Она....

Автор главы: Мерривен Уинтер. - "Чёрт, надо было до конца штору задёрнуть..." Это была первая мысль, которая посетила Ивана утром следующего дня. Перед сном он задёргивал плотную штору с рисунком ночного Гонконга, чтобы утренние солнечные лучи не портило настроения с начала дня своим присутствием на лице. Вчера Брагинский торопился заснуть, возбуждённый разговором с Франциском, вот нахальная щёлочка и осталась. Недовольный русский перевернулся за другой бок, закрываясь от ярких солнечных лучей и пытаясь ещё немного поспать. Однако сон быстро пропал, и Ване пришлось вставать, задёрнув просвет половиной штор. Теперь окна закрывает вид на Гонконг, немного успокаивающий, живой в ночи. Любил русский темы ночных городов. Вот когда они живут по-настоящему. Иван потянулся, разминая спину и шею, и широко зевнул. Полночи он ворочался, пытаясь разложить мысли и полочкам и размышляя о прошедшем дне, и потому оставались следы бессонницы на лице русского в виде небольших кругов под глазами. Брагинскому необходимо было кофе, чтобы полностью проснуться. Он не знал, бодрствовали ли Наташа или приезжие гости, но скоро об этом узнает. Поднявшись с кровати и одевшись, Ваня бросил взгляд на тумбочку, стоявшую рядом с кроватью, и подошёл к ней, смотря на фотографию в рамке. Распечатана она была несколько лет назад. В те годы, в этом доме, с Иваном и Наташей жила Ольга. Сегодня их совместные фотографии вызывали у Брагинского тоскливую улыбку и грусть в душе. Наташа много раз предлагала убрать все вещи, связанные со старшей сестрой, беспокоясь за старшего брата, но он отказывался. Убрать - значит избавиться от живой памяти о былых временах, когда они были вместе. Когда были семьёй. Эта фотография - частичка этой памяти. Последняя, где они счастливо улыбались в камеру и просто радовались жизни. В тот день Иван с сёстрами приехали домой после длительных каникул в Петербурге. Оля кричала тогда: "Давайте снимемся!". Наташа ворчала, Ваня смеялся, ероша её волосы, тем самым развеселив хмурую сестрёнку. На фотографии она осталась с невозмутимым лицом, но искренней, доброй улыбкой. Улыбались и Иван с Ольгой, в их глазах навсегда застыли озорные огоньки. Ведь всё в порядке, всё хорошо... Только потом появился американец. И всё разрушилось. Вспомнив о наглом Джонсе с вечной дурацкой улыбочкой на лице, Ивана отдёрнуло от тумбочки так, словно молнией ударило. Он быстро поправился, отвернувшись от фотографии и направившись к выходу. Кофе уже не так сильно требовалось, неприятные воспоминания об американце будили лучше всякого кофеина. Брагинский только освежил лицо в ванной и отправился на первый этаж. Не успел русский пройти в гостиную, как отчётливо почувствовал запах жаренной картошки и весёлые голоса. Последние принадлежали делегации в лицах Франциска и Аличе. Заинтересовавшись, Иван направился в сторону кухню, где уже начал точно слышать разговоры приезжих: - ...Ну не надо торопить! - обидчивый голос Аличе. - Лопатку отдай, мне она тоже нужна! - требовательный голос Франциска, его смех. - Что ты делаешь, зачем столько помидорок? - Думаешь, перебор? - итальянка заволновалась. - Ване не нравятся помидорки? Я же самые маленькие брала, это же чери! - Да успокойся, нормально у тебя всё с соусом. - сделав паузу, успокаивал Франциск. - Но всё равно хватит, лучше наливай на макароны. - Не макароны, а паста, хотя чёрт поймёшь, из чего это сделано. - ворчала Аличе. - Это Россия, детка. - смеялся Франциск. Идиллию прервало появление Брагинского. Тот был немало удивлён, что гости решат приготовить что-нибудь сами. Вроде хозяин Ваня, его прямые обязанности их кормить. Но чтобы иначе... - Я так понимаю, это завтрак? - с усмешкой заметил Брагинский, взглянув на стол, уставленный только что приготовленной Аличе пастой с соусом, салатом из зелени и оливок и четырьмя тарелками простой яичницы. Хоть что-то из меню на завтрак тут присутствовало. - О, доброе утро. - Аличе неловко улыбнулась, скрепив руки в замок за спиной. - Доброе-доброе-е. - добродушно протянул француз, обернувшись и взглянув на Ваню. - Просто мы подумали совсем на халяву здесь не располагаться, вот и хозяйничал на кухне маленько. - Даже за продуктами съездили в город? - удивлялся всё больше успехами гостей русский. - А почему нет? - пожал плечами Франциск. - Я на машине, утром никого на дороге не оказалось, что поразительно, если честно. Так что я быстренько со всем справился. - Я надеюсь, мы всё это есть на завтрак не будем? - хихикнул Иван. - Мы, конечно, плотно утром едим, но не настолько. - Конечно нет! - Аличе посмотрела на Брагинского, как на полоумного. - Мы уже давно всё на тарелки положили. Как вы потом обедать будете? - Ну не знаю, я прожорливый. - улыбнулся Ваня, отчего итальянка почему-то отвела взгляд и покраснела. - Это уж точно. Наташа появилась на кухне неожиданно, словно всё это время стояла здесь и слушала за всеми разговорами. Она не обратила внимание на приветствия Бонфуа и Варгас, подошла ближе к брату и внимательно вгляделась в его лицо. - Не выспался? - в голосе Наташи читалось еле различимое беспокойство за состояние Ивана, хоть внешне она никак не нарушала своё амплуа холодной и сдержанной девушки, у которой всегда в рукаве припрятан нож. - Немного есть. Но не важно. - отмахнулся Брагинский, невольно смутившись таким близким расположением сестры рядом с собой. Он повернулся к остальным. - Тогда давайте завтракать. Никто возражать и не думал. - Я тут заметил, у вас на фотографиях есть какая-то девушка. Кто это? Вопрос Франциска отвлёк русского от собственных мыслей, который в задумчивости покручивал кружку с тёплым чаем, сидя с другом у камина в креслах. При том француз кивнул на конкретную фотографию, стоявшую на небольшом столике. В ответ Иван только горько усмехнулся. День пролетел стремительно. В основном вся четвёрка просто гуляла, разговаривала друг с другом и приятно проводила время. Немного подумав, Ваня решил, что вчера не стоило быть таким резким с Франциском, в конце концов он неплохой парень. Да и на Наташу так чтобы слишком не заглядывался. Зато много рассказывал о себе Ивану и его сестре, которая в большинстве своём говорила только с братом и внимательно слушала каждый разговор. Успевал по время рассказов француз и ворчать на окружение: то не так, то другое, вот это не такое и прочее. Русский только смеялся и шутил, нередко ударяясь в сарказм и безобидные замечания к Бонфуа. Из слов Франциска Брагинский узнал много нового, вот что значит давно не виделись. Сейчас француз проживает в хвалёной им Франции и руководит целым рестораном, нередко занимая место шеф-повара и готовя самому. По тому, как Бонфуа вдохновлённо говорит о еде, её готовка доставляет ему истинное удовольствие. Недавно он ударился в творчество и ведёт целый перечень стихов. Тетрадь, его личные сборник, остался лежать дома в ожидании своего хозяина, но сам Франциск наизусть прочёл парочку стихотворений, не забывая про выразительность и актёрскую игру. Последнее получалось у француза лучше всего. Ивана, однако, поразило, что стихи были о неразделённой любви и одиночестве, хотя сам Франциск не выглядел сильно этим озабоченным. На вопросы, почему так, Бонфуа уклонялся, принимая похвалу за успехи, и уже по привычке фыркал на нечто непредсказуемое со стороны прохожих. При том на мгновение Ване казалось, что в голубых глазах француза мелькала грусть, а улыбка немного дрожала, будто вопросы о темах стихов действительно задевали его за живое. У Аличе подобных метаморфоз не замечалось. Она оказалась не такой и болтливой, какой была по началу. Возможно, в первое время девушка очень волновалась, и страх мешал ей держать поток слов. Сейчас, когда Варгас немного успокоилась и открылась, понимать её стало гораздо легче. И об Аличе Иван тоже успел многое узнать. Она тоже живёт во Франции, где учится на художника, везде и всегда носит с собой сумку, складывая туда альбом и карандаши. Только сейчас Брагинский обратил на это внимание, ведь действительно, итальянка была не с пустыми руками. Правда, когда русский попросил посмотреть рисунки или попробовать что-нибудь нарисовать прямо на ходу, Варгас сильно покраснела и отказывалась, обещая позже показать. Ваня поймал её на слове. Что касается личной жизни, то Аличе пока свободна. Родилась в Италии, но почти всю жизнь прожила во Франции, знала оба языка хорошо. На жизнь зарабатывала посредством своего творчества. Выходила на улицы Парижа, садилась где-нибудь в парке, ставила мольберт и рисовала для людей. Так и встретились как-то раз с Франциском. Однажды Бонфуа увидел Аличе в парке, оценил, как она рисует, и, как большой любитель настоящего искусства, предложил хорошую работу художника. У француза с его работой было много полезных и хороших знакомств, и именно ему удалось итальянке раскрыть в себе талант полностью. Даже помог с некоторыми огрехами в её незамысловатом стиле. Не смотря на споры и довольные частые пререкания, русскому они показались очень хорошими и близкими друзьями. Частенько Иван посматривал на обычно молча следующую за всеми Наташу. Ему казалось, что её выражения лица постоянно, еле уловимо менялось. Разговаривая с Франциском, та была спокойна. Переключалось внимание на Аличе, сестра слегка хмурилась и косо поглядывала в сторону итальянки. Особенно её не устраивало, с каким вниманием и интересом слушал Варгас брат. В момент, когда Ваня просил альбом у Аличе, а та краснела и активно мотала головой, Наташа смотрела на девушку с прикрытой угрозой, будто встретила соперницу. - "Ладно сестра" - думал Брагинский. - "Она всегда странно реагировала на знакомых мне девушек. Другое дело то, как я на это реагирую. А это уже совсем иной вопрос..." И правда, как Ивану стоило на это реагировать? Всяко, но никак не чувствовать некий стыд перед Наташей и одновременно удовлетворение от её скрытой ревности. В чём была у него, Вани, проблема в этом? Примерно также он себя повёл вчера, когда Франциск недвусмысленно смотрел на сестру. Неужто тоже ревность? Или осторожность к мужчинам, близко подходящим к Наташе? Это так история с Ольгой повлияла на Брагинского или всё же это не так? Именно об этом рассуждал Иван вечером, сидя рядом с камином вместе с Франциском, не постеснявшись налить бокал вина. Наташа с Аличе в этой же комнате по инициативе последней принялись смотреть телевизор, совсем не слушая разговоры мужчин. Точнее, смотрела Аличе, Наташа со сдержанной раздражительностью переводила ей странные и непонятные итальянке слова. - А что означает вот это слово? - сосредоточенно нахмурилась Варгас, тыкая в экран монитора. - Что непонятного в слове "крыша"? - закатила глаза Наташа. - А-а-а-а, это крыша, вот как... - задумчиво произнесла иностранка. Тем временем Франциск явно хотел выяснить, кто эта третья девушка почти на всех фотографиях, потому предположил: - Это ваша старшая сестра? Ольга, да? Минуту Иван молчал, смотря на фотографию на столе и вслушиваясь в разговоры девушек. Потом он лениво кивнул. - Здесь мы отмечали выпускной у Ольги. Она раньше нас всех выпустилась. - пояснил русский, объясняя наличие длинной белокурой косы старшей сестры. В тот день Оля решила отрезать волосы, мотивируя это началом новой взрослой жизни. Мол, если девушка взяла в руки ножницы и остригла себя, значит она готова к переменам. Причёска настолько понравилась сестре, что Оля и в дальнейшем аккуратно подравнивала волосы. - Ты, впрочем, должен уже всё о ней знать от Наташи. - Немного я узнал. - честно ответил Франциск, усмехнувшись. - Только то, что она сейчас живёт в Америке. Брагинский поджал губы, отпивая глоток из кружки. Бонфуа продолжал. - Сказала и имя. Альфред Франклин Джонс. Знаю я его, знаю и его семейку. Вернее, её опекуна. Тот же чёрт с горы. - криво улыбаясь, француз сделал небольшой глоток из бокала. - Я его тоже знаю. Артур Кёркленд. - словно пробуя имя на вкус, произнёс Ваня. - Тот ещё тип, тут я соглашусь с тобой. - Истинный англичанин. - поморщился Франциск. - И очень влиятельный, будь он неладен. - Уже по-нашему выражаешься. - хмыкнул Ваня довольно. - Но отпрыск Артура мне казался всегда адекватнее своего опекуна. Повеселее, поумнее... - француза всё не унимало любопытство, чем американец так не угодил русскому другу. - Вот ум и является главной причиной моей неприязни к Федьке. - перебил Ваня холодным голосом, снизив тон. - Нет, неправильное слово - ум. Скорее хитрость, изворотливость, как у лисы. - Разве? - удивился Франциск. - Я бы так охарактеризовал Арти. - Оба друг друга стоят. Но Федя... Федя хуже. - русский сжал кулак. - Он подставил меня. Кинул, наигравшись и бросив, как ненужную игрушку. Это свалилось и на моих сестёр. Всё из-за Альфреда. Его и его дружка, Садыка Аднана. Турка. - последнее слово Иван будто выплюнул, как нечто гадкое и противное. - Ненавижу с тех пор турков. - И в чём же они провинились? - загорелся любопытством Бонфуа, чуть наклонившись вперёд к Ивану. Русский долго всматривался сначала в огонь в камине, потом на самого француза, сомневаясь, стоит ли так откровенничать. Глоток из кружки. Подброшенные в камин дрова. - Я думаю, не открою Америку, если скажу, что родителей у нас нет. Точнее, были. Мама умерла рано, мы с Наташей толком её не помним. Папа недавно скончался от порога сердца, видно, сказались последствия того предательства... Можно сказать, мать нам заменила Ольга. Тогда она была не шибко взрослой, но это ей не мешало отцу помогать нас растить. У неё это, к слову, получилось. Потом папу сократили на работе, и Ольге пришлось устроиться на работу, пока он искал замену. Я, будучи тогда более менее взрослым, решил взять часть ответственности на себя. Тогда я почти не жил, но помогал семье. Папа нашёл работу, и первое время было спокойно. Однако вдруг у отца вырисовывались долги, и я снова принялся подрабатывать. Попутно я уговаривал сестёр не лезть и довериться мне. Ранее меня фактически вырастила Ольга, настала моя очередь помогать ей и Наташе. - Ваня кинул беглый взгляд в сторону младшей сестры, отпил из кружки. - На одной из работ я познакомился с Альфредом. Он уже тогда был бурным подростком, грезил невероятными планами и, пытаясь доказать свою независимость от опекуна, начал сам зарабатывать на жизнь. Федька даже квартиру отдельную отстоял, только бы не с Кёрклендом крышу делить, но всё равно остался в какой-то степени "зависимым" от Артура. - Он предложил тебе с ним поработать? - предположил Франциск, когда Ваня сделал небольшую передышку. - Да. Страшно это признавать, но я вдохновился тогда планами Джонса. Нужно было помогать папе выплачивать долги и содержать нашу семью, потому я хватался за любую возможность. Ой, сколько радости у америкоса было, когда я ответила согласием, будто предложение любимой сделал, а она тут же его под венец повела! - от неудачного и, к сожалению, пророческого в каком-то смысле сравнения Иван помрачнел и нахмурился. - В общем, мы начали работать вместе. Федя познакомил меня с Садыком, также думавшего разделить планы со мной и нашим общим другом. Собственно, подружились мы крепко, как мне казалось на тот момент. Я американца до сих пор по привычке зову русскими аналогами его имени, это ты, впрочем заметил. Федя, Федот, Федька и так далее, не так важно. Важно то, что потом последовало. - Брагинский тяжело вздохнул. - Однажды нам на очередной подработке поручили очень серьёзную работу. Мол, справитесь - получите просто казилион денег. Это преувеличение, но оплатить действительно обещали знатно. Работа требовала времени и сил, потому мы разделили обязанности на себя. Всё бы ничего, да только когда я пришёл со своей сделанной частью, выяснилось, что наших работодателей вдруг уволили, а их контору накрыли. Все их труды уплыли в карман Кёркленду, который сидел уже в своей Англии, и, думаю, не требуется объяснений, кто это массовое сокращение устроил. Тут на сцену вышел и сам заговорщик Альфред вместе со своей "собачкой" Садыком. Они умудрились отпахать себе все деньги, которые только были, и разделили друг с другом, а меня оставили с носом. И ведь семье я обещал уже многое, какие планы расписал в красках, папу даже убедил ничего не делать, мол, я успел распрощаться с долгами в срок! Понимаешь, в каком положении я оказался? Ваня откинулся на спинку кресла, выпивая остатки чая. Надолго он замолчал, наблюдая за вытянувшимся от изумления лицом Франциска. Подождав, пока тот переварит полученную информацию и снова посмотрит на русского, Иван продолжил: - Мы выкарабкались. Кое-как, но смогли. Федю с Садыком я больше не видел и не хотел видеть. Духу о них сказать у меня не хватило, отмазался и тем, что контору накрыли, и всё. Вспоминать об этих хитрых кидальщиках не хотелось. - он поставил на столик кружку. - А теперь представь, каково мне было, когда Ольга привела Джонса в дом и представила, как своего парня? - Ты разозлился. - Естественно. Очень разозлился. Поссорился с Ольгой, причём так сильно, что я с пылу сказал ей больше не заявляться сюда. Кто знал, что на следующий же день она уедет вместе с ним? - Ваня с горечью посмотрел на фотографию, потом отвернулся, подперев подбородок рукой. - Стой. Ты не сказал ей, что Альфред сделал? - похлопал глазами Бонфуа. - Нет. Я был взбешён. Возможно и сказал, но сам не услышал этого, может, Оля к тому моменту меня слушать не хотела. Не знаю. Русский говорил глухим тоном, тяжело вздохнув и прикрыв глаза, вглядываясь в темноту. В тот момент на его лице поступили следы усталости прошлого, он вдруг постарел на несколько лет. Пытаясь избавиться от этого пугающего наваждения, Франциск спросил: - А сейчас как? - А что сейчас. Я не могу связаться с Ольгой. Вообще никак. Видно, настолько я её разозлил. - Но ведь так нельзя всё оставлять! Что, если с ней что-то случится посерьёзнее твоей прошлой ошибки? Бог знает, что сейчас в этой Америке творится. Ольга может потеряться, особенно в компании Альфреда. - забеспокоился не на шутку Франциск. Приехав сюда, он никак не подозревал, что узнает такие подробности. Вообще, Иван сам неохотно делился прежде своим прошлым с другом, видимо, не хотел обременить этими знаниями и проблемами. - Может. Но, боюсь, она давно уже потерялась. Дело-то давнишнее. - И ты просто будешь сидеть? - Не оценивай Ольгу, как потенциальную жертву. Я её знаю, она выкарабкается. И вернётся. Я знаю это. - Я тоже был уверен в том, что Маргарет хотя бы однажды ответит взаимностью. В итоге ошибся. Хочешь, как я? - Маргарет? - Ваня с интересом посмотрел на француза, а тот замер, будто его застали врасплох за чем-то неприличным. - Ты о ней не говорил. - Да. Не хотел. - Франциск понял, что пришла его очередь откровенничать, и тот, с горькой усмешкой, откинулся на спинку кресла подобно Ивану и сделал небольшой глоток вина. - Ты сегодня спрашивал, почему у меня стихи в основном про одиночество и несчастную любовь? Зная, что я далеко не лирик, это должно было тебя удивить. И не спроста. Нет, у меня есть другие стихи, но... на конкретно перечисленные темы написано больше всего. И всё дело в Маргарет. Та единственная, в которую я безнадёжно влюблён. Та, что забрала моё сердце, но не хочет отдавать своё. Бонфуа потускнел, уставился на огонь и прислушивался, как потрескивали дрова в камине. - Аличе не даст соврать, однажды я стал не похож сам на себя. Я это признаю. Ранее я не копался в себе, не впадал в своего рода стрессы часто, держался молодцом и прочее. Тут же стал... смирным, тихим, скрытым и даже раздражительным... Ну да ладно, прочь слёзы, нытьё долой! - повеселел на мгновение француз, но тут же опечалился, грустно улыбнувшись. - Маргарет стала моим постояльцем в ресторане, которым я руководил. Поначалу она показалась мне критиком, которого нужно было задобрить. Потому всячески старался ей угодить. Она довольно скромно и неохотно принимала мои подачки. На следующий день она снова пришла, пока я нервно ждал критики. И вновь уделял ей больше внимания, чтобы Мэгги оставалась довольной и счастливой после похода в мой ресторан. Видно, она решила, что здесь всех так принимают, и стала заходить почаще. То одна с книгами и учебниками, то с подругами. Маргарет уже знала, что у меня её примут. Только потом я понял, что она вовсе не критик, но ношусь за ней, как курица за яйцами. И не просто так всё оказалось. Случилось то, что случилось. Я влюбился в Мэгги. Окончательно и бесповоротно. Только вот... - Франциск покачал головой. - То ли я делал что-то не то, то ли она не понимает очевидного, но взаимностью мне не ответили. Ни разу. Она замечала вокруг всех, в то время как я смотрел только на неё. Никакие подарки, презенты от меня действовали. Каждый раз, натыкаясь на стену, я уходил хмурый и мрачный. Потом нашёл самовыражение в стихах. Собственно, под соответствующее настроение и выходят соответствующие стихотворения. Вновь француз отпил бокал вина. Краем глаза Ваня уловил понимающий взгляд Наташи. - А сейчас? Вы не видитесь? - Видимся. Только толку? Всё по-прежнему. У неё своя жизнь, и до меня снисходить не хочет. А я продолжаю, как дурак, любить её и расстраиваться от того, что она не отвечает взаимностью. - очень скоро Бонфуа будто намеренно перескочил на больную тему для Брагинского. - Но к чему я? К тому, что тебе необходимо связаться с Ольгой. Если хочешь, я попробую поднять свои связи во Америке, потом соберёмся, поедим к ней, и вы на чистоту поговорите. Уже спокойно. Иван посмотрел на француза, будто тот предлагает нечто немыслимое и невыполнимое. - Просто доверься. На халяву погуляем, а затем плотно займёмся. Почему нет? - Франциск заговорщически подмигнул. - Спасибо. - всё, что сейчас мог выдать русский, которого в данный момент переполняли эмоции. Он даже не знал, как отблагодарить Бонфуа, если всё получится. - Огромное спасибо.