Свои чужие дети

      В гостиной Бобби велел мальчишкам сесть на старый продавленный диван, всучил им пачку автомобильных журналов и сел за свой письменный стол, собираясь вернуться к работе, которую прервал неожиданный ночной визит Джона. У Дина сразу загорелись глаза при виде раритетных и сверхновых автомобилей, он уселся поудобнее и с интересом окунулся в журналы. Сэм пристроился рядом, заглядывая брату через плечо. Сингер изредка поглядывал на мальчишек и с удовлетворением думал, что найти такое занятие для детей было хорошей идеей.       Несколько минут привычной тишины и спокойствия… Так, где он остановился? Ага! Перевод древне-арамейского манускрипта был не очень срочен, но Бобби, переводя такие вещи, испытывал почти такой же азарт, как на охоте. Магия превращения непонятных букв, символов и иероглифов в связный текст захватывала его, как распутывание сложной детективной истории. Страсть, охватывавшая его в такие моменты, не отпускала его, пока он не доходил до конца, а готовые переводы вызывали в нем чувство глубокого удовлетворения и гордости за себя. Оторвать его от любимого занятия могло только совсем уж неординарное событие — например, пожар, потоп или конец света.       Бобби так погрузился в свою работу, что перестал обращать внимание на маленьких гостей и даже, кажется, забыл о них вовсе. Он не сразу понял, что за голос вырвал его из пучины древних мифов.  — Что? — поднял голову охотник, и увидел, что малыш уже давно сполз с дивана и с восхищением смотрит на книжный шкаф и груды книг, сваленных прямо на полу.  — Дядя Бобби, у тебя так много книг! — повторил Сэм. — И ты их все-все прочитал?  — Почти, — буркнул Бобби и вернулся к своей работе, посчитав, что уделил достаточно времени этому вопросу.       «…и не было равных ему…»  — А там есть картинки? — снова спросил Сэм.  — Есть.       «… кто смог бы отправиться в темные царства…»  — Во всех?  — Нет.       «…и вернуться в мир живых…»       Бобби едва сдержал тяжелый вздох, бросил быстрый взгляд на мальчишку и попытался отключиться от внешнего раздражителя, но не тут-то было. — А в каких есть? — не унимался малыш.  — В некоторых. Не мешай мне, — буркнул Бобби и, решив, что это прозвучало грубовато, добавил: — Пожалуйста.       Минута тишины. Вздох облегчения. Взгляд Бобби вновь вернулся к написанному, и он попытался вспомнить, что хотел написать дальше. — Дядя Бобби, а что это за рисунки на стене? — Знаки.       «Ну нет, малыш, ты не заставишь меня прерваться на самом интересном!» Усилием воли Бобби старался не обращать внимание на ребенка, сделав вид, что не видит его и не слышит. — Это ты их нарисовал?       Молчание. — Дядя Бобби, это ты их нарисовал? — Похоже, Сэм тоже не собирался сдаваться.  — Да.  — А папа тоже так умеет рисовать, — произнёс мальчик с гордостью.       Дин оторвался от журналов и настороженно смотрел то на брата, то на Бобби. — Я не люблю рисовать, зато умею писать буквы.  — Сэмми! — предостерегающе шикнул Дин, но младший не обратил на него внимания.  — Правда? — неожиданно для себя самого спросил Бобби и, бросив ручку, развернулся всем телом к малышу, решив, что раз проигнорировать эту надоедливую муху не получается, то лучше быстро ответить на все вопросы и вернуться к более интересным вещам.       Сэм оживился, кивнул с серьёзным видом и решительно подошёл к мужчине. — Вот смотри.       Не успел охотник возразить, как малыш схватил ручку и начал старательно выводить на листке бумаги слово «Сэм». Буквы были большие и корявые и норовили вот-вот упасть в разные стороны. Рядом с первым словом Сэм, прикусив кончик языка, уже писал второе — «Дин». Мальчик так увлёкся процессом, что начал комментировать:  — У меня плохо получается. У Дина красивее. А ещё я умею писать «папа».       Это слово мальчик тоже накорябал своей маленькой ручкой. Немного подумав и решив, что этого недостаточно, нарисовал под буквами трёх человечков — двух маленьких и одного побольше, — а потом соединил их между собой жирными линиями.  — Это они за руки держатся, — пояснил он.- Ой! Листик кончился.       Бобби как загипнотизированный наблюдал за художествами малыша и даже не заметил, что тот пишет и рисует на его листе с переводом, на который он угробил весь вчерашний день. Внезапно обнаружив это, Сингер почувствовал, что опять начинает закипать. Да это уже ни в какие ворота!       Дин в мгновение ока оказался рядом с братишкой и попытался оттащить удивленного Сэмми от стола, боясь, что грянет буря и теперь их уже не помилуют.       Но бури не последовало.  — Идите наверх. В спальне можно включить телевизор, — едва сдерживаясь от праведного гнева, сквозь зубы проговорил Бобби. Мальчишек как ветром сдуло. — Зарраза! — крикнул он, вложив в это слово всё, что накипело за утро.       Похоже, парой глотков виски тут не обойдёшься. Бобби снова достал бутылку из ящика стола. Он чувствовал, что его нервы напряжены до предела, как бывало на охоте, даже хуже, потому что, выслеживая какую-нибудь нечисть или сражаясь с ней, он хотя бы знал, с чем имеет дело и что ему делать. Но вот на него нежданно-негаданно свалились два таких сокровища, о которых он не знает ничего, и что с ними делать, непонятно. Наверное, не зря он не хотел иметь детей — от них одни неприятности.       «И чего ты кипятишься, позволь спросить? — щёлкнуло в голове. — Сам же виноват, что не дал мальчонке другой листок». Бобби тяжело вздохнул, посмотрел с тоской на непочатую бутылку и сунул её обратно в стол. Такими темпами он к вечеру упьётся до поросячьего визга, а если Винчестер не приедет за своими сопляками, тогда уж точно будет беда.       Бобби прислушался. Наверху бормотал телевизор, и никаких звуков больше не было слышно. Он снова тяжело вздохнул, покачал головой и принялся восстанавливать свои вчерашние записи, а изрисованный Сэмом смятый листок полетел в корзину для бумаг.