Сердце волка

      Пакара смущенно взяла из рук Брана кусок сыра, а следом и хлеб. Произошедший поцелуй… Смущал, пугал и казался таким запретно приятным. Не было отвращения, на вкус Бран был терпким, приятным. Попытались ее целовать в щеку мальчики, ей казалось это мерзким. А с Браном было все по-другому, и это пугало, раздражало, вызывало гнев на саму себя. Хотела же вырваться, хотела, чтобы, может, он сдался от того, что Пакара нос воротит. Но он настырно стучался в закрытые ворота. И злиться на него было все меньше и меньше причин.       Кроме одной — он забрал ее из отчего дома без благословения родителей и, возможно, испортил молву о Пакаре в деревне. А еще он не считался с ее чувствами и мыслями. Видит только свои желания. Да, именно за это она злится на Брана. Пакара закусила губу, повторяя про себя это как мантру. Ведь она как будто стала забывать, а это нельзя. Она хочет домой. — Давай еще пару строк, — сказал Бран, указывая на верхнюю строчку книги, что притащил с собой. Решил, что нужно время использовать с пользой. Пакара сжала губы и, хмурясь, стала по слогам читать слова, стараясь слепить из них предложение и понять его смысл. Получалось слабо, эта книга была сложнее ее букваря. Бран притащил огромный переплет легенд. — Сложно, — надула губы Пакара, стараясь не замечать, как кожа ее от близости горячего тела Брана покрылась мурашками. — Ладно тебе, я в детстве на таких учился читать. Вот предложение несложное, всего из четырех слов: Всеотец спит в утробе земли. — И что это должно значить? — пожала плечами Пакара. — Что глубоко под землей Всеотец спит в своем коконе из огня и видит сны о нас. — Это я знаю… А где про землю в предложении? — нахмурила бровки Пакара и перечитала про себя предложение, это было быстрее. — Утроба, — указал он на слово и склонился близко к ее лицу, отчего она ощутила теплое дыхание на щеке. — Утроба — это у женщин где дите растет. Ну а автор легенд сравнил место, где спит наш Всеотец, с утробой женщины, только глубоко под землей.       Пакара отпрянула и села поодаль, не понимая, почему так странно замерло сердце — Странно сравнение. Лучше бы ты мой букварь взял.       Бран улыбнулся своей гадкой мальчишеской улыбкой. Она правда не была гадкой, просто Пакаре она отчасти нравилась. Прикрытые глаза, ямочки на щеках, и это больше бесило ее. — Неа, это интересно. Ладно, давай на сотворение мира перелистнем. Там интересно, — и перевернул огромную кипу страниц. — Вот нашел, давай читать вместе, — и уже сам придвинулся к ней и стал пальцем водить по словам, проговаривая их по слогам, чтобы Пакара за ним повторяла. Да так дело пошло, Пакаре не надо было вспоминать каждую букву.       Единственное, что отвлекало, это близость тела Брана и его запах. Слишком хороший, чтобы он принадлежал мужчине. Она тряхнула головой и зажмурилась. — С тобой все хорошо? — забеспокоился Бран. — Просто читаем дальше, — раздраженно произнесла Пакара, стараясь сосредоточиться на словах. В итоге было прочитано немало. Как Всеотец спал в теплом коконе и в своих снах видел выжженную землю скорлупы своего яйца. Ему не нравилось. Он создал моря и реки, горы и леса, потом в нем появились животные. И когда вся эта красота уже жила, Всеотец решил, что пора ее и населить. И создал своих детей — драконов, что жили на его скорлупе и радовали его сны.       Пакара вздохнула устало, отбрасывая косу назад. Она старательно выписывала каждую букву и ловила смысл, — все, что угодно, лишь бы не отвлекаться на близость Брана. Почему он стал так ее волновать, точнее не он. С утра она стала ловить себя на мысли, что у него красивая улыбка, волосы такие чистые, симпатично завитые. Что фигура у него хорошо сложена и руки крепкие как сталь. Раньше ее это пугало, а сейчас нет. И поцелуй. Во имя всех богов, она позволила себя поцеловать! И ей понравилось. Нет, это безумие. — Я хочу в лагерь. Пошли, — сказала Пакара и вскочила, отходя от него к ручью, чтобы ледяной водой умыться. — Пакара, — окликнул ее Бран, но та не обернулась, продолжая заниматься своими делами, потом вернулась и стал собирать остатки еды в мешок. — Мы мало почитали, да и здесь недолго, — старался уговорить ее Бран. — Я хочу в стаю. Лови своего коня и пошли, — строго произнесла Пакара и стала собирать все обратно в корзину.       Бран растерянно наблюдал, но спорить не стал. Пошел за конем. Что он понял за это короткое время проведенное с Пакарой — с ней спорить нельзя, себе дороже. Она же была максимально сосредоточена и отстранена. Казалось бы, и не было этих минут уединения, поцелуя…       Бран словил коня, снова его снарядил и проводил обратно. Обратно они шли в молчании, Пакара упрямо шла рядом с Себликом, так, чтобы он их разделял. И была максимально холодна, отвечала односложно, не позволяла помогать. — Я обидел тебя, Пакара? — спросил Бран, хмуро смотря, как она сама поднимается после того, как споткнулась. — Нет, я просто хочу обратно в лагерь. Скорее, — отрезала она и пошла вперед. Бран устало вздохнул. Он перестал понимать эту девушку. И его волк тоже, точнее он устал быть подавленным своей человеческой половиной. Пара была перед ним, помеченная, готовая, и без щенка в утробе. Волк хотел все довершить, и лишь Бран ему мешал. Что странно, раньше его волк лениво наблюдал за своей самкой, видимо, на него так действовало ранение. Теперь ходил и бросался вперед. Еще и Пакара его провоцирует, выказывая неуважение и игнорируя. Он сорвется, не сегодня, так завтра, если Пакара будет и дальше показывать интерес, а потом снова будет холодна, как лед. И все заново. А время у него уходит. Он, конечно, может не выполнить обещание, но надеялся, что до этого не дойдет.       Пакара первая вошла в стаю, буквально вбежала, и направилась к Гаспару. Бран моргнул и рыкнул, сдерживая раздражение. Ему нужно еще завести Себлика, а она уже ломанулась к Гаспару. Ладно, он потом ей скажет, как она не права… Главное не сорваться.       Пакара ворвалась и кинулась к своей части палатки, обессиленно упав на нее и свернувшись калачиком. — Пакара? Все хорошо? — прогремел голос Гаспара. — Да, просто устала. — Вы быстро вернулись, я ждал вас к вечеру, — проговорил Гаспар и заглянул в ее уголок, что прикрывал полог. Его ноздри странно задрожали, и он чуть улыбнулся. — Захотели и вернулись. Я нужна вам?       Гаспар покачал головой. — Лежи отдыхай, мне нужно внести несколько снадобий. — Стойте! — вспомнила она. — Я… хотела бы вас попросить осмотреть нескольких девушек в красной палатке. Они на сносях. Думаю, лекарь им не повредит. — В красной палатке? — нахмурился Гаспар. — Боюсь, у них от страха дети мертвые родятся. Там есть мудрая женщина, знающая толк в рождении. — Я договорилась. Прошу вас. Давайте завтра? — сказала Пакара, сев на кровать. — Меня заодно поучите.       Гаспар вздохнул. — Твоя взяла. Хорошо, посмотрю на них, раз все ты устроила. Отдыхай. И не выходи сегодня, у нас урок по созданию эссенции.

*** Бран

      Я подбирал в голове слова, что скажу Пакаре. О том, как она обещала дать шанс, что я не пустое место и не мальчик на побегушках. О мать Луна, как меня злили ее перепады, да ладно перепады. Ни пока, ни привет, просто ушла, махнув на меня рукой. Я, дракон ее побери, не пустое место! Хм, странно, бешусь я даже больше, чем в начале нашего общения. Что странно. Что случилось? Мы поцеловались! И не описать, как я был счастлив и как прекрасны были ощущения. И мой волк, он будто ожил после спячки. Видимо, ранение повлияло на него, потому что он больше не рвался, стоило ему увидеть Пакару, и вообще лишь ехидно поскуливал рядом с ней. И мне было легче. Я мог сосредоточиться на подборе слов и тому, как поведу себя с парой. И у меня вышло! Пакара стала таять, дала мне шанс и сегодня раскрыла свой страх и дала себя поцеловать. И все это время мой волк удовлетворенно урчал, но был спокоен. И вот на обратном пути она буквально отмахивалась от меня и была так холодна. И мой волк постепенно будто просыпался и распалялся. И сейчас он нервно выхаживал и рычал, рвался к паре. Пока я не понял его мотивов. Меня одолевала уязвленная гордость. А его? Он просто хотел к ней. Ну и я тоже.       Но, помня слова Гаспара, я остановился у шатра лекаря и пару раз вздохнул, стараясь успокоиться и про себя проговорить все, что хочу сказать. Но стоило мне представить разговор, как из палатки вышел Гаспар с какой-то склянкой с маслом. — А, вот и ты. Какие же вы молодые предсказуемые, — усмехнулся старик.       Я повел бровью, не зная, как на это отвечать. А мой волк странно оскалился на лекаря. Хотя всегда был лоялен к старому волку. — Пока к Пакаре не заходи. Вот, — и передал мне склянку. — Это масло Дугиля (или Дягиль). Смажь им нос и пока не будешь чувствовать, только запах масло. — Чего? — не понял я. — Это зачем мне? — Затем. Ты же не хочешь лишиться расположения пары? Значит надо искать способы поумерить свои инстинкты. А ты молодой, что побег весной, с волком своим справляться не умеешь. — Я все равно не понимаю зачем. Хотя да, мой волк во время ранения как…уснул. Сейчас как-то ожил. — А я знаю почему. У твой пары начинается жара, — охнул Гаспар. — Не понял? Что начнется? Какая жара? Она больна? У людей часто же жар во время болезни. — Жара — это время, когда самка готова зачать. Она источает запах, что сводит с ума любого волка. В свое время, если волчица входила в жару без пары, то уходила в лес, чтобы не спровоцировать бойню в стае. Волки боролись с друг другом за то, чтобы слечь с ней. В основном молодняк, так как волки постарше своих зверей хорошо держат. Человеческие женщины пахнут, конечно, не так сильно, как волчицы. И поведение у них другое. Но суть в том, что ее тело готовится к зачатию, и сама она может быть более податливой.       Я моргнул и вспомнил поведение волка и как вела себя Пакара. И сглотнул. Вот почему оживился мой волк. Он чуял это. Хотя я вообще не понимал. — Я и… не знал. — А ты молод слишком, чтобы знать, и женщин мало пробовал, — фыркнул Гаспар. — Мажь нос, чтобы запах не чуять, это сдержит твоего волка. И Надо Пакару подержать в твоей палатке три дневных цикла. Так как ко мне ходят волки за лечением и могут… почуять ее.       И тут мой волк и я рыкнули уже вживую, стоило только представить такую картину. Чтобы какой-то щенок, УЧУЯЛ МОЮ ПАРУ И ЗАХОТЕЛ… — Я пометил ее, и она… — Пометил он, — фыркнул Гаспар. — Метка твоя уже почти свой запах растратила. Чтобы ты знал, дабы пара тобой пахла, надо с ней много времени проводить, тереться, оставлять запах свой. Да и обновлять метку. Так что ей будет безопаснее в твоей палатке. И будете жечь траву, что я дам, так перебьете запах. А еще старайся оставлять на ней свой запах, так она будет меньше пахнуть. Я задумался над этим, вспоминая, как отец постоянно обнимал маму, иногда любил облизать горло, отчего она смеялась и отталкивала его. Так это были не просто жесты нежности. Так он оставлял свой запах. Надо вспомнить все, что делал отец. Может, это поможет мне. А пока… Надо подготовить шатер к Пакаре. — Ты с ней поговоришь? — Естественно. Не волнуйся, сам к себе отвед… — Лучше я. Раз у нее все начинается, — покачал я головой. — Мне прийти вечером? — Да, пока я все ей объясню, насколько ее упрямство позволит ей меня услышать.       Я осмотрел свой шатер и удовлетворительно кивнул. Пришлось потрудиться, но я притащил себе отдельную кровать, чтобы дать Пакаре больше пространства. Сундук с украшениями и платьями Пакары был еще у Гаспара, но платяной шкаф под одежду я уже подготовил… Он принадлежал маме, отец купил под платья мамы. Я хорошо его помню и как прятался в нем, когда мы с братом и мамой играли. Хорошие были времена. Улыбнулся, погладив резьбу. Ковры чистые, жаровня пышет жаром, а вода в ведре чистая, стоит около умывальника. Все готово, и время уже подходит к вечеру. Пора идти за моей неугомонной парой. — Помоги мне, Инагри, — вздохнул я и еще раз смазал крылья носа маслом, что дал мне Гаспар. Оно не имело сильный запах, но отбивало нюх на все остальное.       Было очень непривычно идти по лагерю и не чуять ничего, кроме как запах этого масла. Особенно мне, разведчику, подмечающему каждый запах, нюх помогал в службе. Около шатра Гаспара я откровенно нервничал, казалось мне, что я поучаствую в споре лекаря и Пакары. Мой волк был сегодня нервным и вышагивал воя и требуя показать пару. Он уже учуял запах ее горячки, запомнил его. Тот сладко-медовый невесомый аромат. Мне казался он просто приятным, так как она еще не вошла в полный цикл горячки. Но вот мой волк в полной мере его уловил и сходил с ума. Голова болела, кожа казалась раздраженной от каждого касания. Вот она, цена, когда сопротивляешься волку внутри. Твое тело буквально протестует против тебя. Но я вытерплю. На кону доверие моей пары.       Только я подошел к полам шатра, как из него показался Гаспар, а за ним темнее тучи Пакара. Она хмуро посмотрела на меня, а потом на Гаспара, словно спрашивая. Стоило волку увидеть свою пару, он буквально сошел с ума, сердце стало биться быстрей, а непреодолимое желание сжать ее в объятьях и повалить и… Я тряхнул головой и зажмурился, стараясь загнать волка под пяту. Нет, нет… я раньше доверял своему волку, слушал его и доверял интуиции. А сейчас его дикая сторона может подставить меня. Отец говорил, что мне достался сильный волк. Но я не был рожден альфой, потому не умел подавлять волка с детства. Я с ним сотрудничал, у нас был шаткий мир, где я даю ему волю, а он не подчиняет меня своим эмоциям и порывам. Отец предупреждал, что мир с волком возможен не на компромиссах, а на контроле. Не слушал, зря. Зверь вылечился, и я прям ощущал, что готов повторять те же ошибки, что были до моего ухода. Потому что не умел я контролировать. Или умел? Но не хотел раньше? Отец учил нас с Урбаном, у него удавалось лучше. А мне нравилось наше перемирие. Теперь плоды его я ощущаю. Волк просился порезвиться, и, следуя нашему договору, я должен был ему дать это. Но если он выйдет, Пакара никогда не впустит меня в свое сердце. А может, и не простит. Нет, волк не причинит ей боли, он четко чует, когда самке больно. Однако забирать ее невинность таким образом, еще и против воли… Хотя у нее горячка, может, она будет более податливой. Стоит не упускать эту мысль. Потом. Сейчас я вел неравный бой со своим волком,        Я прочистил горло, отмечая, что не чую запах Пакары. Волк тоже не понял почему, хотя жаждал этот аромат своей самки в жару. — Привет. Ну что, готова? — и отметил, что в руках у нее был сверток с одеждой. Пухлые губки Пакары сжались и разжались. — Да, — кивнула она и отвела взгляд.       Странно, обычно она дерзко смотрела мне в глаза. Я посмотрел на Гаспара, тот лишь пожал плечами. — Помни мои рекомендации, Пакара. — А вы помните, что мы идем в Красную палатку? — кивнула она. — Красная палатка? Я думал, ей нельзя покидать мою палатку, — вмешался я. Даже сейчас я волновался, ведь должен вести ее через лагерь. — После того, как пройдет ее жара. Это несколько дневных циклов, — кивнул Гаспар. — Бран, на тебе практика в чтении. И лучше учебники по внутренностям. — Ладно, — и снова прочистил горло, чувствуя, как пробивается рокот волка. — Идем, Пакара, и… мне нужно тебя обнять.       Ох, волку это понравилось, а вот Пакара напряглась, но кивнула. Но я напрягся не меньше. Для меня это прогулка была не меньшим испытанием. Напряженная как струна, Пакара позволила обнять себя за плечи, и, попрощавшись с Гаспаром, мы пошли сквозь стаю.       Я никогда не думал, что так может болеть нутро, и самое болезненное — это восставшая плоть, что ныла и больно упиралась в ремень. На мне была длинная рубаха, подпоясана, потому мое хозяйство никто не видел, особенно Пакара. Жаль только учуять могли. Оно и к лучшему, потому что сейчас мой волк больше был увлечен тем, как на мою пару стали реагировать. Утробное рычание зародилось в моей груди, и глаза стали чувствительно жечь. Пакара округлившимися глазами посмотрела на меня. — Я это… на других. Не бойся. Мой волк плохо переносит, что на тебя так много смотрят. — Гаспар все рассказал. Ты как сам? — Масло действует, твой аромат я не чую. Но Волк его учуял сегодня. И запомнил. Да и ты рядом, это все, что ему нужно для радости.       На самом деле внимание молодняка было мне на руку, я больше думал, как буду вырывать им глотки, чем о том, как буду брать Пакару. И первые мысли были безопаснее, чем вторые.

***

      Моя палатка встретила нас теплом от жаровни. В шатре было жарко, но это и хорошо, если мне жарко, то Пакаре будет комфортно. Она не спеша входила в палатку, осматривая ее, и я сглотнул, буквально схватившись за балку, в каркасе шатра. Пакара в моей палатке, около кровати, полной мягкой пушнины. Огонь гулял бликами в ее рыжих кудрях, она, хвала Луне, не плела их в косу, а лишь перетягивала шнурком на затылке, оголяя свою белую и нежную шею. Помоги мне, мать Луна, руки так и зачесались провести по ее шелковистым прядям и попробовать на вкус кожу на шее. И обнять ее так сильно, чтобы не отпускать, и спрятать от всего мира в мехах своей кровати. Волк был согласен и так же скребся. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул пустой от запахов воздух. — Я пойду нам за ужином, располагайся, — быстро сказал и вылетел из шатра, пока не натворил делов. О мать Луна! Я не справлюсь! Ладно аромат, одного вида Пакары в моей палатке хватит, чтобы чтобы свести меня с ума от похоти!