Sleeping sun

Зоркие часовые заметили бредущего юношу еще на подходе. У входа внутрь началось движение, когда весть о возвращении младшего короля распространилась по лагерю. Эдмунду с трудом верилось, что он все-таки добрался, не сломал ногу в яме, не наткнулся на дикого медведя, не разбился с грифоном, не погиб, прыгнув с башни в пустоту. События прошедшей ночи казались сном, настолько он устал и измучился. Однако нарнийцев, прибежавших ему навстречу, юноша встретил кивком и грустной улыбкой. - Мой король, хвала Аслану, Вы целы, - проворчал Трампик, подстраиваясь под руку подростка. Хоть характер его и не был шелковым, сердцем обладал он добрым, чем немного изменил отношение Эдмунда к народу гномов. Сохранилось еще в глубине души недоверие к верным слугам Колдуньи, которое Справедливый король упорно искоренял из себя, но безуспешно. Детские впечатления, подаренные помощником Джадис, наложили свой отпечаток. – Мы видели грифона, но он полетел прочь и скрылся с глаз... Плохих вестей и так достаточно. - Все сорвалось? – спросил Эдмунд мрачно, хотя и так все было ясно по хмурым, грязным лицам выживших в бойне воинов. Гном вздохнул. - Как видите. Ворота опустили, много ребят попало в западню. - Я видел, - кивнул король, поджав губы. В ушах до сих пор звучали отчаянные крики умирающих, у которых не было и шанса на спасения. Запертые в логове врагов, прижатые к стене, расстреливаемые из десятков орудий... Никто не станет прославлять этот рейд в песнях и летописях. – Питер?.. - Они успели отступить. Все трое, - успокоил его Трампик. У Эдмунда отлегло от сердца. Живы. Значит, не все еще потеряно. Пусть их план не удался, пусть битва окончилась разгромным поражением, вместе они смогут преодолеть и эту неудачу. Как и прежде. У спуска в тоннели и пещеры было довольно много нарнийцев. Потрепанные, уставшие, покрытые грязью и кровью, они представляли жалкое зрелище. Повсюду слышался то надрывный плач тех, кто потерял в том бою родных, то тихие, тоскливые разговоры. В лагере царили упаднические настроения, и все больше Эдмунд склонялся к мысли, что рейд на замок Мираза был самой неудачной затеей в их с Питером военной карьере. В произошедшем была доля и его вины, как военачальника, второго после государя человека в армии нарнийцев. Не доглядел, не учел, не рассчитал, не перестраховался... Не отговорил Питера от сумасшедшего штурма, предпочел согласиться и внять его доводам. Тогда их план казался дерзким, но реальным, ведущим к победе, теперь же Эдмунд страстно желал отмотать время назад и поддержать Сьюзен и Каспиана. Увы, течение времени не было ему подвластно. Урок, полученный в прошлом, был горьким, но полезным: юноша отныне встречал последствия своих поступков лицом к лицу и вместо того, чтобы предаваться унынию, исправлял их по мере сил. Расспросы Трампика ничего не дали. Гном и сам ничего толком не знал кроме того, что ворота и впрямь отперли с опозданием. Опасения Эдмунда подтвердились: план начал рушиться именно на этой стадии. Какие мелочи привели к столь печальному исходу, одному Аслану известно, но юноша уже начал понимать, как складывалась мозаика. Нарнийцы настаивали на том, чтобы немедленно найти Люси и ее целебный бальзам, но Эдмунд отказался. Добравшись до места, где можно спокойно посидеть в окружении друзей, а не враждебного леса, он предпочел сначала отдохнуть и подумать. Рана хоть и болела, но не причиняла особого дискомфорта – или бывалый воин привык к боли? Пока король предавался раздумьям и анализировал слова Трампика, наружу вышла Сьюзен. Девушка помогала нарнийцам вести учет погибшим и оценивать потери, но как только увидела брата живым и здоровым, бросила все свои дела. Эдмунд чуть не съехал с большого камня, на котором устроился, с такой горячностью Сьюзен обняла его. Обычно спокойная, невозмутимая сестра вцепилась в него с такой силой, что разжать ее пальцы оказалось не так уж и легко. - Эд! Я так переживала. Где ты был? Мы видели грифона, но он пропал, а отступать пришлось быстро – вдруг Мираз послал бы в погоню отряды! Второй схватки мы бы уже... - Со мной все в порядке, успокойся, - со вздохом прервал ее Эдмунд. Слушать, как Сьюзен оправдывается в том, в чем не была виновата, было невыносимо. Он не винил сестру в том, что никто не отправился на его поиски, ибо понимал: они на войне, где приоритет – сохранить армию, а не единственную жизнь. К тому же, мелькнула предательская мысль, он не Питер, не главнокомандующий, и несет в себе ценность меньшую, нежели Верховный король. Эдмунд тут же одернул себя. Не в этом дело! При первой же возможности брат отправился бы к нему на выручку, но ситуация требовала решительных действий, которые Питер предпринял быстро и уверенно. Как и должен был. Коротко он пересказал свои злоключения, утаив разве что самоубийственный прыжок с башни. Сьюзен наверняка перепугалась бы за него, зачем тратить на это время? Эдмунд на то и молчал большую часть времени, что каждое произнесенное им слово было обдуманно и взвешено. В отличие от Питера, он редко говорил что-то сгоряча, хотя заносчивость и была ему присуща. Свой нрав младший король старался держать в узде, помня, к какой беде может привести излишне острый язык. Сьюзен встрепенулась, услышав о ранении, но Эдмунда никто не смог бы стащить с нагретого солнцем камня. Даже Питер, при всем его желании! - Ты лучше расскажи, что произошло, пока я наслаждался прогулкой по лесу, - предложил юноша с усмешкой. Сьюзен поджала губы, неодобрительно косясь на его плечо. Мудрая, умнейшая среди всех сестра... Эдмунд давно перестал злиться на нее за поучительные речи. И сам не идеален, чтобы судить других. - Питер с Каспианом сильно повздорили, - сказала она после недолгого молчания. Эдмунд приподнял брови. - Насколько сильно? – по его мнению, Питер с Каспианом ругались с тех пор, как познакомились. До того момента просто не было возможности затеять ссору – расстояние мешало. Питера злила сама мысль, что тельмарины посмели вторгнуться в Нарнию, уничтожить ее мирных жителей и что они помогают принцу этого жестокого народа. Эдмунд не разделял его точку зрения: они с братом участвовали во многих битвах и врагам казались беспощадными завоевателями. Вопрос лишь в том, с какой стороны смотреть... Да, Нарния очень изменилась и не в лучшую сторону. Деревья ее отныне не шепчутся меж собой, звери не поговорят с тобой по душам. Спустя тысячу лет короли вернулись не в ту добрую волшебную страну, которой правили. Или они просто повзрослели и утратили ту детскую наивность, с которой попали сюда в первый раз? - Дошло до драки. – Эдмунд присвистнул. Много он пропустил, ничего не скажешь. – Они едва в дуэли не сошлись, и это на глазах у подданных! Будто дети малые. И так положение тяжелое, так еще и лидеры ругаются! Голос Сьюзен дрожал от возмущения. В кои-то веки брат был с ней согласен. Если уж и вымещать свой гнев, то не при свидетелях – это может вызвать брожения и разногласия в армии. Командный состав для простых воинов должен представляться единым целым, организмом, служащим ради единственной цели – победы. Выставлять ссоры и дрязги напоказ толпе как минимум неразумно. - А из-за чего они вдруг повздорили? В столь неподходящее для этого время. - Питер убежден, что это Каспиан все испортил, - буркнула Сьюзен. Эдмунд прищурился. – Мы расстались в комнате его учителя. Принц отправился на его поиски и после оказался в покоях Мираза раньше нас! - В итоге, тревогу подняли раньше, чем наш отряд попал внутрь, - мрачно констатировал юноша. Теперь все встало на свои места. Гнев Питера получил логичное объяснение. Эдмунд не хотел бы делать поспешных выводов, но в любом случае безответственность Каспиана решила исход рейда. В отличие от остальных, свою задачу он не выполнил, без уважительных на то причин. – Я понимаю Питера. - Каспиан не хотел, чтобы так получилось! – возразила Сьюзен. Эдмунд вздохнул, но ничего не ответил, чтобы не провоцировать конфликт. На войне имеют смысл не намерения, а поступки и их последствия. Что бы Каспианом не двигало, он подверг опасности всех своих товарищей, что не пристало королю и лидеру восстания. – Это было связано с его отцом, которого убил Мираз. Он еще молод, ярость смутила его рассудок... - Он старше нас, сражавшихся с Белой Колдуньей! – перебил ее Эдмунд. – Он не ребенок, и его неумение расставлять приоритеты сыграло с нами злую шутку. - Но у нас ведь больше опыта! Мы могли бы... Остановить атаку, я не знаю... Но Питер не захотел. - Сью, проснись, - юноша огляделся, убедившись, что поблизости нет лишних ушей, и продолжил горько: - Такого рода вылазка – не та операция, которую можно мгновенно свернуть. Это боевая машина, которую заведешь и не заглушишь. Сьюзен опустила глаза. У нее не нашлось слов, чтобы возразить. Король отвернулся, зло сжимая и разжимая кулаки. Почему бы Каспиану не остаться там, на крепостной стене, слушая крики агонии нарнийцев, которых он обрек на гибель? Это было бы самой поучительной карой за неосмотрительность. Попытки оправдать принца жалки сами по себе. Сьюзен жалко обвинять его одного, но она не принимала участия в стольких битвах, в скольких сражался Эдмунд. Девушка оставалась в Кэр-Паравале за старшую, пока государь находился в походе. Ей не понять того, что свернуть тщательно спланированную операцию на середине гораздо сложнее, чем начать. Это чревато трудностями, огромным риском и провалом. Поняв, что больше сидеть на месте он не может, Эдмунд поднялся. По словам Трампика, Люси находилась в пещерах под холмом, вместе с Питером. Спорить дальше о том, что уже не исправить, было бессмысленно и тяжело. Юноша со свойственной ему решимостью прервал разговор и направился к холму. В конце концов, надо бы проведать Питера и проверить, не прибил ли он Каспиана вместо того, чтобы помириться. Хотя... Чтобы Пит взял и помирился, без толчков со стороны Эдмунда, сам осознал свою неправоту... Пора бы младшему королю возвращаться с небес на землю. Сьюзен молча последовала за ним. Настроение ее полностью соответствовало эмоциональному фону потрепанного войска. Восстановить боевой дух армии будет очень нелегко – такова цена за поражение... Питер справится. Ему как никому другому удавалось зажечь в сердцах нарнийцев неистовое пламя, слова его находили отклик в душе каждого воина. Питер был прирожденным лидером, и Эдмунд восхищался братом вполне искренне, ибо сам заводить толпу не умел. Им в бою руководил разум, а не чувства, которым был подвержен импульсивный государь. Но что же делать, если он появится в самый разгар спора? Эдмунд с трудом представлял, как будет выпутываться из этой ситуации. Чью сторону принять? Сердце короля, обливавшееся кровью из-за стольких жертв среди его народа, жаждало справедливого наказания для виновника всех бед. Холодный рассудок же подсказывал, что действовать следует осторожно. Каспиан не должен сломаться при первой же неудаче, обвинительные речи же могут только усугубить разброд в их рядах. Он еще подросток, который при попытке научить его уму-разуму ощетинится, только бы не признавать свою вину. Эдмунд же был далеко не ребенком. Хоть возвращение в родной мир и изменило его, не позволив остаться взрослым в теле мальчика, но опыт свой и знания он не утратил. По своему опыту король знал, как жжется обида, когда ты понимаешь, что не прав, но не признаешь этого и лишь обвиняешь в ответ. Это дорога не доводит до добра, и Каспиана следовало как можно скорее увести с рокового пути. Питер в таком щепетильном деле только навредит. Придется ему, королю Эдмунду, заняться перевоспитанием принца... Приняв это решение, юноша уверенной походкой вошел в сеть тоннелей и проходов, скрывавшуюся под холмом. Минотавр, стоящий на страже, раздул ноздри при появлении гостей, но ничего не сказал. Шаги Эдмунда и Сьюзен эхом разносились по безмолвным коридорам, освещаемым лишь факелами. Не было слышно ни крика, ни даже далекого голоса – только сквозняк играл прядями волос. Эдмунд с удивлением отметил, что под холмом стало куда прохладнее. Раньше здесь было теплее, по коже не бежали мурашки. По известной причине юноша не переносил холод и потому поежился. Сьюзен тоже зябко передернула плечами. Как ни странно, ни Каспиана, ни Питера по дороге они не встретили. Ни в одном из залов не было ни души, из чего Эдмунд сделал вывод, что все собрались в зале Каменного стола – место, что внушало ему объяснимый трепет. На этом алтаре должна была пролиться его собственная кровь – как тут не заробеешь? Юноша не любил приходить туда, когда как Люси, наоборот, находила там покой. Священное место напоминало ей об Аслане. Наверняка она там. Однако сейчас пещера представляла совсем иное зрелище. Один из проемов, в котором был изображен могучий лев, сохранил по краям осколки стекла. Они были небольшими, но влажно поблескивали в свете огня, разожженного в зале. Эдмунд со странным смятением понял, что это ледяная кромка. Тишина, царящая в зале, звенела от напряжения, словно что-то должно было случиться совсем скоро... Ее разбил крик, вырвавшийся у юноши. - Люси! – он бросился к маленькому телу, неподвижно лежащему на каменном полу. Сьюзен зажала рот рукой, чтобы не закричать в полный голос. Лицо младшей сестры было спокойным, равнодушным, а на платье в районе живота расплылось отвратительное алое пятно. Иных страх сковывает, Эдмунда же он подстегивал к молниеносным действиям. Забыв о собственной боли и усталости, он перевернул девочку на спину. На полу осталась лужа уже загустевшей крови. Отцепив с ее пояса заветную бутылочку, он поднес ее к губам Люси и вылил, наверное, капель двадцать за раз. «Пожалуйста, пусть подействует!» - повторял про себя Эдмунд, молясь Аслану, чтобы они не опоздали. Ничего. Кожа Люси так и осталась холодной, как и зал Каменного стола. Ресницы не дрогнули, щеки не порозовели. Сердце не начало биться. Она была мертва. Эдмунд вдруг перестал воспринимать рыдания Сьюзен, сидящей рядом. Окружающий его мир перестал существовать вместе с Люси, его светом, его любимой девочкой. Она умерла. Король часто встречался со смертью в самых мерзких ее воплощениях. Война не щадит, показывая распоротые животы, обожженные кипящим маслом тела, отрубленные конечности всем своим участникам. Он привык к такого рода зрелищам, смирился с ними как с неизбежной частью любой битвы... Но никогда не думал, что Люси встретит такой конец лежащей в луже собственной крови, испускающей последний вздох, пока он мило беседовал со Сьюзен наверху! Ногти Эдмунда заскрипели, скользя по камню. Взгляд карих глаз потемнел, затуманился. Ему показалось, что сейчас он сойдет с ума. Этого не может быть! Люси не может умереть, она жива, это лишь обман, гнусная, страшная ложь! Чья-то жуткая шутка... Люси, сердце их семьи, радость и веселье, их душа и отрада, больше никогда не засмеется. Не раздастся ее звонкий смех, ему не уткнутся в грудь носом, не прижмутся всем телом так доверчиво и открыто... Люси больше нет. Сьюзен уже рыдала в голос, обняв тело сестры. У Эдмунда не было сил плакать. Люси научила его верить в чудо, и теперь, когда ее не стало, он пытался верить столь же сильно и без оглядки, как это делала она. Впервые в жизни Справедливому королю хотелось, чтобы его обманули... Глаза говорили обратное. Люси мертва, нет, хуже – ее убили. Жестоко и быстро: Эдмунд был достаточно сведущ в военном деле, чтобы распознать резаную рану, нанесенную кинжалом. Как это произошло? Кто это сделал? Скорбь, от которой разрывало сердце, медленно вытесняла ярость. Мало кому удавалось уйти от гнева младшего короля живым. Вывести его из себя было гораздо труднее, чем Питера, однако бешенство его обладало едва ли не более разрушительной силой. И теперь эта злость накрывала Эдмунда с головой. Меч, который он сжимал в руке, просил крови, жаждал ее. Смерть будет наказанием тому, кто это совершил, кто дотронулся до его Люси, но она будет долгой... Очень долгой и мучительной... Резко встав, Эдмунд огляделся. Взгляд его замечал все, даже самые мелкие, детали. Ничто не могло укрыться от его разъяренного взора. В ступени алтаря, покрытого льдом, был вонзен странный жезл. Поднатужившись, юноша выдернул его и взвесил на ладони. Он показался ему странно знакомым. Аура от оружия исходила давящая, угрожающая, от которой сжималась под невидимым прессом грудь. От него хотелось поскорее избавиться – само тело Эдмунда реагировало на жезл словно испуганное животное, завидевшее знакомую угрозу. Однако память, заполненная множеством событий, еще не подсказала очевидное решение. Положив жезл на место, юноша продолжил исследовать зал, как одержимый, не обращая внимания на вой Сьюзен, в котором уже звучали нотки безумия. За огнем, плясавшим вокруг стола, раздался слабый стон. Точно хищник, Эдмунд повернулся в ту сторону. Как же повезло Каспиану, что лоб его был разбит, а сам принц находился без сознания! В другом случае его судьба была бы печальной. Парень мог бы поведать, что случилось здесь, но в таком состоянии не мог говорить. Король знал, как это исправить. Рука, потянувшаяся к флакончику Люси, замерла в воздухе. Эдмунд вдруг ощутил себя предателем, забирающим у сестры самое дорогое, ценнейший ее дар, с которым она не расставалась. Эта мысль так ошеломила его, что он застыл в нерешительности, не смея отобрать у Люси заветный бальзам, с которым она спасла множество жизней. Так он признает, что сестра мертва, то будет точка невозврата для них обоих... Но желание узнать правду, отомстить помогли юноше перебороть себя. Сьюзен сквозь слезы проследила, как он встает, сжимая в ладони прохладный флакон. - Ты... - Там Каспиан. Он может что-то знать, - надрывисто произнес Эдмунд. Принц сможет привнести ясность в произошедший кошмар. С его помощью виновника настигнет суровейшая из кар. Взгляд Сьюзен хоть немного, но просветлел. Весть о том, что в склепе нашелся кто-то живой, обрадовала ее, хоть душу великодушной королевы и переполняла скорбь. Пожалуй, из их пары главным будет Эдмунд, ибо старшая сестра потеряла смысл жизни. Глаза ее потухли, покраснев от пролитых слез. Юноша хрипло выдохнул и отвернулся. Как же ему хочется также завыть, отдавшись горю с головой, но нельзя, раз неизвестно, что же с Питером, жив ли он. Кроме государя, более защитника у сестер нет. Точнее, теперь уже сестры... Король сделал первый шаг, когда услышал невдалеке чьи-то голоса. Первый он знал с детства – звучный, уверенный, принадлежащий Питеру. Ноги сами понесли его в ту сторону, однако второй голос заставил его замереть подобно каменной статуе. Этот жесткий тон, сменяющийся нежностью, лживой лаской и добротой, являлся ему в худших кошмарах. В сердце ледяными колючками кольнул страх, берущий начало из детства, сжимающий горло... Эдмунд знал, кому принадлежит этот голос. Хвала Аслану, что он не потерял самообладание в тот страшный миг. Сьюзен и пискнуть не успела, когда брат схватил ее за руку, затащил за огненное кольцо и повалил на пол, зажав рот. Сердце Эдмунда билось редко в ожидании собеседников. Пусть ему покажется... - ... Тельмарины хорошо укрепились в Нарнии. Выбить их отсюда будет нелегко, - рассуждал Питер так, словно находился на обычном военном совете, коих Эдмунд посетил тысячу. – Крепости их неприступны. Наша попытка не увенчалась успехом, несмотря на все старания. - Я это исправлю, - мягко ответила Джадис. Юноша прикрыл глаза. Не почудилось. Это действительно была она, Белая Колдунья, собственной персоной восставшая из небытия. Тут же заболел бок, куда она вонзила злополучный жезл, который он минутой назад держал в руках. Тающий лед, холод в ранее теплых тоннелях и залах – все встало на свои места, кроме одного: какого черта Питер так спокойно ведет с ней беседу?! Эдмунд дернулся, чтобы выскочить и выкрикнуть этот вопрос брату в лицо, но теперь уже Сьюзен удержала его от неосторожного шага. Юноша рванулся, отталкивая ее руки, но взгляд сестры был таким умоляющим, испуганным, что отрезвил его. Только успокоившись, Эдмунд сообразил, какую глупость чуть не совершил. Вот она, его заносчивость и нетерпеливость, едва не погубила их обоих! «Может, Питер просто ждет удобного момента?» - пронеслось в голове. Вдруг он готовится нанести удар, а появление Эдмунда только все испортит? Юноша прижался к полу, кивнув Сьюзен и успокоив ее. Он никуда пока не денется и будет слушать. Слушать разговор, который займет почетное место среди его ночных кошмаров. Голос Колдуньи возрождал все запрятанные детские страхи, напоминал о совершенном предательстве. Родные давно простили его за содеянное, да и перед Нарнией король искупил свою вину преданностью и собственной кровью. С тех пор не было для него голоса важней, чем глас совести, но сейчас внутри боролись испуганный мальчишка и воин. Первый хотел убежать как можно дальше отсюда, второй не мог уйти, не разобравшись в ситуации и не остановив Джадис. - С моей помощью все крепости тельмаринов падут к твоим ногам, - продолжала Колдунья. Эдмунд слушал ее с замиранием сердца. Каждое слово било не хуже вражеского клинка. Она предлагает союз? Питеру?! Менее подходящих компаньонов было трудно вообразить. – Твоему народу более не придется проливать кровь. - Тельмарины уберутся из Нарнии, если хотят жить, - процедил Питер. Эдмунд вдруг четко представил, как Джадис усмехается – кривая, презрительная, надменная улыбка, которую он мечтал забыть. - Ты ведь знаешь, дорогой Питер, что они не уедут. Тельмар прочно обосновались в Нарнии и не покинут новый дом. - Значит, они умрут, - тяжело произнес Верховный король Нарнии. Эдмунду был знаком этот мрачный, с оттенком сожаления тон. Так озвучивались решения, что были брату неприятны, но которые были необходимы для благополучия вверенной ему страны. - Я принесу тебе их головы, мой король, - пропела Джадис. – Ты не пожалеешь, что вернул меня к жизни. На этих словах Сьюзен и Эдмунд синхронно вздрогнули. В глазах обоих читался шок вместе со страхом и неверием. Колдунья всегда лжет, ее словам нельзя верить... Но она лишь искажала правду – опыт юноши был тому подтверждением. Ему был обещан королевский трон, но престолом предателю служил ледяной пол, замком – темница, а венцом – цепи. Но уложить правду оказалось даже труднее, чем принять гибель Люси. Питер не мог этого сделать. Не мог призвать к жизни ту, кого они с таким трудом одолели! Старший брат никогда не совершил бы столь чудовищный поступок, сведший на нет все их усилия, приведший к смерти Люси. Никакие речи не могли бы подкупить его!.. Или нет? Надо было срочно уходить отсюда. Эдмунд не питал иллюзий насчет своей силы. Хоть и не был он более наивным мальчишкой, взявшим меч и бросившимся в битву, одолеть Колдунью в одиночку ему не по силам. Никакая техника и опыт не помогут в битве с древней магией. Только Аслану было подвластно сокрушить мощь Джадис, но льва нигде не было. Король даже обернулся на роспись, украшающую алтарь. Высеченный на скале Аслан смотрел грустно, но не двигался, будучи лишь изображением. И сам Эдмунд не мог уйти, не получив ответов на свои вопросы. Произошедшее, хоть и стало более ясным, вызывало массу сомнений и тревог. Сбежать сейчас значило бы пустить дело на самотек, а этого он как король Нарнии не мог позволить. - Сью, уведи Каспиана отсюда. Пусть все нарнийцы бегут в лес. Я ее отвлеку, - прошептал он еле слышно. Девушка открыла рот, чтобы возразить, но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы побороть ее сопротивление. Эдмунд слизнул с горла флакона Люси каплю целительного бальзама. Если ему придется вступать в бой, то лучше сделать это еще здоровым, а не с раненым плечом. Шансов победить и так немного, незачем лишать себя и этой малости. Вернув бальзам Сьюзен, он припал к полу и пополз, скрытый от посторонних глаз невысоким барьером, на котором плясало пламя. Питер и Колдунья продолжали неспешную беседу, в которой государь не выказывал никакой агрессии к спутнице. От этого волосы на затылке вставали дыбом. Оказавшись точно напротив выхода из зала, Эдмунд сделал глубокий вдох. Он-прошлый, маленький мальчик, купленный на сладости, умолял не выходить из укрытия, отсидеться и не попадаться Джадис на глаза. Эдмунд-нынешний наступил на горло своему страху и, поднявшись в полный рост, звенящим голосом осведомился: - Я вам не помешал? В зале мгновенно повисла напряженная тишина. Питер и Джадис уставились на него растерянно – не ожидали столь эффектного появления. В зеленых глазах Колдуньи на миг сверкнула столь ярая ненависть, что Эдмунду стоило огромных усилий не отступить на шаг. Реакция же Питера повергла юношу в глубокую растерянность, ибо брат бросился к нему и крепко обнял. - Эд, ты жив! – воскликнул он радостно и сжал младшего короля в своих крепких, теплых объятьях. – Ты вернулся! Я знал, я верил, что с тобой все хорошо! Как ты здесь оказался? Эдмунд, находясь в полной прострации, сначала просто стоял, потом неуверенно похлопал Питера по спине. Он ожидал чего угодно, но не искренней радости. Питер должен был растеряться, броситься на него с мечом, крикнуть что-нибудь, но не обнимать, как прежде, словно ничего и не произошло! Будто в том же зале не находилось тело Люси, а Джадис не наблюдала пристально за братьями. Взгляды ее и Эдмунда пересеклись: зеленые глаза смотрели насмешливо, в карих не читалось ничего. - Ты не ранен? У тебя рукав весь в крови! – встревожился Питер. Юноша пожал неопределенно плечами, стараясь не смотреть на Сьюзен, которая за спиной Колдуньи скользнула в коридор. Сестра поддерживала шатающегося Каспиана, и они растворились в тени, никем не замеченные. - Питер, что происходит? – Эдмунду стоило большого труда взять себя в руки. Происходящее казалось нелепой игрой, спектаклем, в котором явь смешалась с кошмаром: неподдельное волнение брата и присутствие Колдуньи резко контрастировали друг с другом. Это выводило из себя, и юноша рявкнул, ткнув в Джадис пальцем: - Что она здесь делает?! Что вы задумали?! - Брат, она поможет нам, - с улыбкой, полной надежды, ответил Питер. Эдмунд неверяще уставился на него, ища глазами признак обмана. Но ничего, ничего не доказывало то, что Верховный король лжет. – Мы освободим Нарнию от оккупации тельмаринов, спасем нашу страну – с помощью ее силы! - Ты с ума сошел? – рявкнул Эдмунд и сбросил со своих плеч большие ладони брата. Тот нахмурился. – Что ты несешь?! Забыл, какое Колдунья чудовище? Ее словам нет веры! - Ее силе вера есть, - парировал Питер, гордо подняв голову. Голубые глаза его смотрели без страха, без тени сомнения, отчего у Эдмунда опускались руки. – Ее могущество перевернет ход войны – ради своего народа я готов пойти на такой риск! - Какого черта, Пит?! – взвыл юноша. Государь вел себя непринужденно, совершенно спокойно. Он был прежним, что исключало всякое присутствие темного колдовства, в наличие которого Эдмунду отчаянно хотелось верить. Питер не мог по своей воле поддаться речам Колдуньи, это попросту невозможно... Но в брате не чувствовалось ничего чуждого, неправильного. Он искренне старался убедить упрямого брата в своей правоте, как делал это сотни раз за время своего правления! Эдмунд шагнул к Питеру, сверля его отчаянным взглядом карих глаз, и крикнул прямо в лицо: - Изменит ход войны? Да, она уничтожит тельмаринов, а после разделается с нами! В Нарнии снова наступит вечная зима, этого ты хочешь? - Я не позволю этой проклятой войне уносить жизни нарнийцев, слышишь? – рассвирепел Питер. – Достаточно и этого рейда! Без высших сил нам не справится с Тельмар, как ты не можешь этого понять! - Аслан помог бы нам, - убежденно ответил Эдмунд. Вера Люси словно перешла к нему, давая силы противостоять брату в этом яростном споре, за которым Колдунья наблюдала с легкой усмешкой. – Не по его ли воле мы вернулись сюда? - Где был Аслан, когда наших воинов расстреливали словно скот?! – выкрикнул Питер. – Где он был тогда? Почему не пришел, не помог? Великий лев покинул нас в самый ответственный момент! - Он не пришел, потому что не одобрял этот поход! - Ты же был «за» рейд! Поддерживал меня! - Значит, я допустил ошибку! Мы допустили ошибку, Питер, но это не повод возрождать ту, что принесла Нарнии только горе, - Эдмунд судорожно вздохнул и горько, потерянно выдохнул: – Как ты мог, Пит... - Я не потерплю более на этой земле ни одного тельмарина! – рявкнул Верховный король. – После того, что они сделали, что сделал Каспиан, ноги их тут не будет, ясно?! - Каспиан – лишь мальчишка, не делай из него козла отпущения! В поражении есть вина каждого из нас, не только его, - Эдмунд осекся, заметив, как потемнели у Питера глаза. Это был плохой знак: государь пришел в бешенство, а тогда никому не приходилось легко. Даже он, его верный помощник и брат, старался не навлечь на себя его гнев в их Золотой век... - Я не о том говорю! – проревел он. – Ты видел, что случилось с Люси?! Это дело рук Каспиана! Это он ее убил, за что поплатится весь его народ. - Каспиан? – прошептал Эдмунд. Да он скорее бы поверил в то, что Питер под чарами Джадис поднял меч на сестру, чем в то, что самоуверенный принц оказался способен на такое злодеяние. У него была масса недостатков, но на такую подлость он бы никогда не пошел, в этом Эдмунд был уверен. Эта версия выходила за рамки разумного, хотя разве можно было о них говорить в такой момент? - Именно. Которого ты так рьяно защищаешь, - процедил сквозь зубы Питер. В голосе его звучала горечь и боль. Юноша опустил взгляд. Он не понимал, кому верить, что есть правда, а что – ложь. Краем глаза он заметил на ладони брата длинный порез с запекшейся кровью. Помолчав, Питер продолжил более спокойным тоном: - Ну что? Ты пойдешь со мной, брат? Эдмунд молчал. Верховный король странно на него посмотрел – во взгляде юноша на миг увидел страх. Теперь голос Питера зазвучал иначе: так он беседовал с младшим братом, когда они не ссорились, - чуть грустно, звучно. И этот подергивающийся уголок губ, словно Питеру хочется улыбнуться, но тема не располагает, - столь родной жест... - Мы ведь прошли с тобой столько битв. Столько испытаний преодолели вдвоем, бок о бок. Никому я не доверяю больше, чем тебе. Жизнь без сомнений отдам тебе в руки, - слова эти причиняли Эдмунду невыносимую боль, ибо Питер говорил совершенно искренне, говорил о том, что никогда не озвучивалось, но проносилось через все их поступки. Юноша мечтал услышать эти слова в куда более подходящей обстановке. – Не оставь меня и теперь без своего твердого плеча, на которое я могу опереться! Будем и впредь неразлучны. - Нет, - просто ответил Эдмунд. Питер нахмурился, непонимающе улыбнулся. - Прости, я не расслышал. Что ты сказал? - Я сказал «нет», - повторил Эдмунд, переводя взгляд с него на Колдунью, чья усмешка из легкой стала торжествующей, злорадной. Разумеется, Питер этого не видел, стоя к ней спиной. Наверное, ему следовало бы согласиться. Он бы протянул время, нашел бы способ уничтожить Джадис исподтишка, тайно, не вступая в открытую конфронтацию с братом... Но сама мысль об этом противоречила сущности Эдмунда, вступала в жестокую схватку с его совестью и честью. Справедливый король слишком хорошо знал, что представляет из себя Колдунья, чтобы склониться перед ней. Пожалуй, больше знал только Аслан... И дать утвердительный ответ на предложение Питера, пусть не по-настоящему, пусть притворно, значило предать все свои убеждения. Предать само звание короля Нарнии, урок, преподанный судьбой и Асланом, память Люси – самое святое, что было у Эдмунда. Даже мысль о том, что этим он подписывает себе смертный приговор, не остановила его. Раз так, то пусть он лучше умрет, чем встретит те же недоверчивые, полные обиды и презрения взгляды! Неизвестно, где правда, а где ложь. В одном нет сомнений – Колдунье нет веры. Питер выпрямился. Ноздри его гневно раздулись, но он промолчал. Только рука сжала рукоять меча с такой силой, что костяшки побелели. Питер смотрел на брата сверху вниз, но тот словно стал выше, негромко и с достоинством пояснив: - Я никогда не буду сотрудничать с Колдуньей. Всеми силами я буду стремиться уничтожить ее, чего бы это ни стоило, ибо это мой святой долг. Дуэль взглядов двух братьев нарушил тихий смех Джадис. Эдмунд вздрогнул: он никогда ранее не слышал ее смеха, чистого и холодного, словно звон свисающих с крыши сосулек. - Я ведь предупреждала тебя, Питер, - отсмеявшись, произнесла она. – Говорила, что он не согласится, предаст тебя, восстанет. Предательство у него в крови. И это твой родной брат? Как только Аслан его короновал, не понимаю. - Питер, одумайся, в последний раз прошу, - смертельно побледнев, взмолился Эдмунд. Колдунья знала, в какое место вонзить острое, полное яда слово. По сути, он это и делал – предавал старшего брата, которому помогал и верно служил многие годы. Объявлял ему войну... Одна эта мысль вызывала у юноши волну дрожи. Он не хотел, всей душой не желал биться против Питера, а не рядом с ним, и потому со всей горячностью заговорил: - Я ведь знаю, ты слышишь меня. Освободись от этих чар, не дай им покорить себя. Все еще можно исправить, если мы будем бороться с нею вместе! Питер! - Питер, ты слышишь? Он просит тебя бросить Нарнию в беде, позволить тельмаринам и дальше властвовать на ваших землях. Возможно, потом и Каспиана на трон возведете, как хотели, - коварно пропела Джадис. – Прекрасно, не правда ли? Убийца твоей сестры будет править твоим народом. Только взглянув на Питера, Эдмунд понял, что безнадежно проиграл эту схватку. В красноречии и убеждении он был Колдунье не соперник. Упоминание о Люси окончательно сломило Питера, перетащило его на сторону хитрой Джадис, ибо на его щеках заиграли желваки, а пальцы приподняли рукоять меча, обнажив лезвие. Юноша сглотнул: он вдруг ясно представил, на краю какой пропасти балансирует сейчас брат. Однако Питер медлил, не обнажал оружие. Возможно, если сейчас нанести неожиданную атаку, то удастся проскользнуть мимо Колдуньи и скрыться в тоннелях... Нет. Сама мысль о том, чтобы поднять на Питера руку, казалась ему кощунственной. Старший брат был для него надежной опорой, светом, который понял и простил, обладателем свойств, которых сам Эдмунд был лишен, но которыми восхищался. Питер оставался им же и ныне – только вот магия, в наличии которой юноша был глубоко убежден, заставила его сделать неправильный выбор. «Давай, борись...» - молил король отчаянно. Если брат удержится от темного соблазна, не поддастся внушению Колдуньи, то еще не все потеряно. Джадис же такой вариант совершенно не устраивал. Для нее это явно было испытанием, насколько далеко зайдет ее новый помощник, по совместительству раб. - Питер, предателей нельзя оставлять в тылу, - с нажимом произнесла она. - Ты же мудрый военачальник и должен знать, что противников следует уничтожать немедленно. - Он мой брат, - произнес с усилием Питер. Эдмунд кивнул, поддерживая его всем сердцем. Не будь это правдой, он давно бы напал, желая убить, наплевав на колдовство, смутившее его рассудок. Мучительно медленно Питер отпустил рукоять меча, который с щелком вошел в ножны. Колдунья прищурилась и тихо, почти шепотом добавила: - Ты же не хочешь дать ему шанс ударить в спину? Как в домике бобров? – чем тише становился ее голос, тем темнее становился взгляд Верховного короля. По нему словно проходились кистью, испачканной в черной краске. Такого разительного изменения нечто иное, чем колдовство, вызвать не могло. – Или когда он раскрыл расположение вашего лагеря? И Питер сорвался. Напоминание о предательстве Эдмунда переполнило чашу на весах, и та с грохотом рухнула, разрушив хрупкое равновесие. С ревом он выхватил меч и нанес широкий рубящий удар. Младший король увернулся только чудом, сделав резкий кувырок. Перед глазами все поплыло – сказывалась усталость, а Питер был полон сил и ярости: или это темная магия питала его атаки? От подсечки Эдмунд рухнул плашмя, от удара сверху спасся, перевернувшись на спину. Джадис отошла назад, за Питера, чтобы пронаблюдать процесс во всей красе. Брат замахнулся, и в его черных глазах Справедливый король прочитал свою смерть. Он даже успел смириться с неизбежным, приготовился к острой боли и попросил Аслана отправить его к Люси. Мысли пронеслись в голове в одно мгновение, которое должно было стать последним в его жизни... Но не стало. Стрела с алым оперением врезалась в грудь Питеру, не пробив броню, но оттолкнув назад. Он потерял равновесие, завалился на Колдунью, что дало Эдмунду возможность подняться и броситься со всех ног к выходу, где стояла сосредоточенная Сьюзен, готовая сделать второй, уже роковой выстрел. Юноша не позволил ей сделать это. Он схватил королеву за руку и потащил в лабиринт тоннелей. Сначала она сопротивлялась, но затем сдалась. Повороты мелькали один за другим, как бы не заблудиться, но Эдмунд успел выучить их расположение. За спиной раздавался рев Питера и грозное молчание Белой Колдуньи. Эдмунд едва не споткнулся о тушу огромного минотавра, валяющуюся у входа в тоннели. Из горла его торчала стрела Сьюзен. Нарнийцы изумленно провожали несущихся правителей прошлого, кто-то встревоженно задавал вопросы, на что Эдмунд выкрикнул задыхающимся от бега голосом: - Все в лес! Спасайтесь от Колдуньи! - Всем стоять на местах! – рявкнул Питер, показавшийся в пещере в тот момент, когда брат с сестрой вырвались на волю. Нарнийцы в нерешительности застыли, не зная, какому из королей подчиняться. Снаружи их поджидал Каспиан верхом на коне, держащий под уздцы еще двух лошадей. Он был бледен, как и Трампик, сидящий за его спиной. О цвете лица Рипичипа, кентавра и крупного минотавра нельзя было ничего сказать, но все они хранили напряженное молчание, которое развеялось, стоило Эдмунду и Сьюзен выскочить из склепа. - Что происходит? – начал было Трампик, на что королева крикнула: - Прочь отсюда! Эдмунд вскочил на коня и словно ветер поскакал через поле в спасительную тень леса. Сзади раздавались крики и команды подстрелить предателей. Кажется, даже свистнула в воздухе пара пущенных в них стрел, но смятение в лагере сыграло им на руку. Атака вышла откровенно слабой, и им удалось скрыться. Младший король сжимал поводья, кусая губы и глядя прямо перед собой. Его сердце, душа остались там, позади, у ног Питера, чьими руками двигала Белая Колдунья. Ее чары оказались слишком прочны, чтобы спасти брата из их склизкой паутины, но тот сопротивлялся. Борьба с Джадис имела место, а значит, надежда еще есть. Только вот что делать, если в его распоряжении только она и вера?.. - Мой король, Вы плачете? – изумленно спросил Рипичип, который устроился меж ушей коня Эдмунда. Тот автоматически слизнул соленые капли с щек. И впрямь, а он и не заметил... Говорят, короли не плачут. Что ж, а он теперь и не король.