как каждый из этих пони, кроме вечно холодной пегаски. — Мы убежим, — нерешительно ответил Солид Рафтер. — Ты не вернёшься на фронт? — отозвалась Аркэйн, и жеребец не смог различить в её голосе надежды. — Поэтому мы и убежим, что нет, — тяжело вздохнул он. — Я насмотрелся… на всякое… с обеих сторон. У меня нет никакого желания возвращаться туда и подвергать свою жизнь опасности, пока моя жена и мои жеребята в моё отсутствие так быстро лишаются всего, что имеют! Шерсть на его загривке ощетинилась, но он чудом заставил себя успокоиться и продолжил: — Я был жеребёнком в начале войны, я радовался ей, но она быстро открыла мне глаза. Я понял, что она такое. Может, я слабак, но… мне достаточно того, что я понял. Нет, Аркэйн, я больше не вернусь туда. Ни за что и ни под какой угрозой. Единорожка невольно залюбовалась его обветренным профилем с зарубцевавшимися ранами через висок. На бледной глянцевой ткани шрамов больше не росла грива. — Ты стал старше. — А ты — нет, — тепло улыбнулся ей земной пони, зарываясь носом в многоцветную гриву. — Ты стала мудрее. Мудрее, сильнее, взрослее — но не старше. Ты всё так же прекрасна, как в день, когда мы расстались, и война не смогла этого испортить. Карие глаза медленно налились слезами. — Война смогла отнять у меня сына, — дрожащим голосом прошептала Аркэйн. — Если бы я знала об этом… если бы я только знала… я бы согласилась расчертить шрамами всё своё тело и принять лицом каждую пулю, лишь бы Фаст остался жив. Я… я правда… — она закрыла глаза копытами, а затем охотно спряталась в шерсти на груди прижавшего её к себе Солид Рафтера. Жеребец нежно целовал кромки опущенных ушей, успокаивая единорожку, но она носом и лбом чувствовала, как лихорадочно, разбиваясь, колотилось его сердце. — Ты сделала не просто всё, что могла, а больше. Увидев руины… даже не руины — кратер вместо нашего дома, я подумал, что никого, абсолютно никого из вас больше нет в живых. Солид поднял лицо Аркэйн копытом за подбородок, позволяя увидеть свои редкие слёзы, и тихо произнёс: — Ты спасла намного больше, чем должна была потерять, Ари. Мика неотрывно смотрела на небо поверх их голов. — Вам нужно уходить, и срочно, — твёрдо сказала пегаска. — Можете укрыться в этом убежище, но лучше вообще покиньте город. — Ты не пойдёшь с нами? — даже по голосу Стронг Эрдо было заметно, как у него сжалось сердце, но он явно не осмелился бы перечить своей подруге. — Я останусь здесь, — слабо усмехнулась Мика, прикрыв бесцветные глаза. — Моё место — в Филлидельфии. Я дух этого города, его надежда и шанс. — Не глупи, — передёрнула плечами Аркэйн, вставая из объятий мужа и решительно направляясь к пегаске. — Ты так молода, ты должна жить! Печальное и доброе выражение лица пегаски, так непривычно выглядящее на ней, не изменилось ни на тон. — Вы никогда не любили меня, Аркэйн. — Тебя любит мой сын, и мне этого достаточно, — сдвинула брови единорожка. — Вообще-то… — поднял копыто Стронг, но был осажен шиканьем. — К тому же, — продолжала Аркэйн Кэйз, — мы познакомились… в не самый лучший период, — она неохотно повела челюстью. — И у нас с тобой ещё будет шанс это исправить, только, пожалуйста, пойдём с нами? Стронг Эрдо ненавязчиво отодвинулся от пегаски, что медленно становилась решительной и строгой, и от этой перемены будто сама атмосфера вокруг неё неприятно зарябила. — Король Сомбра ступил на золотой путь к Кэнтерлоту, — низко, достигая сознания всех слушающих, оповестила Микркрихэйр, — пока его големы подступают к Кристальной Империи. Скоро сюда явятся Принцессы, чтобы отбросить его обратно в океан и снести всю его армию разом. Начнётся бойня, победа в которой будет значительнее любых жертв. Селестия и Луна сожгут город, если потребуется, потому что это будет оправдано. Вам надо уходить. Аркэйн Кэйз возмущённо распахнула рот, но Стронг Эрдо жёстко опередил её: — Куда? — Как можно дальше и как можно быстрее отсюда, на юго-запад. В том направлении атака вестись не будет. — Кто ты? — надавила Аркэйн Кэйз. — Откуда тебе всё это известно, почему ты не желаешь спасаться? — Хочу посмотреть на фейерверки, — бесстрастно ответила пегаска. Она поднялась с места, погладив жавшихся к ней Колл Вайлд и Майнд Дезерт перьями по головам. — Пообещайте мне слушаться маму, юные леди. — Обещаем, — вразброд закивали жеребята. Тощая кобылка успела сделать целых три шага вперёд, прежде чем маленькая земная пони прыгнула за ней, цепко хватая свою краткосрочную няньку за переднюю ногу: — Мика, ты же вернёшься? Ты ведь вернёшься, правда? Пегаска снова устремила усталый, тусклый взгляд в небо. Она высвободила конечность из последних объятий жеребёнка. — Если выстоит Филлидельфия — вернётся всё. Аркэйн на сей раз не решилась рваться за Микркрихэйр, отговаривать или уговаривать её. Она потерянно провожала взглядом странную костлявую пони, изредка переводя взгляд на своего сына, что застыл в странной, лишённой грусти покорности. — Спасайтесь, — только и бросила меланхолично пегаска, прежде чем расстояние, на которое она ушла, окончательно заглушило её голос. Единорожка сглотнула. Они снова остались впятером, почти как до войны. Эта ассоциация заставила Аркэйн Кэйз, а вместе с ней — и всю семью, замереть так надолго, что из ступора их вывел только сотрясший всю землю взрыв с побережья, от ударной волны которого снег подёрнулся талым конденсатом, отливавшим ярко-лазурным в свете взметнувшегося к далёкому небу розового гриба. Только тогда Солид Рафтер, Аркэйн и Стронг восприняли слова Мики серьёзно. В ужасе вскрикнув, жеребцы похватали младших себе на спины и рванули прочь, на юго-запад, так быстро, как были способны нести их ноги. Они так и не увидели, как с холмов, укрывавших их канализационное убежище, к двум парящим над океаном крылато-рогатым фигурам взмывает ещё одна.