Две основные проблемы.

Если спросить Кенму, чего он не ожидал от сегодняшнего дня — он смело ответит, что явно не предвидел того, что Куроо явится к нему домой… На улице лило, как из ведра, изредка слышались раскаты грома, и вероятность встретить кого-то у дверей чужой квартиры была минимальна — какой сумасшедший станет вылезать из тёплого, уютного помещения в такую погоду только ради визита к кому-то? Нет, Козуме знал, что так поступают влюблённые — по фильмам, душевно раненые, или те, кому разбили сердце — по опыту с Силикой, и виноватые — чисто по своим подозрениям. Тетсуро был далеко не геем, да и травмами души особо не страдал, так что единственным, что приходило на ум, была проснувшаяся совесть друга. Устало вздохнув и отойдя от зрачка, парень приоткрыл дверь. — Выгонишь, или пустишь? — закинув руку за голову, чуть вороша волосы, спросил брюнет. Он прекрасно понимал, что Кенма сейчас, скорее всего, гадает на кой он сюда припёрся и Тетсуро был готов выложить всю подноготную, но только в том случае, если блондин его впустит… Нет же смысла оправдываться перед тем, кто дуется с лютой силой? Ну, может и есть… И вообще, дуется ли Кенма, учитывая его типичный пофигизм? В любом случае, рано или поздно это должно было случиться — они должны помириться. Будь то тот глупый спор, который затеял всё тот дурацкий спор, на который, так уж говоря, Козуме согласился. — Заходи. Простудишься, — вздохнув, Кенма пропустил товарища внутрь и, заперев дверь, швырнул в промокшего под дождём гостя полотенце. — Хоть бы зонт взял… — Хе, а ведь правда… Не подумал! — улыбнулся брюнет, закутав голову в мягкую сухую ткань. Пожалуй, он поступил правильно. Даже не так — он поступил определённо правильно. Если нужен умный советчик — Кенма будет самым лучшим вариантом. — Да, походу, нечем… — вздохнул Козуме, легонько толкнув брюнета в сторону ванной комнаты. — Иди в душ. Одежду принесу. — Не стоит, Кенма!.. — Куроо, пожалуй, впервые за те несколько месяцев, что встречался с Винни, мог так широко и искренне улыбаться. Ему было донельзя приятно, что друг о нём заботится, не смотря на то, что сам Тетсуро буквально забил на него… Что-то внутри противно зашипело, словно злобный, обиженный кот — совесть. — Стоит. Меня родители убьют, если узнают, что по моей вине ты заболел… Особо не упираясь, как показалось блондину, Куроо зашёл в ванную, и спустя некоторое время небольшое оконце на самом верху двери слегка тронулось дымкой пара. Кенма, устало прикрыв глаза, пошёл к себе в комнату. Как бы глупо не звучало, а совесть тихо шептала ему, что стоило бы позвонить Силике — спросить, как у неё дела, спросить совета, ибо что-то гложило его. Там, внутри. Нелепая тревога, будто что-то должно случиться, или уже случилось… Тревожно стало вокруг, хотя вроде ничего не случилось. И тревога себя оправдала, когда, выйдя из душа, Куроо, даже не посмотрев на тарелку с его обожаемыми крекерами, с опущенной головой, запнувшись пару раз, прошёл в гостиную… Наверное, это можно назвать синдромом Шоё, когда чуть что сразу бежишь за советом, выясняешь причину тревоги и далее по списку, однако, как бы то ни называлось, Козуме решил, что стоит к этому чувству-таки прислушаться и набрал номер подруги, быстро начав строчить сообщение.

***

Придя домой, пловчиха плюхнулась на кровать, упав лицом в подушку. Силика сама не знала, почему плачет, но факт оставался фактом — она орала в голос, топя мягкий подголовник слезами. На минуту. Буквально на минуту, после того, как она треснула Куроо, внутри всё затихло, успокоилось и наступила такая мягкая и тягучая безмятежность, которую хотелось сохранить как можно дольше, но в следующий же момент всё порушилось, ведь на идущей следом остановке вошла Винни — девушка Тетсуро -, игриво тягая под локоть какого-то левого парня, носящего форму местного университета. После этого внутри стало так гадко, будто сердце вышагивало без резиновых сапог, мараясь в склизкий грязи, по лужам и почему-то, когда мерзкая слякоть прекратилась — пришёл конец и равномерному биению. Сердце, прошлёпав пару раз по этой сырости, упало в пятки, оттуда резко подпрыгнув вверх и так пару раз — до конечной станции и весь путь до дома. Теперь же, придя домой, Сшилу просто-напросто не смогла сдержать эмоций. Всхлипнув ещё пару раз, девушка бросила короткий взгляд на шкаф, уставленный кубками, фотографиями и медалями — все её. Самая первая, на самой высокой полке стояла фотография, где она ещё совсем маленькая — детский сад, младшая группа. Она стоит в своём маленьком тёмно-синем купальничке, держа в по-детски пухленьких ручках золотой кубок и медаль. Особое внимание привлекало лицо. Оно было абсолютно спокойно, равнодушно, собственно, как и каменные, но от этого не менее довольные лица родителей. Спокойной и собранной она была с детства. Присутствие родителей не позволяло ей вести себя иначе: они такие — я такая. Никак иначе. Воспитание примером, так сказать. Сам собой напрашивается вопрос — а что изменилось, когда она приняла решение жить одна? Старая квартира, где до переезда в Кюсю жила бабушка — удобная, просторная, современная… Близко ко всем жизненно необходимым магазинам… Школа. Совершенно нормальная школа: одноклассники, ребята из параллели, клубы… Ничего особенного — тогда с чего она вдруг резко утратила эту присущую гордым хищникам спокойность и стала, словно дворовая шавка, реветь по каждому поводу, раздражаться с малейшей искринки, смеяться над убогими попытками одноклассников шутить?!.. — Возьми себя в руки! Неделя до соревнований! — вытерев слёзы и хлопнув себя по щекам, брюнетка поднялась с места, после чего принялась сворачивать смятое, залитое слезами постельное бельё с кровати. — Это мои последние слёзы — больше не реву! Пора возвращаться в своё течение… — Вдруг, на секунду выбив Силику из колеи, зазвенел телефон — пришло смс. Чуть раздражённо располагая крышку, она зашла в принятые сообщения, тут же удивлённо присев на край кровати. — Кенма-сан? Нет, парень знал её номер, так что ничего особо удивительного не было, что друг решил написать, но сам факт — о чём писал парень. Да, он знал, что Силика не равнодушна к Куроо, но того, что блондин спросит, как у них дела — неожиданность. Следом пришла СМС, в которой связующий уточнил, что Тетсуро пришёл к нему не в самом лучшем настроении и Кенма решил, что это может быть связано с ней. Внутри что-то щёлкнуло. Вот — из-за того, что она призналась в своих чувствах Тетсуро теперь ходит такой конфуженный. Бог знает с чего она взяла, что это из-за неё, но что-то действительно заставляло девушку стыдиться своих тогдашних слов и поступка… Куроо, скорее всего, злится, или просто-напросто находится в таком состоянии, когда ничего не понимаешь и ходишь дёрганый. Сама Силика однажды испытывала это чувство — непонимание — когда ей было лет шесть, тренер впервые отчитала, раскритиковала её… Она точно не была уверена, можно ли сравнивать такую мелочь с личными чувствами, но других сравнений она просто не находила. Хотя… Быть может, парень к ней не равнодушен? — Силика, ты решила прекратить сопли размазывать, помнишь? — девушка шлёпнула себя по щекам, пытаясь привести мысли в порядок, однако все свои последующие действия она совершала с мечтательной, лёгкой и почти незаметной улыбкой.

***

Кенма спокойно отпил из кружки горячего шоколада и, поставив её на стол, поднял глаза на развалившегося на диване друга. Куроо, перевернувшись с бока на спину, вздохнул. — Ты долго будешь вздыхать? — пусть и холодно, с привычным равнодушием, но чуть тяня гласные от лёгкого нетерпения, спросил блондин. Тетсуро принял вертикальное положение. — Рассказывай уже, что стряслось… — Ты о чём? — Дурака не строй… — вздохнул Кенма — данная ситуация его начинала слегка выводить. Довольно странно ощущать эту самую раздражённость, учитывая тот факт, что с начальных классов, если не раньше, Козуме привык к тупости людей, как и к стадному инстинкту, и перестал обращать какое-либо внимание на выпады судьбы. Всё что было важно — «не думайте обо мне плохо, я ведь такой же, как и вы», ведь если люди пойдут против тебя — а это случается, если ты им перечишь, или просто чем-то отличаешься от основной массы — они не поскупятся на подлости, подколы и прочие гадости, а жить с чем-то подобным Кенме совершенно не хотелось… Собственно, именно поэтому Кенма частенько не понимал друга, буквально прущего напролом, проламывающего все стены лбом. Он не понимал, как можно настолько открыто выражать свою точку зрения, не боясь, что тебя выставят белой вороной. Кто знает, как бы далеко зашли его рассуждения, как глубоко бы он впал в прошлое, вспоминая все нелепые случаи, которые происходили с ним и Куро в попытке найти объяснение своему непонятному раздражению, если бы Тетсуро не умудрился шмякнуться с самой середины дивана лбом в пол, при этом как-то странно крякнув. Козуме перевёл на корчащего непонятным для блондина образом рожи — при условии, что сам лежит лицом в ковре — друга взгляд. — Ну? — Что «ну»? — Я всё ещё не идиот? — Услышав это, Кенма впервые задумался, а почему Тобио бьёт Шоё, когда тот несёт глупости? Может, это помогает снять раздражение, или каким-то чудесным образом возвращает в голову рыжеволосого рассудок?! Неописуемо захотелось попробовать. — Куроо. — Нет, я серьёзно! Я ведь дебил полный! — с умным видом заключил брюнет, после чего положил карандаш на губы, сложенные трубочкой, таким образом, создав себе что-то наподобие усов, и нахмурил брови. Результатом его действий стало то, что Кенма таки испробовал метод приведения в чувства Кагеямы, дав другу смачный подзатыльник. Удивительно — подействовало. Тетсуро резко стал вести себя нормально, а на душе стало так спокойно и мирно, что Козуме был готов поклясться, что теперь он спокойнее себя прежнего, если можно так сказать… — Кенма, я дурак? — Уже проходили… — Нет, я полный придурок… — с этих слов, Куроо начал изливать душу другу. Странно. Под конец данной тирады блондину захотелось ещё раз двадцать дать другу по голове…