Сердце волка

      Когда я вернулся с корзиной с нашим ужином, то встал как вкопанный, увидев картину перед собой. Пакара свернулась калачиком и лежала на кровати, на ее лбу блестел пот, и она часто и прерывисто дышала. Что с ней? Меня не было не так долго. Наверное, я наматывал круги, стараясь унять зверя, что подсовывал все больше соблазнительных картин в голову. Не успела же она за это время заболеть?       Я быстро поставил корзину на стол и подлетел к Пакаре. — Пакара?! Что с тобой? — я прижал руку к ее лбу, отчего у нее вырвался стон. Я отшатнулся, ощутив, как отозвался на этот стон волк в груди. Да что она творит со мной?! — О Мать луна, я за Гаспаром. — М-м-м, — застонала Пакара, и только сейчас я увидел, что ее руки были зажаты между ног, и при каждом стоне она вжимала их глубже и стонала. Нет-нет, мне это кажется, не могла Мать луна дать меня такой подарок. Но выглядела так… А как? — Бран… Больно. Сделай, что-нибудь, — захныкала Пакара едва ли не шепотом, зажмурившись. Она страдала.       Я сглотнул и и положил руку на ее талию, наклонившись ближе. — Больно? Где? Мне бежать за Гаспаром? — с чем мой волк был полностью не согласен. Он подмывал меня лечь поближе и заменить ее руки своими.       Пакара согласно кивнула, а потом зажмурилась и покачала головой уже в отрицании. — Нет. Да… Так жарко, что это… Бран? — ее зеленые глаза, полные непонимания и мольбы, посмотрели на меня. Ох, моя милая, не надо так на меня смотреть, ибо волк понял это по-другому. Он хотел унять потребность своей самки. Но не могла же Пакара просить меня взять ее. У людей горячка проходит иначе, и она ведь приняла снадобье от Гаспара. Приняла ведь?       Очередной стон прорезал воздух, и тут уже я содрогнулся, не в силах оторвать взгляд от ее рук и как они взимались в промежность. Ткань платья красиво очертила ножки моей пары, и руки сами легли на икру Пакары. — Что… Что мне сделать? Где болит, Пакара? — Тут… Тянет и зудит, — хныкнула она, снова вжав руки в промежность. О Мать луна, помоги мне! — Такое раньше было? — спросил я сиплым голосом, стараясь смотреть на ее лицо, а другой рукой сжать одеяло, чтобы не подвергаться соблазну. — Нет… не было. Ах, — Пакара ахнула и вздрогнула всем телом, а я буквально взвыл. Черт, нет, я не поступлю так с ней. Нужно за Гаспаром. Но… я не имею обоняния. Кто-то сможет учуять ее в таком состоянии. Если Пакаре так плохо, то представляю, какой тут витает аромат. Но где взять силы, чтобы взять и оторвать взгляд от разгоряченной кожи, от обрисованных ножек Пакары? Боги, какая же она красивая, желанная. Моя.       Нет, я не возьму ее. Но помогу как смогу. Ведь есть и другие способы. — Хорошо. Сейчас я помогу тебе, — и обнял Пакару, прижав ближе. Она испуганно посмотрела на меня. — Не бойся. Я не возьму твою честь. Но и мучаться не дам. Доверься, Пакара, клянусь, я не подведу тебя.       Пакара хмуро смотрела на меня, и я знал этот взгляд. Но он тут же замутился как-то томной болью, и она снова уже громче застонала.       И я терпеть этого больше не мог. Взяв одной рукой ее лицо, направил прямо на себя и заполнил сладкий ротик Пакары собой во время очередного стона. Вторая рука легла уже на мою плоть, которая требовала хотя бы какого-то облегчения. Я пил стоны с ее губ, чувствуя, как Пакара откликается на мой поцелуй и с упоением так же пробует меня. Это не было похоже на то, что случилось на поляне. Она с каким-то отчаянием целовала меня, отдавая все, что могла. Видимо, надеясь, что ей это поможет. Но это лишь помогло мне сосредоточиться на поцелуе и не думать, в каких позах я буду ее брать. Сегодня мне светит только рука, но я хотя бы попробую свою пару, это на какую-то часть успокоит волка.       Я не отрывался, целовал, покусывал полные губки, пробовал на вкус ее хриплые всхлипы и пил вкус ее кожи лица. Солоноватый и терпкий, отдающий каким-то цветочным вкусом. Боги, моя пара совершенна. Последнее движение рукой — и я смог облегчиться в штаны. Позор какой, но это лучше, нежели то, что я себе представлял. — Бран, — хныкнула Пакара тихим голосом. — Больно. Ты… — Тише, мой огонек, — прошептал я и поцеловал ее в последний раз в губы. Быстро сев, я снял рубашку. Штаны оставил на месте.       Пакара визгнула, когда я притянул ее ближе к краю постели и сел на колени. Идеально. — Пакара, прошу, расслабься. Я помогу тебе, но ты должна довериться мне. — Что ты задумал? — прошептала она и опять застонала, вся сжавшись. Нет, так не пойдет. Я схватил ее юбку и задрал, а следом сжал щиколотки, что были затянуты в чулки, и постарался силой развести сомкнутые колени. Боги, один только вид меня убивал и сводил волка с ума. Я не ощущал запаха, и слава богам. Иначе бы Пакара была подо мной.       Пакара испуганно вскрикнула и приподнялась на локти. Она с волнением посмотрела мне в глаза. — Пакара, я не собираюсь, я только попробую. — Что ты попробуешь… Ох-х-х, — опять вернулась в ту же позу. — Да чтоб тебя, — рыкнул я, теряя терпение, а руки уже покрылись шерстью, показывая, что волк под кожей. Плоть снова мешала мне думать. Я решил идти тихо и стал стягивать чулки и тапочки. Очень аккуратно, и Пакара, чувствуя осторожные движения, начала расслабляться. — Вот так, мой огонек, тише. Все будет хорошо, клянусь тебе, — приговаривал я, отбрасывая последний чулок и оставляя для себя шелковистую кожу бедер. — Разведи для меня ножки и убери руки, — приказал я резче, чем хотелось. Удивительно, что вообще говорить мог. Пакара хлюпнула носом и дрожа стала медленно открываться, сжав подол платья, что собрался у талии.       Я и сам застонал, когда увидел рыжие завитки и влагу, что блестела среди ее кудрей. Да поможет мне Мать луна. Я резко дернул Пакару на себя. Опять испуганный всхлип и тихие стоны. Тихие звуки вдруг стали постоянными, и я понял… Она плакала. Нет, я не могу остановиться, а тело Пакары все продолжало вздрагивать, уже от плача. Я издал скулеж — не я, скорее волк пытался успокоить пару, видя ее состояние. Но свои намерения не изменил. Я снова опустил руку на плоть, а другой открыл для себя лепестки моей пары. Все бы отдал, чтобы ощутить аромат, но я почувствую хотя бы вкус этой идеальной, маленькой плоти, что вся истекала. — М-м-м, — с неясным стоном наполовину скулежом я припал к этой сладости, слизав все, что она так щедро давала. Соленая, сладкая, свежая как роса, я ощутил этот мускусный нектар на языке и с рыком прижался к источнику, пока пальцем нашел заветный бугорок и стал аккуратно массировать горошину. Все пропало, были только ее нежные складочки, моя рука на члене, что медленно доводила меня к разрядке, и мускусный аромат в моем рту, пока ее маленькая плоть сжимала моя язык, а ножки Пакары стискивали мое лицо. Волк пировал, вылизывал и считал, что это лучше соития, так он мог хоть почувствовать вкус ствоей пары в горячке.       О Мать луна, это стоило всего. Я сильнее сжал себя, представляя, что вместо языка Пакара внутри сжимает меня… Да, и как я изливаюсь в ее лоно, дав ей своих щенков.       Я застонал, ощутив, как эта мысль понравилась моему волку, до такого, что я снова излился себе в руку, втягивая нектар Пакары в себя, упиваясь им как водой из родника. Чуть остыв, я позволил и ей получить удовольствие, сильнее надавливая на маленький бугорок. — Давай, моя пара… Почувствуй это, — сказал я, отрываясь, чтобы взглянуть на Пакару впервые с тех пор, как я коснулся ее там. И это заставило снова положить руку на плоть.       Она металась, крутя полными бедрами, приоткрыв ротик, сжимая ткань юбки, и стонала хриплым голосом, что заводил сильнее, нежели отработанные сладкие стоны дев в красной палатке. Ее удовольствие было настоящим, нужда — живой. Пакара была искренней в своей страсти. Она была… просто моей парой. Я сжал челюсть, ловя каждое движение ее тела: как вздымалась небольшая грудь под лифом, как дрожало ее тело, хотелось бы мне ощутить ее мягкость, да только руки были заняты.       Я застонал, когда ощутил, как Пакара достигла пика, уже вздрагивая всем телом и снова сводя ножки, стараясь убежать от моих пальцев. Я же отнял пальцы и слизал весь нектар. И снова довел себя рукой.       Я застонал и прикрыл глаза, ловя и откладывая этот момент глубоко в моей памяти… Дракон меня побери, даже самые жаркие ночи в красной палатке не сравнятся с тем, что было сейчас. Я открыл глаза и увидел, что моя девочка забылась сном. Я же сам не понял, как руку, что была в семени, направил к Пакаре и растер все семя по ее бедрам и промежности, и делал это машинально. Только спустя мгновение очнулся. Волк удовлетворительно рыкнул тем, что пометил свою пару. — Ну ты, — сквозь зубы прорычал я и одернул руку. Быстро встав, я навис над парой. Спит. Вся красная, губы искусаны и так же покраснели. Я улыбнулся, это было самое красивое зрелище, что я мог себе представить. Удовлетворенная пара в моей постели.       Я отошел, чтобы вымыть руки, и вернулся, только чтобы раздеть мой огонек до нижнего платья и уложить на подушку, укутав в меха.       Выдохнул, ощущая слабость в теле и некую негу. Быстро сменив кожаные штаны на холщовые и перевязав их шнурком, также нырнул в теплые меха и прижал Пакару поближе к сердцу. Не удержался и поцеловал ее сомкнутые губки. — Доброй ночи, моя пара, — прошептал я и тоже попытался уснуть.

***

      Я проснулся от того, что тепло украли из моих рук. Сонно проморгавшись, я повернул голову. Пакара сидела на кровати, и я увидел, как дрожь гуляла по ее телу. — Пакара? — позвал я, и она вздрогнула и повернула ко мне голову, и глаза ее зеленые в тусклом свете от жаровни казались огромными на бледном лице. Я знал эти глаза. Как у лани, что видит волка. Испуганные, полные паники и запуганности. — Эй, тише, иди сюда — волк проснулся и стал скулить, пытаясь успокоить пару. Я протянул руку и нежно коснулся ее предплечья. — Нет, я не… — она встала и обняла себя руками, отходя дальше, к самой жаровне. Пакара попятилась и оглядывалась, словно искала, куда сбежать. — Пакара, — уже чуть громче произнес я. Зеленые глаза встретились с моими. — Не бойся. Все хорошо. Как ты себя чувствуешь?       Моя пара сглотнула, снова задрожала и сделала то, чего я не ожидал. Она разрыдалась, упав на колени. Сколько всего было, но Пакара никогда не плакала. Была в оцепенении, рычала, кидалась, кусалась… но не плакала.       Я подлетел к ней и обнял, приподнимая. — Пакара. Мой огонек, зачем ты… Что болит? Опять плохо?       Но это вызвало еще больший поток слез, вплоть до истерики. Мне ничего не оставалось, как перенести ее на кровать и быть рядом. Я не знал, как успокаивать женщин. Но предполагаю, что как и детей, потому что ее рыдание было похоже на то, как плачут младенцы. Я просто сидел рядом и обнимал Пакару, поглаживая по волосам. Мы сидели так долго. Я уже стал дремать, положив голову на ее макушку. — Теперь я… порченная, да? — сипло сказала Пакара. Я несколько раз моргнул, прогоняя дремоту. Она… что? — Порченая? — переспросил я. — Да, — и голос снова ее наполнился слезами. — Ты взял меня и я… — Пакара, я не брал твою честь, — покачал я головой, заставив ее лицо повернуть к моему. Зеленые глаза были опухшими от слез, и в них я видел всю ту же загнанность. — Правда? — Я же клялся тебе, — усмехнулся я. — Я бы и не притронулся. Я и сам не понял, что это было. Ты будто изнывала. А я ведь не каменный. — Я была такой жалкой. Все тело горело, там… зудело и чесалось. Я не могла даже думать. Так ужасно, будто мое тело перестало меня слушать, — шептала она, снова обнимая себя руками. — Просто не думай об этом. Было и прошло. — Но так не должно быть! Почему так… Это страшно, когда ты не беспомощен в своем же теле. И мысли, они были будто не мои! — не унималась Пакара. Я продолжал гладить ее по голове, пока она причитала примерно одно и то же.       Отчасти мне понятны ее чувства, я тоже не контролирую тело, когда волк слишком близко. Но я привык, а Пакара испугалась не на шутку. Да и меня это насторожило. Не должно быть так у людей. Голос их разума слишком громкий, чтобы они слушали свое сердце или инстинкты. — Все, спать. Завтра пойдем к Гаспару и узнаем, почему так случилось.       Пакара кивнула и взглянула на меня. — С-спасибо. Я не знаю, как ты это сделал, и уверена, тебе было противно, но… — Противно?! — удивился я. — Я мало что помню… Но ты… ртом, там.       Я лишь посмеялся. — Тебе было приятно? — напрямую спросил я. Пакара округлила глаза и покраснела, вызвав у меня улыбку. — Ну так? — Д-да… — Значит, я все сделал правильно. А теперь спать. Мне уйти? — и кивнул на лежанку, где собирался первоначально провести эту ночь. Конечно, никуда я с этой кровати не уйду. Но надо же Пакаре показать, каким благородным я могу быть. Она взглянула на лежанку, сжав губы. — Нет, но… держи руки при себе.       Я засмеялся: — А иначе опять меня чем-нибудь огреешь. Кстати, что это было в прошлый раз?       Пакара чуть улыбнулась, возвращая тот самый, мой любимый игривый взгляд. — Это был ночной горшок. Чистый.       Это вызвало у меня новый приступ смеха. — У тебя хороший удар, — сказался я, сдвигаясь на край. — Спасибо… Доброй ночи. — Доброй, — кивнул я. И стоило Пакаре уснуть, как я прижался к ней и обнял за спины. Еще раз пострадав о том, что аромата ее волос я не чувствую, зарылся лицом в шелковистые пряди и погрузился в сон.