Сердце волка

      С того разговора протекали незаметно дневные циклы. Анес не выходила из палатки, шила и читала, а так же проводила время с Лаурой за приятной беседой, пока та вышивала узоры на детской одежде.       Орест приходил раньше обычного, и их вечерний ритуал был неизменным. Она встречала мужа в домашнем платье, сидя или лёжа, по обыкновению своему читая, и всегда с улыбкой. Орест, видя эту нежную и ласковую улыбку, ощущал, как все заботы и дела остались там, за пределами шатра. — Здравствуй, Орест, — говорила Анес, садясь. — Здравствуй, моя пара, — говорил он, снимая сапоги, и подходил к Анес, садился перед ней и гладил по щекам. — Как ты? Гаспар заходил? — М-м-м, сегодня нет. Лаура сказала, что он занят Хэмлоком. — Плохо, скажу, чтобы зашел. Скоро подадут трапезу. Ты сегодня читала? — Нет, но смотри, что сшила, — и показала ему детскую одежду из кожи и мягкой ткани. Ее лицо лучилось таким счастьем и гордостью, что и Орест невольно улыбнулся. Он взял в руки маленькую рубаху и ощутил, как сердце защемило: он представил в этой одежке своего сына, маленького, беспомощного, может, с такими же кудряшками, как у Анес, и ее же глазами. Крохотные ножки, ручки в кулачки и рот, что улыбается и смеется при виде родителей. Орест отложил вещи, стараясь справиться со своими эмоциями, что захватили его. Взяв руку пары, он поцеловал каждый ее пальчик. — Уверен, ему будет хорошо в вещах, что сшила ему мама. Значит, почитаем вместе после трапезы. Я помогу тебе помыться.       Анес покраснела, и это вызвало улыбку у Ореста. Все еще такая невинная. — Я… нет, я уже мылась сегодня.       Орест тихо посмеялся и присел к ней рядом, чтобы начать трапезу.       Так и проходил каждый день, и каждый день Анес ощущала умиротворение от каждой минуты, проведенной со своим мужем. Он не требовал близости, Орест был ласков и нежен, целовал, гладил, терпеливо учил читать, пока они сидели за отваром из трав, заедая это хлебом с медом или ягодами. Анес находила радость в их уютных вечерах, в сильных руках мужа, в том, как он ее обнимал, в том, как его легкий и уже не такой редкий смех наполнял теплом ее сердце и заставлял улыбаться все больше и больше. Казалось, она никогда в жизни столько не улыбалась. Так удивительно, а ведь совсем недавно она его боялась. Но был ли этот страх таким же, как перед отцом, или скорее это инстинкт, выработанный у нее годами? Она думала, что второе. Нет, она была уверена, что второе. Ведь если смотреть трезво, он не бил Анес, не принижал, да, испугал, но она хорошо понимала разницу, потому сейчас могла снова расслабиться рядом с ним.       Орест был строг в одном — в ее обучении. Он без устали повторял, как важно, чтобы она была обучена грамоте и числам. Анес не сказать, что нравилось учить буквы и читать, потому Орест по вечерам решил дополнительно учить ее. Бывало он приносил новые книги. Сказки, легенды, истории. — Вот эти сказки мне читали в детстве, точнее рассказывали жрицы. — Жрицы? — спросила она с интересом, рассматривая рисунки на страницах, с волками, деревьями и девами. — Да, жрицы в храме Инагри. Я в детстве почти все время жил там, пока отец был в походах и восстанавливал то, что осталось от волков. — Почему? Ты жил не со стаей? Я думала… тебя учил Гаспар. — Да, а потом отвез туда, — улыбнулся он. — Но я думала, что все ваши женщины… исчезли, кто же тогда Жрицы Инагри? — Человеческие женщины, как и ты, — кивнул Орест, отрывая от лепешки кусок. — Волки после смерти пары сходили с ума и уходили в лес, чтобы остаться во второй своей ипостаси. Но не волчицы. Они после смерти пары уходят в храм Инагри, не все, но многие, так как волчицы в них угасают, если рядом нет щенков. А когда те вырастают, то отдают себя в распоряжении воли Инагри. Если парой волка оказалась человеческая женщина, то после его смерти и если дети выросли, ей не было место в стае. — Их… изгоняли? — сглотнув, спросила Анес, в тайне желая получить ответ. Что, если Орест… нет, нельзя о таком думать! — Нет, изгнать из стаи могут только за тяжкие преступления. Ролака, глава жриц, которая меня воспитывала, говорила, что ей было тяжко жить в месте, наполненном воспоминаниями о ее паре. И жалость от родственников мужа ее тоже раздражали. Она ушла в храм, чтобы справиться со своим горем. Так поступали многие, судя по рассказам, так как… даже на людей влияет связь пар. Они становятся частью друг друга, и когда нет одного, человеческие женщины страдали даже сильнее, чем волчицы. — Почему? — наклонила голову Анес, а Орест наклонился ближе и с улыбкой пальцем провел по ее губам. — Потому что люди любят душой, а мы зависимы от наших инстинктов. А вот волчицы… Как говорил Гаспар, они были не так сильно связаны со зверями внутри. Умер зверь, и тоска по паре не была такой мукой, как для волка.       Анес могла это понять, наверное. — Когда случилась война, волчицы жрицы также исчезли, остались только человеческие женщины. Их было больше в храме, — улыбнулся он и кивнул на книгу. — И вот эти сказки они мне читали. Может, и ты будешь рассказывать их нашим детям.       Анес улыбнулась и открыла первую страницу, старательно вычитывая по слогам сказку о том, как говорящая лиса спасла раненого волка в лесу, а взамен тот пообещал сделать ее парой. Волк исполнил обещанное, и вся стая над ним смеялась. А жрицы приговорили к изгнанию, признав сумасшедшим. Но альфа вступился за своего воина. И когда настало полнолуние, и стая собралась для гона, лисица обернулась красивой рыжеволосой девушкой и побежала вперед, а за ней — ее пара. Но они так и не вернулись, говорят, что девушка была столь красива, что волк спрятал ее глубоко в горах и создал свою стаю, для нее и их детей. — Эта история, кстати, из стаи моей матери, — улыбнулся Орест, так мечтательно и тепло. Анес пострела на него. — Твоей мамы? Ой… — она посмотрела на рисунок в книге, лисы и волка, что бегали вокруг друг друга. — Угу. Она была из стаи, где каждый член был рыжим, — и повел рукой по своей голове. — Как в человеческой форме, так и в форме волка. Они редко спускались из своей деревни. Гаспар говорил, что стая Лисьих Гор были искусными мечниками с особой техникой. Правда сейчас уже утерянной. А судя по тому, что я почти не видел рыжих волков в других стаях, думаю, я последний из рода. — Они не могут быть все это время там? — Кто? Стая моей мамы? Может быть. Они всегда были в отдалении от всех. Держались особняком. Но да, я мало видел выходцев из стаи Лисьих Гор, — он улыбнулся и взял Анес за руку и стал разглядывать ее. — Придет день однажды, и мы снова будем на землях моих предков и обязательно туда сходим.       Анес улыбнулась. Они лежали на кровати в окружении мехов, жаровня потрескивала, а за тентом пели сверчки. — Я бы хотела это увидеть. — Да, может, если мой старик будет жив, уйдет туда навсегда, от интриг, суеты и прочего, — мечтательно произнес он и поцеловал ее в макушку. — Гаспар говорил, что места там тихие и живописные. Много лесов, горных рек и озер. Хорошее место для наших сыновей.       Анес кивнула, хотя слабо представляла картины и красоты, о которых он говорил. Все же она мало видела на своем веку. — Ладно… на сегодня хватит, ты устала пора спать, — усмехнулся Орест и погасил свечи около их лежбища. А после забрался к паре, чтобы притянуть ее поближе, но аккуратно, помня о ее ноге и хрупкости. Анес же прижалась к теплой груди мужа, будто ей там самое место. Орест тоже так подумал, пока смотрел, как его пара засыпала, а он заворожено перебирал светлые пряди.       Несмотря на свое происхождение, у Анес оказался живой и прозорливый ум. Она быстро училась и с готовностью принимала все, что ей говорили. А главное она мудра. Она не по годам мудра. Это был приятный сюрприз для Ореста. Казалось бы, деревенская девушка, Орест опасался, что ему придется многое ей объяснять и развевать дремучие поверья. Но нет, Анес будто стерла все, что было до стаи. Он в который раз мысленно поблагодарил Инагри за такую пару. Ему никогда не нравились взбалмошные и грубые женщины. Слушая про свою мать, что была не просто Луной, а королевой, он понимал, что не хотел бы в жены столь властную, сильную и своевольную пару. Он уважал это в других женщинах, но для себя бы не выбрал. Ему хватает страстей и криков там, на поле боя и в большом шатре. В своей обители ему хотелось покоя и тишины. И он получил это с Анес: у нее даже голос тихий и шаг легкий, будто она порхает, а не ходит.       Когда девушка заснула, Орест улыбнулся и аккуратно высвободился из ее объятий, заменив себя подушкой. А сам… стал одеваться в довольно простую и темную одежду, что вытащил из дна сундука. Он убрал волосы в жгут и надел шапку. Броский амулет в виде деревянного резного человечка при верном нажатии засветился и поменял лицо Ореста на совершенно другое, угловатое, моложавое и совершенно неприметное.       Его подмастерье должен был проследить, что рядом с шатром никого не будет, потому Орест спокойно вышел и окольными путями направился в красную палатку. Полог красной ткани отодвинулся, впуская альфу внутрь. Эдна с улыбкой поприветствовала нового гостя, полная женщина заведовала девочками и следила за порядком. — Здравствуй, юноша, желаешь немного расслабиться после тренировок? — Да, я хочу к Майер, она не занята? — Нет, не занята, — вскинула та бровь, осмотрев мальца. Денег не брали в красной палатке, но девушки давались по рангу и возрасту. — Но ее предложить не могу. Давай кого-то помоложе тебе… — Просто скажите, что к ней пришел Черный, она поймет, — устало вздохнул Орест. Гаспар так, видимо, подшутил над ним, когда сделал артефакт, превращающий его в мальца с молоком на губах. И каждый раз один и тот же разговор. Им с Майер приходилось придумывать новые имена, чтобы и так недалекая Эдна не догадывалась, кто именно ходит в красную палатку. Мальцам давали выбрать только среди молодых, а вот старшим офицерам уже кого поопытнее, постарше. Майер была как раз такой и самой, причем самой популярной.       Эдна чуть сощурила глаза. — Меня за недавнюю вылазку мой главный к ней послал. Поощрил, так сказать.       Женщина вскинула бровь, но без слов удалилась в сторону тента, что ведет в общие комнаты, налево уже комнаты для спасенных девушек и их детей.       Эдна вернулась не одна, а с Майер — статной шатенкой с яркими глазами и фигуристым телом. Не зря она так популярна среди всех, она выглядела как чистый грех: большая грудь, тонкая талия и шикарные бедра, длинная копна кудрей обрамляли лицо в форме сердечка, но самое цепляющее — это большие зеленые глаза с густыми черными ресницами, до неприличия длинными. Майер улыбнулась полными губами и кивнула. — Ах, Черн, проходи, я ждала тебя. Эдна, не волнуйся, это отдельный случай. — Что-то к тебе зачастили молодые. Правила для всех, Майер! — Да? — улыбнулась Майер. — Давай тогда я альфе расскажу о твоей любви к юным волкам, или думаешь, мы все слепые тут.       У женщины дернулся глаз, и она махнула рукой, повернувшись к нам спиной. Орест вздохнул и глянул на Майер. — Почему мне не сказала?       Та лишь изящно пожала плечами. — Должна же я хоть какие-то ключи к ней иметь, иначе наглеет. Идемте. Вы ели? — Да, я ел с парой. Давай приступим скорее, — и прошел дальше в общую комнату.

***

      Ройбуш вошел в свой шатер, устало потирая шею, вслед за ним увязался щенок-подмастерья Векс. — Мой господин… я разнес весточки всем, как вы и просили. — Хорошо. Слежка была? — Молодняк пристал. Говорили, что будет Луне жаловаться, если что не так. — Луне? — повел он бровь. Ах, это он о недавней облаве. — А, понял, хорошо. Иди.       Молодой волк скрылся за тентом. Хороший малый, жаль хромой, потому воином ему не стать, может разве что прислуживать. Ну, собственно, потом он его и взял его к себе, ни на что более он не сгодится. Будь он не полукровкой, может, и излечился бы, а так…       Говорит, что в детстве ему ногу так разнесли кувалдой, что когда все срослось, буквально стопа смотрела в сторону. Гаспар сказал, что надо ломать заново, перестраивать всю ногу, но хромота, пусть и легкая, останется. Ройбуш запретил. Какая разница? Что так хромой, что эдак. Да и не хотел он поднимать статус Гаспара, и так много спеси. Волк покачал головой и стал снимать сапоги и портянки. Чуть кислый аромат заставил его поморщиться. Надо менять сапоги, от этих ноги преют, отправится в город, прикупит, и Сондре новых тряпок и цацек возьмет. Кстати о ней… Тент зашуршал, принося с собой аромат костра и цветов, сладковатый, терпкий. Это запах настойки, что делала его пара, чтобы мазать лицо, сама Сондра вошла в палатку и, увидев его, чуть улыбалась. — Ждала тебя позже, — с этим словами она взяла деревянную лохань и поставила перед ним. В жаровне уже грелся чайник, она поддела его прутом и налила в лохань. Чайник вернулся в жаровню, а Сондра плошкой налила холодной воды в лохань, чтобы сделать теплой. Ежедневный ритуал она приноровилась делать быстро, поначалу фыркала, но Ройбуш хотел, чтобы после тяжелого дня о нем позаботилась его пара, а не Векс. Потому каждый вечер начинался с омовения его ног с мылом в теплой воде. Ройбуш прикрыл глаза от наслаждения. — Как день твой прошел? — спросила Сондра. — Так же. Выслушивал от молодняка, какой у них прекрасный альфа, и как они готовы лизать его пятки, — фыркнул Ройбуш. Это было такое мучение. Его, опытного воина и мечника, полководца, дракон его побери, поставили нянькаться с щенками. Да еще и таких на тошноту верных Оресту. Он всякое перепробовал, подкупал их всякими дарами, например, дарил в их «копилку» на пару ткани и монеты, оружие новое, все без толку. Ройбуш тогда просто перестал их жалеть и стал воспитывать так, как принято в его стае — безжалостно, так как у врагов жалости на тебя не найдется. Это был его, скажем так, боевой клич. — Придет время, — сказала она с улыбкой, когда промывала его пальцы в теплой воде. — И они будут говорить это и про нового альфу. Их верность — лишь преклонения перед силой и иерархией.       Ройбуш скривился. А придет ли это время? Или легче ему просто взять всех, кто с ним, и основать свою стаю. Было бы это легче, если бы их Венценосный альфа не был еще и сыном короля, у которого и надо выпрашивать разрешение создать свою стаю.       Сондра убрала лохань, тканью вытерла его ноги и поднялась, чтобы из остатков в чайнике сделать отвар. Ройбуш в это время поднялся и стал уже переодеваться в домашнюю одежду. Рубаху и штаны. Пока этот вечер был таким же, как и многие, подчинен правилам, тишине и простым разговорам. Только Сондра была какой-то дерганой, чем раздражала Ройбуша. Он любил наблюдать за тем, как его жена что-то делает, она обладала природной пластичностью, делала все играючи, плавно, даже можно сказать лениво, томно. Сейчас же она будто икала на каждом шагу. — Что с тобой? — прищурился он.       Сондра обернулась и поджала губы, вытерев руки об передник, поставила на стол их трапезу и сама села. И позу он эту не любил, когда она ставила локти на стол и сцепляла пальцы в замок, чтобы положить на него свой острый подбородок. — Я была у Гаспара, — Ройбуш прищурился. — Когда? — Несколько дневных циклов назад. — Зачем ты ходила к старому сморчку? — У меня пропали кровавые дни. Должны были прийти. Я ждала их и пошла к Гаспару, чтобы убедиться, что мои мысли правдивы.       Ройбуш замер, понимая, к чему она клонит. — И?       Она прикрыла глаза и чуть кивнула с улыбкой. — Да. У нас будет сын.       Ройбуш тут же сорвался со своей скамейки и сел к ней, чтобы принюхаться и понять, не ошиблась ли его пара. Но нет, за ароматом ее настойки и ее естественным запахом сковался слабый, но уловимый запах ее положения. Ройбуш широко улыбнулся, что бывало с ним редко, она взял лицо пару в ладони и припал поцелуем в ее губам.       Как долго он ждал! Наконец у него будет сын! Главное, чтобы он появился раньше, нежели чахоточная Луна разродится своим приплодом. — Что сказал Гаспар? — Предостерег, как и всегда. Но я готова рискнуть. Анес тоже беременна. Но глядя на нее, у меня ощущение, что живой она не разродится. — Я тоже так думаю, — усмехнулся Ройбуш и кивнул. — Давай есть, запрошу больше еды. Тебе нужнее. К Гаспару одна не ходи, только со мной. Не доверяю я ему. — Почему? Тогда он меня… спас, — сказала она, смотря, как муж накладывает себе мясо. Она должна брать еду после него, таков порядок, она уже хорошо его заучила. — Да, но помни, он верен Оресту. А от него можно ждать всего, — Ройбуш закончил, и Сондра стала накладывать в деревянную тарелку куски жаренного на костре мяса и каких-то овощей. — Знаю, — кивнула она. — Мне… тогда мне нужно в город. К хорошей повитухе или травнице. Чтобы она уже сказала мне правду.       Ройбуш задумался, но кивнул. — Хорошо. В месте, откуда ты, есть такая женщина? — Угу, — кивнула Сондра, отрывая кусок мяса зубами и, громко его прожевав, ответила: — Она помогала в Красном Доме принимать младенцев. Ей платили, чтобы она смотрела за двоедушницами. До нее много кто от горячки и крови помирал, а госпоже это не нравилось.       Ройбуш поморщился, он не любил упоминания, откуда была его пара. Странно это, конечно, откуда было ему знать, что новая девушка из освобожденных отступников станет его парой. Он шел в палатку выпустить пар, а среди предложенных красавиц увидел ее. Темноволосую, фигуристую, с вызовом в глазах. Он ее выбрал. А когда уже они уединились на кровати, понял, что именно его повело к ней. Сондра всегда прятала свой истинный аромат. Тогда на ней были странный духи, сейчас она использует эту настойку. При чем человеческий нос этот аромат не учует. А вот нос волка — да. Но он понял, что кто-то и научил Сондру прятаться за запахами. Точнее прятать свои эмоции и чувства, ведь те тоже пахнут. Это было умно, очень умно и хитро. — Отведу тебя туда, заодно и мать повидаешь, если захочешь. Она кивнула. — Хотела бы… И можно ей денег дать, хоть немного.       Ройбуш насупил брови. — Мы это обсуждали, Сондра, — более низком голосом сказал он, и она опустила глаза. — Да, я понимаю… Но в честь нашего малыша. — А при чем тут твоя мать и мой сын? — рыкнул Ройбуш. Сондра чуть закусила губу и вздохнула. Ее муж презирал ее мать и то, чем она занималась. Простил он это Сондре только из-за того, что она стала его парой. И все уговоры, что по сути ни у нее, ни у мамы ее, не было выбора, были бессмысленны. Они уже родились в этом, и другой жизни и дома не знали. — Да, ты прав, ни при чем. Прости, что снова завела об этом разговор.       Ройбуш кивнул и снова продолжил есть. Как только трапеза была закончена, Сондра убрала посуду и остатки еды, пока Ройбуш умывался и готовился ко сну. Как только он лег на меха, настала очередь Сондры готовиться ко сну. Ритуал был неизменен, она все делала после него, ела, умывалась и просыпалась. Ройбуш же любил смотреть, как хлопочет жена, это было его вечернее развлечение. И пока он не насмотрится, ей не разрешалось ложиться к нему. Они почти не разговаривали, волк и так много кричит на молодняк. Разговоры он позволял за ужином и после соития. Как и сегодня, когда он достаточно налюбовался, то позвал ее к себе. Все же такая радость, наконец-то она выполнит свою роль как пары и даст ему наследника. Потому этой ночью он старался больше для нее, чем для себя, хотя обычно это задача пары — приносить ему удовольствие и облегчения. Хоть где-то ее опыт пригождался. Уже разморённые после акта они лежали в мехах. Ройбуш уже засыпал, пока Сондра задумчиво гладила его грудь. — Ты обещал мне, помнишь, — прошептала Сондра ему. — Что именно? — сонно промямлил Рой. — Что я стану Луной. Что я буду хозяйкой стаи. Взамен за сына и покорность. — Получишь. Я помню свое обещание, пара. Ты будешь Луной так же, как и я буду Альфой, — улыбнулся он и крепче прижал ее к груди. Сондра поморщилась, слишком крепко сжал. Но она не могла возразить, Рой засыпал только когда что-то сжимал в руках. Например, меч… или ее до синяков. Когда его дыхание выровнялось, она аккуратно выбралась и села на кровать. Сидела долго, смотрела на жаровню, давала волю слезам и эмоциям, что прятала. Все не зря. Она станет хозяйкой, станет кем-то, потому все: и «порядок» мужа, и соитие с ним, и роль служанки в шатре, и шута… Она все пройдет.