Sleeping sun

Даже такая простая операция, как вывод войск из логова Колдуньи, оказалась непростой задачей. Эдмунду пришлось подключить весь свой опыт, чтобы продумать план до мелочей, и то оставалось много темных, неясных пятен. На них регулярно указывали верные друзья, и король с их помощью шлифовал свою затею до зеркального блеска. По словам Рипичипа, возмущение среди нарнийцев возрастало. Пока Питер справлялся с давлением воинов, но долго так продолжаться не могло. Гнев толпы нельзя сдерживать вечно: рано или поздно произойдет взрыв. Задачей Эдмунда было увести из холма войска прежде, чем те поднимут бунт, ибо тогда Джадис просто уничтожит несогласных и Нарния оросится кровью. Конфликт двух братьев из тайного стал явным: предложение Эдмунда присоединиться к нему и выступить против Белой Колдуньи разделил нарнийцев на два лагеря. Первый с некоторой опаской, но соглашался с тем, что хозяйке зимы нужно дать достойный отпор. Другие же восприняли младшего короля как бунтовщика, предателя, подстрекающего войско государя к дезертирству. Соотношение противоборствующих сторон было неравным, чего юноша и ожидал с некоторым пессимизмом. Нарнийцы привыкли во всем следовать за Верховным королем и жаждали отомстить тельмаринам за пролитую кровь своих близких. Питер был их неизменным лидером, светом, за которым народ следовал во тьме, пусть тот и вел слепцов к пропасти. К Эдмунду были согласны переметнуться лишь несколько сотен воинов. Немного, но зато решалась проблема с их размещением. Удобно формировать войско, если для этого есть достаточно средств. Нарния была богатой страной – даже после победы над Джадис государственная казна была полна, а за годы правления королей она и преумножилась. Золото можно было черпать горстями: его хватало на все траты, сопровождающие каждую войну. Сейчас же перед Эдмундом стояла задача, невозможная даже для легендарного правителя, - собрать армию практически с нуля, не имея ни вооружения, ни постоянной базы, ни даже провизии. Сопротивление пока напоминало партизан, прячущихся в лесах и лишь раздражающих своим существованием. Преумножить численность своих сторонников было бы прекрасно, но их нужно еще и обеспечить всем необходимым! Голодный, усталый боец в битве не выстоит и минуты, а схватки предстояли жесткие и длительные. Поэтому Эдмунд не особо и печалился насчет того, что многие нарнийцы остались преданы Питеру. Среди готовых покинуть холм Аслана, на радость Каспиана, оказался и доктор Корнелиус, учитель его детства и юности. Как ни странно, его никто не тронул – ни по воле Джадис, ни без ее приказа. Эдмунд решил, что для Питера было слишком низко расправляться с безобидным старым ученым, и порадовался, что Колдунья еще не до конца отравила разум короля. Хотя ей это могло и не потребоваться – Корнелиус много знал о тельмаринах. Все эти сведения были неизвестны ни государю, ни самой Джадис, пришедших из далекого прошлого. Мудрый старец же был кладезем необходимой для войны информации, потому жестокая и безжалостная Колдунья оставила его в-живых. Но надолго ли? И что успел поведать ей доктор, пока Эдмунд с товарищами готовились к операции? Удача наконец улыбнулась младшему королю: Колдунья решила покинуть укрытие и отправиться в первый поход против тельмаринов – вверх по устью Стремнинки, недалеко от брода Беруны, находился небольшой город, окруженный крепостной стеной. Неизвестно, знал ли Мираз об изменившейся расстановке сил. Регулярно в стороне Беруны можно было заметить всадников, но их появление было закономерно: недалеко строился широкий мост. Это могли быть разведчики или же простые часовые. По лесу также рыскали приспешники Джадис. Крупные богглы и ловкие, стремительные оборотни прочесывали чащу в поисках повстанцев и все ближе подбирались к берегам реки. Рано или поздно они найдут лагерь Эдмунда, поэтому приходилось вдвойне торопиться и заранее продумывать путь отхода. Но куда двигаться, если позади Стремнинка, а за ней – земли тельмаринов?.. Юноша просто не успевал решать проблемы, которые рождались прежде, чем для них появлялся ответ. Жизнь напоминала бешеную, безумную гонку, в которой голова идет кругом, а от приближающегося волчьего воя сердце заходится в лихорадочном беге. Отсутствие Колдуньи было как нельзя кстати: вероятность превратить побег в бойню резко уменьшалась. Но даже без Джадис – как реализовать план, имея в распоряжении шестерых воинов? Отвлечь внимание часовых – не вариант, возмутителей спокойствия сразу перебьют, а такие потери Эдмунд не мог себе позволить. Выводить нарнийцев через главный вход? Равно что провоцировать битву с превосходящими силами Колдуньи. Прольется море крови, а толку ноль... То, что некоторым из нарнийцев удалось втереться в доверие Джадис, не особо помогало. Да, среди часовых были свои люди, но мерзких тварей там были десятки! Что изменит один преданный воин в толпе врагов? Такого мозгового штурма у Эдмунда давно не было. Он не мог спать, есть – все мысли были только об одном, а сроки поджимали. Когда наконец в голову пришла спасительная идея, король издал радостный вопль, чем перебудил весь лагерь. Но совесть его за это не терзала – решение нашлось, за два дня до операции! - Под полем перед холмом лежит огромная пещера, - юноша лихорадочно рисовал на влажном песке карту местности. Палка так и летала, чертя ровные линии. – Из нее на поверхность ведут люки на дальнем краю! - Откуда Вы знаете о них, Ваше Величество? – удивленно спросил Трампик. Эдмунд усмехнулся и взъерошил черные волосы. - Мы с Питером рассуждали, где удобнее будет проводить финальное сражение. Разрушив природные колонны – они довольно хрупки, нам бы удалось обрушить все поле и сломать строй тельмаринов... - Хороший план был. Жаль, до него дело не дошло, - молвил отстраненно Гленсторм и махнул хвостом. – Вы хотите завести воинов в пещеры? - Именно. Мы с нашей стороны откроем люки, и они выйдут наружу на достаточно большом расстоянии, чтобы стрелы часовых не достали до нас! – Эдмунд хлопнул в ладоши и расплылся в торжествующей улыбке. – Все гениальное просто. Единственный вопрос – смогут ли нарнийцы уйти в пещеры незаметно? В тоннелях могут быть сторонники Колдуньи, а первая тревога испортит все дело. - У спуска на глубокие уровни стоят по паре тварей, - отрапортовал бодро Рипичип. Перо на его шляпе задиристо вздрогнуло, а храбрый мышонок продолжил: - Я с моими соплеменниками сочту за честь, если Вы доверите это дело нам. Давно охота угостить этих мерзавцев честной сталью! - Только не переусердствуйте. Все должно пройти тихо, - усмехнулся Эдмунд. Рипичип изящно раскланялся. - Дорвался, - проворчал Трампик, на что маленький воин ответил: - Завидуй молча, гном. Тебе битва еще нескоро светит! - Значит, твои друзья, Рипичип, оповестят нарнийцев о начале операции и проведут их в нужную пещеру, - подвел итог Эдмунд. Веточка в его руках прочертила глубокую борозду через все поле. – Они должны добраться до противоположного конца, не подняв тревоги. - Нам бы на подстраховку, - прогудел Диомедус. – Чтобы, если что, помешать битве. - Я тоже об этом думал, но сделать это непросто, - Эдмунд нахмурился. - Все поле просматривается, а в пещеры проникнуть не получится иначе, чем через главный вход... - А если через те же люки? – предложила Сьюзен. - Часовые заметят, - развел юноша руками и вдруг застыл. Медленно расплывшись в усмешке, он обратился к Рипичипу: - Ты упоминал, что некоторые нарнийцы нашли к помощникам Джадис подход. - Да, около десяти сатиров. Их репутация непостоянных созданий хоть в этом пригодилась! – откликнулся мышонок, в ту же секунду бросив препираться с Трампиком. Без их склок и ворчания не обходился ни один день. - Они могут пробиться в дозор на западную часть холма в вечер перед операцией? - Думаю, это возможно, хоть и сложно. - Если удастся отвлечь стражу, то можно прошмыгнуть внутрь и подстраховать воинов на пути к свободе... Только вот крупным придется остаться наверху, - Эдмунд пожал плечами на возмущенный взгляд Диомедуса и Гленсторма. – Чтобы вам туда пробраться, люк придется открыть на полную, а после такого его уже не закроешь. Я же смогу протиснуться сквозь щель. - И я, - встряла Сьюзен. Король тяжело вздохнул и с неприкрытым снисхождением уставился на сестру. - Твоя решительность похвальна, но толку от нее не будет никакого. Уж прости. - Почему это? Я отлично сражаюсь, - возмутилась девушка, которой не хотелось оставаться в стороне. Слишком долго она отходила от шока и скорби, пора наверстать упущенное! Но Эдмунд был неумолим. - Какой прок от твоего лука в замкнутом пространстве? Стрелой в глаз ткнешь? Позови меня, я хочу на это посмотреть... - Эд! - Что? Это будет очень смешно... Ладно, теперь серьезно. От тебя будет больше толка на поверхности. Когда мы будем отступать в лес, ты прикроешь нас от стрел часовых. Твоя меткость придется кстати именно там, а не в темноте пещер. - Какая же ты язва, Эдмунд, - проворчала Сьюзен в сердцах. Юноша обаятельно улыбнулся. - Для тебя это сюрприз?.. Так. Значит, мы решили. Рипичип, ты должен еще узнать, смогут ли сатиры пробиться на дежурство в положенный час! - Я не подведу, мой король! Хоть пинками их туда пропихну! – воскликнул браво мышонок. Трампик закатил глаза и пробормотал, что вряд ли эти пинки кто-то почувствует. Хвала Аслану, Рипичип не услышал этих дерзких слов и не призвал обидчика к ответу. - Если удастся заручиться поддержкой часовых, то кто пойдет с Вами, мой король? – спросил Диомедус. Эдмунд нахмурился. Трампик неплох в бою, но все-таки слаб против больших противников типа богглов или огров. Ответ напрашивался сам собой, но его совершенно не устраивал. Каспиан был последним человеком, которого он желал бы видеть подле себя. «Каждый негодяй может исправиться», - точно заклинание повторял про себя король, но кулаки по-прежнему мечтали встретиться с лицом виновника всех бед. Для того чтобы победить личностное отношение ради общего дела, он даже вспомнил, каким сам пришел в Нарнию. Эгоистичным, завистливым, жаждущим власти и независимости мальчишкой, которого оказалось так легко купить на сладости и красивые слова. Джадис даже не пришлось утруждать себя сверх меры – ей в сети попал очень благодатный материал. Если бы Аслан не предоставил ему шанс на исправление и отдал бы в руки Колдуньи, то Эдмунд бы здесь не стоял. Что мешает Каспиану встать на правильный путь, с которого он по глупости сошел? Второй шанс позволяет начать вторую жизнь, но кто его заслуживает, а кто нет? Этот вопрос вечно мучил Эдмунда, который всегда страшился совершить ошибку и покарать невиновного. Это был самый жуткий кошмар Верховного Судьи, в чьем приговоре никто не сомневался. Каждое дело подвергалось тщательному разбору – наверное, в Лондоне из него бы вышел неплохой судья или адвокат. Эдмунд старался учесть все обстоятельства, понять, из каких побуждений подсудимый поступил именно так. Если все стадии были им соблюдены, король выносил вердикт, практически изничтожив свои сомнения, однако внутри еще шевелился страх. Возможно, поэтому он прибегал к крайней мере наказания в исключительных случаях – и практически всегда ссорился с Питером по поводу принятых решений. Но никто, даже Верховный король, не мог повлиять на него, изменить вынесенный приговор... Что же теперь? Вина Каспиана огромна: он привел в Нарнию силу, с которой всем королям и королевам не совладать. После такого заслуживал ли он второго шанса? - Ты. Ты со мной пойдешь, - не сказал, а приказал Эдмунд. Каспиан удивленно вскинул голову: такого решения он ожидал в последнюю очередь. Трампик также выразил сомнение: - Неважная это затея, мой король. Может, лучше я? Я и помельче буду... - Нет. Каспиан пойдет. Посмотрим, чего ты стоишь на самом деле, тельмаринское Высочество, - Эдмунд прищурился. – Считай, это твоя последняя возможность реабилитироваться. Упустишь – умрешь, как и все мы. Принц шумно вздохнул. Под пристальными взглядами воинов ему было очень не по себе. Ясно ощущалось, как не нравится его друзьям быть зависимыми от человека, который дважды их подвел. Но авторитет короля Эдмунда был настолько высок, что никто не посмел возразить ему. Все молча согласились. На том ночное военное собрание закончилось. Диомедус возобновил свое дежурство, а остальные вернулись ко сну. Каспиан ворочался с боку на бок. Предстоящая операция не давала ему покоя. Как же мечтал он оправдаться в глазах легендарного короля! Несмотря на свои недостатки, принц был совестлив, и чувство вины давно мучило его, выливалось в страшные кошмары, от которых он просыпался в холодном поту. Никак парень не мог забыть толчка, который спас его самого, но обрек на гибель Верховного короля. Питер стоил куда дороже тельмаринского принца, что приносил лишь беды... Теперь Каспиан невольно соглашался со словами, которые так его разозлили. Нарнии было бы куда лучше без народа Тельмар и без него конкретно. Тогда бы Джадис пребывала в небытие и не надвигалась на страну война между братьями... - Каспиан, хватит ворочаться, - сонно пробормотала Сьюзен, которой беспокойный сосед не давал уснуть. - Сьюзен, - прошептал принц тихо. Девушка со вздохом открыла глаза и выжидательно уставилась на него, отчего сердце вдруг забилось чаще. Каспиан давно не был равнодушен к ее красоте и невозмутимости и понимал, отчего завидные женихи в древности мечтали взять королеву в жены. – Почему Эдмунд берет меня с собой? - Гордись, с такими провинностями он второго шанса не дает, - зевнула Сьюзен. Спросонья разговаривать на столь серьезные темы у нее не было настроения. Каспиан встревоженно покосился на короля, мирно спящего по другую сторону костра. Эдмунд дышал ровно и спокойно, но в руке крепко держал рукоять клинка. - Он что, казнил? – сорвавшимся голосом спросил принц. Королева пожала плечами. - Всякое бывало. У него лучше спроси. Давай спать... Каспиан представил, как он задает Эдмунду такой вопрос, и поежился. Что-то подсказывало, что король не будет расположен к мирной и доброй беседе. Однако сам факт, что этот внешне тихий и неразговорчивый подросток решал, кому жить, а кому умирать, прочно засел у тельмарина в голове. Справедливый король так и оставался для него загадкой. Когда легендарная четверка появилась подле холма Аслана, Каспиан и не сразу заметил младшего брата. Старший мгновенно приковывал к себе внимание – звонкий голос, гордое поведение, присущее лишь государю. Даже через юный облик проглядывалась его стать и сила. Ни у кого не оставалось сомнений, что это Верховный король Нарнии, полностью оправдывающий свое звание Великолепного. Храбрый, прямолинейный, честный и удивительно добрый по отношению к солдатам, он являлся образцом тех качеств, что Каспиан считал обязательными для рыцаря. Лишь познакомившись с Питером лично, начинаешь понимать, насколько велико его обаяние и мощь. Становилось ясно, почему в легендах его так превозносили. Несмотря на явную неприязнь короля к тельмаринам, принц восхищался государем и даже мечтал стать на него похожим. И насколько открыт и честен был Питер, настолько темным и непонятным был Эдмунд Справедливый. Каспиан и не разговаривал с младшим королем с глазу на глаз. Все его внимание концентрировалось на государе, за которым незримой тенью следовал Верховный Судья. Он был незаметен – даже облик его располагал к тому, чтобы не привлекать лишнего внимания: не такой высокий, как брат, более ловкий, мягкий, он словно и не прятался в тенях, они сами окутывали его силуэт. Эдмунд никогда не оставлял Питера одного, всегда маячил за плечом и наблюдал. Сейчас уже Каспиан понимал, почему нарнийцы старшего короля обожали, а младшего – побаивались. Пристальный, внимательный взгляд карих глаз вдавливал в землю, под ним сердце начинало трепетать, а ноги – подгибаться. Питера при желании можно было читать как открытую книгу. Эдмунд оставался сплошной загадкой, которую никто и не стремился разгадать. За лицом юноши, практически подростка, мог скрываться кто угодно. Легенды и сказки награждали Справедливого короля массой волшебных талантов и умений: от способности читать мысли до колдовского дара. Насчет первого Каспиан знал, в чем проблема: под таким давлением выложишь все, что знаешь, и даже больше. Да и кому доподлинно известно, как младшему брату Питера удавалось держать под контролем не только всю Нарнию, но и ее беспокойных соседей – знойных тархистанцев и утонченных орландцев? Без магии здесь явно не обошлось, но возникали сомнения: будь слухи правдой, проблема с Джадис решилась бы в два счета. Слишком таинственной была фигура Верховного Судьи, слишком много легенд было с ним связано – одни были ужасны, другие – прекрасны, но все они были удивительны, ибо рассказывали о человеке, что сейчас спал рядом с Каспианом. И только ему известно, что выдумка, а что – чистая правда. Но одно принц знал совершенно точно – злить Справедливого короля было глупой затеей. Терпение его имело свои пределы, и ему придется очень потрудиться, чтобы вернуть доверие Эдмунда. Для Каспиана в данный момент не было ничего важнее этого. Усталость взяла свое, и тельмарин уснул, но даже в сновиденьях его преследовал призрак женщины с белыми, точно снег, волосами. Она тянула к нему ледяные руки и звала к себе, но каждый раз, когда принц уступал, потустороннюю фигуру отгоняла другая – в темном плаще и с серебряной короной в черных волосах. *** С самого утра того знаменательного дня Эдмунд был на ногах. Энергия переполняла его тело, и оставаться на месте было решительно невозможно. Подобного нервного возбуждения юноша давно не испытывал – даже перед штурмом замка Мираза он был спокойнее. Справиться с волнением никак не удавалось. Король летал по лагерю, не зная, чем еще занять руки. Все дела были закончены, Рипичип доложил, что все готово и вечером они с Каспианом отправятся в подземелье. Приготовления давно завершены, так почему же с каждой минутой его напряжение нарастает? Возможно, потому что на ребро карты поставлено все? Эдмунд понимал, что добром его состояние не кончится. Взведенная пружина рано или поздно распрямится, натянутая тетива сорвется. Он перепробовал все: и дышал размеренно и глубоко, и чистил меч, и проверял состояние доспехов. Его полновесная броня, в которой он сражался во имя Аслана, с гербом на грудной пластине, пропала где-то в глубинах холма. Все, чем располагал король, - кожаные дубленые доспехи, в которых происходил штурм замка Мираза. Неважная защита, достаточно точный выстрел из лука пробьет ее ... Интересно, а Джадис позволит Питеру носить доспехи со златогривым львом? В ее стиле будет питать его иллюзии насчет благородства его цели ровно до тех пор, пока Нарния не падет к ее ногам. Эдмунд заскрипел зубами. Не бывать этому. Сегодня ночью Питер вернется с младшим братом в лагерь повстанцев и присоединится к борьбе с Колдуньей! Другого шанса у него уже не будет... Юноша тяжело вздохнул и с раздражением убрал меч в ножны. Как бы ни было сильно его желание помочь Питеру, вечно откладывать войну с Джадис он не имеет права. С каждым днем противница становится все сильнее и опаснее, и его священный долг как короля – остановить Колдунью. Даже если с государем их будет разделять ряд баррикад и крепостных рвов. Отличная тема для размышлений в столь значимое утро! Кажется, он хотел успокоиться, а не встревожить себе хуже прежнего! Ничего не помогало, а друзья даже еще не проснулись! Юношу помимо волнения переполнила и злость на самого себя. Зачем он вообще возглавил сопротивление, если с собой справиться не способен? Раньше за ним не водилось такой реакции на стресс. Наверное, спокойная размеренная жизнь в Лондоне подпортила его знаменитую выдержку, сделала короля дерганым, какими бывают обычно подростки. Эдмунд зарычал сквозь зубы: не хватало подвести всю команду! - Ваше Величество, - мягко произнес Гленсторм, подойдя со спины. Стук его копыт был практически не слышен из-за мягкого, пропитанного речной водой песка. – Вы не возражаете против того, чтобы осмотреть поляну лично? Думаю, нам стоит еще раз пробежаться по плану операции. - Я... Я немного не в том состоянии, чтобы повторять все в сотый раз, - звенящим от напряжения тоном ответил Эдмунд, сжимая в бессилии кулаки. Кто говорил, что плеск воды и движение прозрачных потоков должно успокаивать? Он бессовестно врал! – Прости. - Размеренная прогулка по лесу поможет Вам прийти в себя, - ненавязчиво продолжил кентавр. Юноша шумно выдохнул. Неужели его взвинченность настолько заметна? Докатился, нечего сказать. Это он должен успокаивать подчиненных, воодушевлять их, а не наоборот. Однако во взгляде Гленсторма не было и тени насмешки или снисхождения. Было лишь полное достоинства спокойствие, отличающее всех представителей его народа. Глядя на его внушительную фигуру, облаченную в темные доспехи, на сильные конские ноги, Эдмунд невольно позавидовал такой невозмутимости. Его сдержанный тон усмирил нрав младшего короля, и тот кивком дал согласие. Гленсторм вышагивал неспешно, ставя каждое копыто точно в след предыдущего. Кентавры издавна пользовались огромным уважением как мирных жителей Нарнии, так и монархов, ибо не было в стране созданий умнее их. Никто не считал зазорным попросить у них совета, и Эдмунд считал нынешнее положение этой прекрасной расы страшным оскорблением. Прежде свободные, кентавры были вынуждены скрываться в лесах от тельмаринов, чтобы спастись от их арбалетов. Сам юноша относился к воину с глубочайшим почтением – он был свидетелем отваги и силы этих существ достаточно, чтобы научиться их уважать не только за мудрость, но и за личностные качества. Иметь кентавра в союзниках – великая честь, которой не постыдится ни один король. - Лес замерзает, - отстраненно произнес Гленсторм. На покрытом изморозью стволе от его ладони остался узкий темный след. Эдмунд и сам чувствовал, как хрустит под ногами прежде свежая и мягкая трава. Кроны деревьев потемнели, съежились под действием холода. Листья пожухли, а в вышине более не звучали голоса птиц, словно все звери сбежали из леса, покоренного Белой Колдуньей. – Вы слышите его жалобные стоны? - Увы, нет. Для меня здесь – лишь звенящая тишина, - признался с грустью Эдмунд. Люси была большой любительницей природы: ее звонкий смех обожали наяды и дриады. Вместе с юной королевой они затягивали чарующие песни, и мелодичные звуки ласкали слух младшего короля, которого сестра иногда вытаскивала с собой на долгие прогулки. То были редкие моменты, когда он чувствовал, что лес – это живое существо, обладающее собственной душой и волей. Однако без Люси юноша оставался глух к волшебным напевам духов рек и деревьев. Теперь ему вряд ли удастся снова коснуться сердца нарнийской чащи. - И к разговорам лесных жителей Вы тоже глухи? – грустно спросил Гленсторм. Король кивнул. С белых шапок деревьев на их головы полетели легкие снежинки, случайно задетые чьим-то сильным крылом. Они, словно крохотные звезды на черном небосклоне, зацепились за волосы юноши, не спеша таять. Спокойная беседа с кентавром не вызывала злости. Скорее, душу заполняла глухая тоска по временам, к которым уже нет возврата. Вслед за Эдмундом более не потянутся ночные лесные хищники, словно темная, бесшумная мантия. Никогда больше не заключат его в бешеный круг птицы, принесшие с клекотом новости со всех уголков Нарнии. Символом Питера был лев – да и сам брат походил на златогривого, преисполненного достоинства и гордости царя зверей. На гербе Справедливого короля красовался филин, расправивший шикарные крылья, всеведущий, атакующий из полумрака, ударяющий раз – и насмерть. Нарнийцы невероятно точно выбрали существо, взгляд которого был похож на манеру Верховного судьи смотреть давяще, тяжело и неподвижно. Эдмунду это сравнение даже льстило. Его нисколько не обижало, что народ считает его тенью государя, рядом с которой солнце светит особенно ярко. Они были разными, точно день и ночь, и в том заключалась сила их союза. Благородство Питера, основанное на доверии и честности, контрастировало с осторожностью Эдмунда, для которого вопрос долга мог решиться и с помощью лжи и жестокости. В конце концов, не Верховный король учредил тайную стражу, что хранила дисциплину по всей Нарнии. Не по его жесту разбегались по лесам лисы, рыси и прочие хищники, чтобы из тьмы наблюдать за сторонниками Джадис, выползающими из своих нор. Не к нему слетались со всего света птицы, не его мантией играл поднятый их крыльями ветер... Если Питер был властителем земель, то Эдмунд повелевал небом. С высоты птичьего полета можно увидеть гораздо больше – именно поэтому летать на грифоне ему было не впервой. Кто, как не король, повелитель птиц, посмел бы штурмовать замок Мираза первым, напав с воздуха, единственной стихии, не покорившейся тельмаринам? Теперь же никто не придет на его зов. Лес был глух к кличу короля. Старательно сплетенная сеть истлела за века отсутствия хозяина, и юноша остался совершенно один. Отныне мудрый филин не поддержит его советом, а зоркий сокол не послужит глазами и ушами. Вместе с Золотым веком ушло все его влияние, а Лондон забрал те навыки, что до сих пор прославлялись в легендах, оставив лишь мальчишку, которому хочется кричать от безысходности и отчаяния, но нельзя. И он не будет до тех пор, пока этот кошмар не завершится согласно его правилам. - Магия покидает Нарнию, - продолжил тем временем Гленсторм. Наст тихо хрустел под его копытами, обнажая мерзлую землю. – Стенания леса затихают. Он погружается в сон, от которого уже не очнется. - Из-за Джадис? Ее сила настолько возросла? – нахмурился Эдмунд. - Не в ней дело. Люди вытесняют древнее волшебство, пронизывающее наши края. Они отрицают суть Нарнии, не верят в нее. Уже не говорят животные. Скоро смолкнут и шепотки дриад, как уже осипли наяды. Озера и реки безнадежно засорены тельмаринами. - Иногда мне кажется, что Питер в чем-то прав, - процедил юноша. Для возвращения Джадис не было оправданий, но стремление брата избавить Нарнию от гнета завоевателей было вполне естественным и ожидаемым. После того, что они сотворили с их страной, тельмаринам не место в этих краях... Только вот война с ними отошла на второй план. - В том не только вина Тельмар. Время колдовства уходит. Наша эпоха кончается, король Эдмунд, и мой народ это чувствует. Читает это по блеску созвездий в ясные ночи... А знаете, что еще он ведает? - Что же? – заинтересовался юноша. Гленсторм хитро улыбнулся. - Что мы уже пришли к месту назначения. Действительно, увлеченные разговором, они вышли к самому краю леса. Оставалось сделать лишь шаг, чтобы ступить на заледеневшую поляну перед холмом Аслана. Эдмунд одновременно и восхитился ловкостью Гленсторма, и напомнил себе, что с кентаврами всегда нужно держаться начеку. Осторожно, не высовываясь из надежного леса, юноша и его подручный прошли по периметру поляны. Высмотреть люк, спрятанный в пожухлой траве, удалось только кентавру. Теперь Эдмунд сосредоточился на выборе позиции для Сьюзен, откуда будет удобно отстреливать часовых, не попадаясь им на глаза. Из смутных силуэтов, несущих дозор, удалось выделить боггла и неясную фигуру, то и дело меняющую очертания. Фантом. С такого рода созданиями сражаться было очень тяжело. Они были прекрасными шпионами, умея менять собственное обличье и растворяться в толпе. Только прикосновение к фантому разрушало его ложную личину. Эдмунду выпадало бороться с неуловимыми порождениями Тьмы, и повторять свой опыт ему не хотелось... Благодаря спокойствию Гленсторма его нервозность исчезла без следа, на что тот и рассчитывал. Внезапно Эдмунд замер, словно зверь, захваченный врасплох. Недалеко от них, расположившись в кустах, вел наблюдение за холмом тельмаринский всадник, по воле случая не замечающий человека и кентавра, затаившихся совсем рядом. Юноша не сводил с него напряженного взгляда. Позволить уйти? Но о планах Мираза узнать бы не помешало, ведь на шахматной доске стоят три противоборствующие силы, не две. Напасть? Стоит ли выдавать собственное плачевное положение? Эдмунд прищурился. Собственно, ему ничего не мешает выдать себя за приспешника Джадис и узнать обо всем, что уже известно тельмаринам. Информацию следует черпать из всех доступных ему источников и не морщиться... Ничего не подозревающий воин дернул за поводья, и его лошадь неохотно развернулась. Холодная погода ей явно не нравилась, но всадник понукал упрямящегося коня до тех пор, пока тот не смирился и не перешел на рысь. Гленсторм по приказу Эдмунда перехватил тельмарина ровно на том расстоянии, на котором шум не мог привлечь часовых Джадис и никто не помешал бы их разговору. Схватка заняла меньше минуты, и вот уже пленник дрожит с прижатым к горлу клинком и со страхом смотрит на младшего короля, который задумчиво осматривал его оружие. Меч был средним, но добротным – на обмундирование своих воинов Мираз явно не скупился. - Ты? Почему ты здесь? – выдохнул мужчина. Эдмунд испытал к воину толику презрения: он даже не сопротивлялся толком, да и сейчас храбростью не блещет. Где стойкость, преданность своему господину? И это люди, захватившие Нарнию? Пожалуй, века спокойной жизни ослабили могущественный народ. - Это я у тебя должен спросить, - протянул король. – Бродишь в непозволительной близости от холма, вынюхиваешь... Верный пес Мираза бежал докладываться хозяину? – тельмарин вздрогнул от того, как спокойный голос сорвался на рык. Юноша усмехнулся. – Давай, расскажи мне, что же такого важного ты разузнал для своего короля. - Я... Я ничего тебе не скажу! – выдавил мужчина, обливаясь потом. Голос его дрожал от ужаса, как и тело, в которое впивался клинок Гленсторма. – Не дождешься, проклятый нарниец! - Ох зря ты мне дерзишь, – Эдмунд наклонился к самому лицу тельмарина и добавил: - Я ведь не Питер, в доброго рыцаря играть не стану. Мне это ни к чему. - Смысл мне говорить, если ты меня не отпустишь! – выплюнул тельмарин. - Кто знает. Может, и отпущу, если ты будешь хорошо себя вести. Сам рассуди, - младший король выпрямился и пожал плечами, - с твоего молчания никто не выиграет. Мираз не услышит твоего душевного крика, а мне и так все известно. Лишь любопытно, насколько глубоко Тельмар способен проникнуть в планы врага. - Колдунья собирается напасть на крепость Юкселен! – выкрикнул лазутчик. Вот как называется тот город у устья Стремнинки. В эпоху Золотого века такого города и в помине не было. - Мираз готовится к этой атаке? - Вы не смогли взять его замок. Разве хватит ваших потрепанных сил, чтобы штурмовать другую крепость спустя несколько дней? Еще и с довеском в виде ведьмы. В каком же вы отчаянии, коли надеетесь на чью-то помощь? – презрительно скривился мужчина. Король тихо вздохнул. Зря Мираз недооценивает мощь Белой Колдуньи, скоро ему придется сильно пожалеть о своей недальновидности. Юноша наклонил голову набок и спросил с ухмылкой: - Но кабы он не волновался, тебя бы тут не было, разве не так? - Это приказ генерала Глозеля. Он пристально следит за каждым вашим шагом, не сомневайся, мальчишка! Армия мерзких тварей не поможет вам взять Юкселен, хоть все вы сдохнете под ее стенами. А теперь убей меня, как собирался, - тельмарин отвернулся и зажмурился, ожидая, когда меч кентавра перережет ему горло. Звонкий юношеский хохот поверг его в настоящее оцепенение. Эдмунд отсмеялся и велел: - Отпусти его, Гленсторм, - воин тут же отступил назад. Разведчик схватился руками за шею, ощупывая ее на предмет целости и сохранности. Король же с насмешливой улыбкой обратился к нему: - Можешь продолжать свой путь. Передавай генералу Глозелю мое искреннее пожелание удачи. Если ему удастся отстоять крепость, я лично поздравлю его с победой. - Как? Ты же... – выдохнул мужчина. Эдмунд презрительно фыркнул. - Кабы я был полководцем Джадис, у меня были бы более важные дела, нежели патрулирование границ и отлов шпионов. Меч со звоном полетел под ноги своему хозяину, который не жив не мертв стоял посреди леса, в котором растворились нарнийцы. Эдмунд не боялся, что он ударит в спину – тому лишь бы ноги отсюда унести, а не геройствовать почем зря. Так, значит, тельмарины уже знают о том, что к рядам нарнийцев присоединилась Колдунья, но не понимают, что ветер начинает дуть совсем в другую сторону. Минус легенд – в том, что за столетия они обрастают множеством домыслов и становятся мало похожими на реальность. Настолько, что при их возвращении никто и не волнуется, считая героев прошлого за красивую сказку. Джадис как никто другой сумеет развенчать слухи, принижающие ее могущество. Мираза ждет неприятнейший сюрприз, даже хуже, чем встреча с королями Золотого века. Глубоко задумавшись, Эдмунд направился обратно к лагерю. Гленсторм неслышно следовал за ним, не задав ни одного вопроса об отпущенном тельмарине. Кентавры были отличными сторонниками еще и потому, что беспрекословно подчинялись, если приказ не выходил за рамки разумного. Их поведение служило своеобразным индикатором правильности избранного решения – возможно, именно поэтому младший король нечасто с ними сотрудничал. Сам род его деятельности подразумевал поступки, порой диссонирующие с понятием «благородство» и «львиное сердце». Вот Питеру с кентаврами было легко и приятно работать – их принципы во многом совпадали. Брат всегда поступал так, как будет честно, как положено Великолепному королю... Его образ рыцаря в сверкающих доспехах, стоящего на страже Нарнии, вызывал в народе преданную любовь, когда как клинок Справедливости подпитывал страх и уважение к власти. Любопытно, генерал Глозель сумеет отстоять крепость Юкселен? Джадис будет идти до победного конца, и интуиция подсказывала Эдмунду, что битва не продлится долго. Для нее это первая ступень на лестнице к успеху, своеобразный вызов, способ заявить о себе на весь мир и возродить былой ужас среди разумных существ. Чтобы дать Колдунье достойный отпор, потребуется собрать все силы, сконцентрироваться на единственном общем ударе, а не растасовывать армию по крепостям и замкам. Эдмунд знал, о чем говорил, и потому не рассчитывал, что тельмарины победят в первой схватке. Помогать им? Пока рано – отсутствие на холме Джадис ему жизненно необходимо. Все же нарнийцы для короля дороже, чем вчерашние враги, и ради их безопасности юноша без сомнений пожертвует жителями Юкселена. Тем более, их не так уж много – крепость небольшая и не несет особого стратегического значения... Питер никогда бы не подверг опасности жизни людей, Эдмунду это решение далось без особого труда: Справедливость создавалась не только на белоснежном троне под сенью Кэр-Параваля. Она куется в подвалах темниц, на поле боя, залитом кровью, и имеет мало общего с ореолом Света и Добра, которым короли были призваны служить. Однако Эдмунд запомнил осторожность генерала Глозеля, его осмотрительность, которую не требовалось подпитывать приказами свыше. Имя тельмаринского полководца было королю знакомо, но лишь по рассказам Каспиана – лично они вряд ли встречались. Что ж, если Глозелю удастся защитить Юкселен – юноша поздравит его при первом же знакомстве. Если не сможет, что более вероятно, то так тому и быть. У Эдмунда пока были другие заботы – операция по спасению нарнийцев, до которой оставались считанные часы. *** Темнота никогда не привлекала Каспиана. Она таила в себе опасность, сокрытую от глаз. Принц же привык смотреть противнику в лицо, только вот в его возрасте опыта накопилось маловато. Ночной мрак прятал в своем плаще неведомых врагов, позволяя им скользить тихо и бесшумно, как подкрадывались тельмарины к спальне принца вечером, после которого его жизнь круто изменилась. Каспиан не доверял ночи, но сейчас был вынужден сидеть в кромешной тьме и ждать. Он словно ослеп: от зрения не было никакого толку. В пещере под полем царил густой, душащий мрак, и единственным живым звуком в нем было дыхание Эдмунда, сидящего рядом. Каспиан чувствовал тепло его тела, при желании мог дотронуться ногой до бедра короля, но не рисковал. Умелые воины в испуге могут отреагировать так, что сами об этом пожалеют, а король явно был из этого числа. Минуты ожидания длились подобно часам. Они сидели внутри уже целую вечность – в полной темноте, тишине и холоде. По пещере гулял ледяной ветер, вымораживающий внутренности, но не касающийся волос. Он проникал под кожу, играючи дотрагивался до трепещущего сердца, которое в этот миг замирало, и уходил прочь, чтобы вернуться в самый неожиданный момент. Не иначе, колдовство испытывало Каспиана на прочность. - Нам долго еще ждать? – прошептал принц еле слышно. - До сигнала. Сам знаешь, - прошипели из темноты. Каспиан опустил глаза, ощутив раздражение Эдмунда. В подобном тоне король говорил с ним после того, как узнал правду, и гнев на милость менять не собирался. Видимо, в отличие от Сьюзен, тактичной и деликатной, юноша не церемонился с людьми, попавшими ему в немилость. Язык его был столь же остер и ядовит, сколь и клинок. И тем удивительней был тот факт, что именно принца Эдмунд взял к себе в напарники. - Почему я? – спросил Каспиан, бессовестно пользуясь тем, что в ходе операции король не станет бушевать. Из темноты донеслось недовольный рык, за ним последовало долгое молчание. Принц уже отчаялся получить ответ, но вдруг услышал тихое: - Я знал одного мальчика, который заслуживал наказания не меньше тебя. Ему дали шанс на исправление. Это его расплата за старый долг. - Ты... - Довольно об этом, Каспиан, - оборвал его Эдмунд. Принц послушно замолчал. Не то что в летописях – даже в сказках, рассказываемых детям на ночь, сохранилась история о четырех королях. Она неторопливо повествовала, как старший из ребят, попавших в Нарнию, был честен и отважен. Младший же... Младший предал своих родных и перешел на сторону Белой Колдуньи, однако после исправился и по воле Аслана вместе с братом и сестрами был коронован в Кэр-Паравале. Каспиан знал эту легенду наизусть, но никогда не задумывался, каково это – жить с нестираемым пятном в биографии. Несмотря на все подвиги, совершенные после, не быть в силах исправить уже содеянное. Прославиться в первую очередь как предатель, пусть и ставший потом героем. Наверняка это непросто – сталкиваться с последствиями своей ошибки и исправлять их по мере сил. Сможет ли сам Каспиан добиться тех же результатов, что и Эдмунд? Пережить свой позор и начать жизнь с чистого листа, вынеся урок из произошедшего? Ведь неумолимая тяга короля к справедливости, его суровый и беспристрастный суд над преступниками взялись не из пустого места. После общения с Джадис он не мог остаться прежним. - Ты когда-нибудь казнил, Эдмунд? – вдруг вырвалось у Каспиана. Даже сквозь мрак принц почувствовал, с каким удивлением юноша взглянул на него. Точнее, на место, где должен был сидеть тельмарин. - С чего такой вопрос? – Эдмунд даже раздражения не испытывал, так был изумлен. – Боишься? - Ты говоришь про второй шанс. Лишая подсудимого жизни, ты лишаешь его этого шанса. Часто ли это происходило? - Нет. Редко, - спустя пару минут размышлений ответил король. Перед глазами проносились события прошлого, уже смазанные, затуманенные. К своему стыду, он уже плохо помнил лица тех, кого приговорил к смерти... Кроме одного. - Почему? – продолжил расспрос Каспиан. - Потому что такова была моя воля! – шикнул на него Эдмунд. Повышать голос он не рискнул, но поставить на место зарвавшегося принца было необходимо, несмотря на то, что тема была поднята болезненная. – С моей волей никому не позволено спорить. - Даже Питеру? - Даже ему. Это исконно моя обязанность – вершить правосудие, и никто не вправе вмешиваться. Никто не смеет оспаривать вынесенное им решение. Эдмунд однажды обжегся, поддавшись чьему-то влиянию, да так сильно, что на всю жизнь запомнил полученный урок. С момента смерти Джадис он слушал только свою совесть и свое сердце, и не было голоса более сильного, чем этот слабый шепот в голове. Более самодостаточного и независимого человека вряд ли бы удалось найти во всем мире. Эдмунд никому более не позволит помыкать им, и нежелание слушать других иногда выходило за рамки разумного. Даже Питер, Верховный король, не отдал младшему брату ни одного приказа – он лишь просил сделать что-либо. Все знали: если по неосторожности дать Эдмунду повод думать, что им пытаются манипулировать, то беды не миновать. Гнев Питера был подобен пожару, разрушительному, но недолгому. Ярость Эдмунда заставляла содрогаться самых стойких и храбрых воинов. Однажды и государю пришлось испытать это на своей шкуре... Эдмунд откинулся спиной на холодную стену и закрыл глаза. Ждать было еще долго, а память назойливо тянула его в прошлое, полное приключений и ярких красок, побед и поражений, ссор и примирений... Примирений, которых было меньше, чем ссор.