Sleeping sun

Кэр-Параваль был сердцем Нарнии Золотого века, средоточием великолепия и роскоши. Четырехтронный замок нависал над чистым, прозрачным морем, в котором резвились игривые наяды. Солнечные лучи ласкали его белоснежные стены, отражаясь от золотых пик на башнях и почтительно касаясь льва, вышитого на алых знаменах. При взгляде на дворец у каждого захватывало дыхание. У того же, кто давно не бывал дома, защемляло сердце от красоты, по которой неосознанно, но продолжаешь скучать. Эдмунд, сколько бы здесь ни жил, никак не мог насытиться свежим морским бризом, по которому он невыразимо тосковал. В лесах его не мучила жара, не терзал ненавистный холод, но ощущение свободы, знакомое лишь птицам, король испытывал, лишь стоя на балконе замка и вглядываясь в далекий горизонт. Насколько хватало глаз, простиралось колеблющееся полотно, окрашенное восходящим солнцем в розоватые оттенки. Такими же были губы Сьюзен Великодушной – королевы, за чье сердце боролись самые завидные женихи Орландии и Тархистана, столь же нежными и мягкими на вид... Ведь море и было ее стихией – спокойное, терпеливое к соседям на суше, касающееся берегов ненавязчиво, осторожно, однако в ярости уничтожающее все, до чего дотянется... Сьюзен была океаном, Люси – солнцем, дарящим каждому нарнийцу свое тепло и любовь. Питер – это пламя, обогревающее своих подданных и безжалостно сжигающее врагов. Эдмунд – свободный, неудержимый ветер, который протиснется в любую щель, подхватит самый слабый шепот, увидит все сокрытое от посторонних глаз... Младший король прикрыл глаза, наслаждаясь свежим морским бризом, который едва доставал до главного двора дворца. Солнце едва взошло, а в Кэр-Паравале уже кипела жизнь и царила привычная суета. - Эд, ты меня слушаешь? – резкий вопрос Сьюзен вывел его из состояния задумчивости. Эдмунд уставился на сестру, скрестившую руки на груди. - Разумеется, как же иначе? - О чем я сейчас говорила? – прищурилась старшая королева. Эдмунд тяжело вздохнул и растопырил пальцы на руке. - Слуг сильно не гонять, с дисциплинарными взысканиями не перебарщивать, глаз с Люси не спускать, орландцам улыбаться, а тархистанцам не хамить. - Видишь, Сью, все он прекрасно знает, - подал голос Питер, который давно наблюдал за мучениями младшего брата. Верховный король уже забрался в седло любимого коня и ожидал, когда Сьюзен наконец прочтет последние инструкции и успокоится. Эдмунд оскалился: как это благородно – прийти ему на выручку спустя полчаса нудных поучений и нотаций, словно он не младший король, а двенадцатилетний мальчишка, ничего не знающий об управлении государством! Таким он был с десяток лет тому назад, сейчас же перед Эдмундом Справедливым трепетала вся Нарния и ее соседи заодно. Только умнейшая среди живущих Сьюзен этого не желала понимать. – Уже не первый раз остается за старшего, верно? - Помнишь, что было в прошлый раз? – королева резко развернулась. Ее длинные блестящие волосы взметнулись в воздух и шелковым покрывалом опустились на спину, очерчивая женственную фигуру. – Что он послам Орландии ляпнул?! - Я всего лишь сказал, что они зря приехали! – возразил с обидой Эдмунд. – Что им нечего даже рассчитывать на снижение цен на артефакты. - Это были первые твои слова с начала переговоров! – возмутилась Сьюзен. – Разве так ведутся дела государства? Необходимо поддерживать диалог, искать компромиссы, а не посылать их прямым ходом домой! - Но ведь Нарния так и не согласилась на их условия и не пошла на компромиссы. В чем я был не прав, а? Тем, что сэкономил время? – развел руками Эдмунд с ехидной ухмылочкой. Девушка со свистом вдохнула, чтобы продолжить дискуссию, но Питер вовремя разнял спорщиков. - Хватит воздух сотрясать, - миролюбиво сказал он и, спешившись, подошел к брату. Короли за прошедшие годы изменились настолько, что несведущий и не признал бы в них ребят, что сражались в битве при Беруне. Исчезла торопливость, суетливость в движениях, которые приобрели величественную грацию. Их привычки полностью соответствовали высокому статусу: осанка Питера принадлежала человеку, привыкшему повелевать. Взгляд Эдмунда был цепок и внимателен даже сейчас, когда он был расслаблен в кругу семьи и не подвергался опасности. Однако сердца их остались прежними: приглядевшись, можно было во взгляде Питера прочесть доброту и сочувствие. В карих глазах младшего короля до сих пор мелькали чертенята, подобающие больше озорному мальчику, нежели Верховному судье. Государь пожал Эдмунду руку прежде, чем крепко обнять и прижать к себе гибкого, ставшего сильным брата. Питер не боялся оставлять Нарнию на попечение самого преданного помощника, ибо не было человека, которому он доверял бы больше. С самого начала Эдмунд всегда был рядом – помогал советом, выражал несогласие в своей излюбленной манере, не церемонясь, не выбирая слов, но никогда не настаивая на своей точке зрения. Решение все равно выносил Верховный король, и то, что независимый брат ему повинуется, Питер очень ценил. - Удачи, Эд. Постарайся не развалить Нарнию к моему возвращению, - с улыбкой попросил Питер. Младший король ухмыльнулся. - Они у меня по струнке ходить будут. Не узнаешь родной край, - и не было понятно, шутит ли Эдмунд или нет. Его стремление к жесткой дисциплине было знаменито не меньше, чем острое чувство справедливости. Возможно, он и впрямь заведет в Кэр-Паравале свои порядки, как угрожал каждый раз, когда Питер уезжал. Однако, несмотря на его слова, дворец оставался прежним – полным звонких голосов, смеха и веселья даже в неспокойное время. Когда парадные ворота захлопнулись, Эдмунд не испытал ни горечи от разлуки, ни тоски по брату. Он давно привык к его отлучкам – в обязанности государя входят и дипломатические поездки. Обычно в таких случаях Нарнию возглавляла Сьюзен, умелый и опытный политик, поднаторевший в интригах, однако в последнее время и королеве приходилось покидать родной дворец. Велось много споров о том, кто же станет ее супругом, а без мнения самой Сьюзен все обсуждения теряли смысл. Все чаще именно Эдмунд Справедливый вставал на место Питера, с неизменным ворчанием, но без малейшего промедления. - Какие у меня сегодня дела, Арктурус? – спросил король, повернувшись к воротам спиной. Сатир, левая рука Питера и второй его помощник после брата, изящным жестом развернул огромный свиток и откашлялся. - На полдень запланировано собрание Благородного Ордена Каменного стола, Ваше Величество. Затем главный казначей умолял Вас почтить его своим присутствием... И вечером королева Люси Отважная желала встретиться с Вами. - Если после обеда ничего нет, то отправь в город глашатаев – часа в три дня проведу прием жалоб и прошений. Процедура обычная, - распорядился Эдмунд. Непосредственный контакт с населением Нарнии не входил в его прямые обязанности, однако Справедливый король лично вызвался этим заниматься. Своим долгом он считал не только чтить закон и следить за его соблюдением, но и защищать права нарнийцев. Арктурус низко поклонился. - Как Вам будет угодно, Ваше Величество. - Тогда до полудня меня не беспокоить. Тревожить лишь в случае крайней необходимости, - Эдмунд прищурился и решительным шагом вернулся во дворец. Ступени мраморной лестницы так и проносились под ним, а король и не замечал их стремительного бега, погрузившись в свои мысли. Темно-синяя, точно ночное небо, мантия развевалась за его плечами, мягко скользила по гладкому полу. Тяжелые двери со скрипом отворились, пропуская короля внутрь зала, принадлежавшего лично ему. Он находился в одной из самых высоких башен Кэр-Параваля, продуваемой ветрами со всех сторон света. Быстрые потоки врывались в полупустое помещение сквозь окна, из которых были извлечены стекла, и со свистом улетали прочь. Эдмунд сбросил мантию, медленно подошел к центру зала, глубоко вздохнул, сосредотачиваясь. Прикрыл глаза, запрокинул голову и прошептал: - Явитесь ко мне, мои верные слуги. Поведайте, что услышали, расскажите, что узрели на нарнийских землях. Да будет на то воля Аслана! Поначалу ничего не происходило, и он стоял в зале в полном одиночестве, однако чем больше времени утекало сквозь пальцы, тем громче звучал птичий клекот. В одно мгновение сквозь окна внутрь ворвались стаи птиц – их были сотни! На бешеной скорости они метались по кругу, и в суматошном клекоте лишь Эдмунд мог услышать то, что хотел. «Великаны на севере, великаны на севере!» - кричали синицы. Где конкретно? «У моста, у моста в Эттинсмур!» - последовал ответ. А что насчет самой Нарнии? Не угрожает ли опасность изнутри? «В лесах все спокойно, спокойно...» - повторяли вороны, вторя друг другу. Справедливый король весь обратился в слух: его не волновали порывы ветра, поднятые крыльями, острые коготки, царапающие кожу. Птицы приносили вести со всей Нарнии, ибо жили в каждом ее уголке – крохотные ли, крупные, сильные или слабые, они были везде. Эдмунд от них узнавал обо всем, что произошло в стране, даже то, что нарнийцы хотели бы утаить, но что не спрячешь от зорких птичьих глаз. - Спасибо, - прошептал он, и вестники унеслись вдаль, словно их и не было. Только опускающиеся на пол перья напоминали об их присутствии. Над головой короля раздалось громкое уханье. Эдмунд выставил руку, на которую тяжело приземлился крупный филин с янтарными глазами. – Меар, давно не виделись. Как жизнь? - Как и прежде, ничего нового, - ворчливо ответил мудрый филин и прикрыл глаза. Его когти впивались в руку Эдмунда, но тот привык к этой боли. - Опять бормочешь, старый дед! – донесся из-под потолка звонкий клекот. Эдмунд поморщился от мощного удара крыла, попавшего прямо по затылку, но не отстранился, позволив прекрасному соколу устроиться у себя на плече. - Фалко, друг мой. Как твоя охота? - Не голодаю, и на том спасибо, - сокол забил крыльями, ероша черные волосы короля. - Великаны и впрямь вернулись? – спросил Эдмунд у обоих. Фалко застрекотал, защелкал клювом. - Как только наглости набрались! Опять у моста бушуют, весь лес на своей стороне переломали, к нам собираются нагрянуть, сам был тому свидетелем! - Много их? - Около пяти, все тупы и медлительны, - ответил всезнающий филин. – Не слушай этого оболтуса, опьяненного молодостью. - Скорее, это тебя, брюзгу дряхлого, давно пора отправить на отдых! – разъярился сокол. Эдмунд шикнул на обоих: Фалко и Меар никогда не ладили. Степенный, последовательный филин просто не мог ужиться с полным энергии и юношеского задора соколом. Точно как и внутри короля обстоятельный, серьезный судья с трудом сосуществовал рядом с горячим, страстным сердцем, что рвалось в бой с несправедливостью и пороком. - Значит, великанов всего пятеро? – спросил Эдмунд. Меар согласно ухнул и, презрительно глядя на разъяренного Фалко, добавил: - Глупы и неразумны. Разобраться с ними нетрудно, если молодежь не станет поднимать панику. - Но и без ума можно посеять хаос и разруху, - заметил Эдмунд. – Фалко! Сейчас же лети к пограничной заставе по нашу сторону моста, пусть готовятся к незваным гостям. - Ждите завтра с новостями! – сокол сорвался с насиженного места, наградив короля еще одним ударом, теперь уже по виску. Пернатой молнией он взвился в потолок и нырнул в ближайшее окно, исчезнув из виду. Меар тяжело ухнул, демонстрируя все свое отношение к подобной спешке. Эдмунд погладил его по жестким перьям и извлек из кармана мешочек с припасенным мясом. - Ты хорошо поработал, друг мой. Но не утруждай себя сверх меры. - Годы берут свое, - вздохнул филин, проглатывая угощение. В отличие от Фалко, в воздух он поднялся медленно, тяжело, своим силуэтом внушая трепет и легкий страх. Оставшись в одиночестве, Эдмунд нацепил обратно мантию, предварительно проверив ее на наличие помета – над предыдущей оплошностью во дворце до сих пор хихикали. Его ждало еще много дел, предшествующих определенным Арктурусом занятиям. Слуги почтительно кланялись, завидев короля, но в глазах их читалось удивление – монаршие особы нечасто заходили на задний двор, откуда до ближайшего леса было рукой подать. Прежде чем углубиться в дворцовый парк, Эдмунд огляделся по сторонам. Никто не следил за ним, и он скрылся среди деревьев. Тяжело было совмещать обязанности Верховного короля со своими собственными. Питер всегда был на виду, на передовой. Эдмунд же в силу некоторых обстоятельств не мог делать все на глазах у подданных. Роли в их семье были распределены необычайно четко: яркий солнечный свет не уживался с ночной мглой, либо тускнея и погибая, либо выжигая все тени. Ни Эдмунд, ни Питер не оспаривали решения друг друга – так повелось с начала их правления, однако, когда государь покидал Нарнию, младшему королю приходилось из кожи вон лезть, чтобы успеть всюду. Поэтому через дворцовый лес он практически бежал, рискуя зацепиться мантией за кусты или коряги. Однако сама природа помогала ему, убирая с пути острые ветки, стеля под ноги мягкую траву. На небольшой поляне, обжитой солнечными зайчиками, короля давно ждали. Крепкий, могучий лев устроился в тени, лениво помахивая хвостом и жмуря глаза, украшенные черными очками. Рядом с ним сидел пушистый лис, в рыжей шерсти которого уже проглядывали седые волоски. - Ваше Величество, - когда Эдмунд выскочил на поляну, звери тут же склонили головы. Король глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание: вот что бывает, когда график слишком плотный. - Вы проверили Рощу Фонарного Столба, как я приказывал? - Нет никаких следов Белого Оленя, Ваше Величество, - гортанно ответил лев. Нарисованные на его морде закрученные усы чуть подрагивали, напоминая Эдмунду о том, что именно он являлся автором этого шедевра. – Это всего лишь слухи. - Наверное... – помедлив, кивнул король и присел на корточки. Голос его снизился до полушепота. – А в замке Колдуньи были? - Ничего там нет, - покачал головой Лис, которого Джадис когда-то обратила в камень несмотря на возражения Эдмунда. Со дня победы над ее войском и коронации хитрый зверь, служивший самому Аслану, помогал младшему королю во всем. Старость ослабляла проворные лапы, но острый ум и юркость делали его практически незаменимым слугой. Перед Эдмундом сейчас махал хвостом глава тайной полиции Нарнии. – Ни одного признака присутствия ведьм. После Ваших сестер и Аслана никто более не появлялся в ледяном замке. - Ты уверен в этом? – что-то не давало Эдмунду покоя. То ли его хваленая интуиция, заточенная на поиск преступников и изменников, то ли выработанная подозрительность заставляли сомневаться в словах Лиса. Зоркий Фалко не мог ошибиться, завидев в мертвом дворце движение. Глаза не могли обмануть сокола. - Я лично обнюхал каждую ступень в том проклятом месте и ничего не обнаружил, Ваше Величество, - ответил просто Лис. Эдмунд медленно кивнул. - Хорошо. Я верю тебе. - Будут ли еще какие-то пожелания? Приказы? – спросил лев. Король прищурился. - Посматривайте за теми, кто живет неподалеку от замка. Угроза может укрыться от наших глаз, но вечно она прятаться не способна. Наша задача – засечь ее на ранней стадии. Если заметите что-нибудь, даже пустяковую мелочь, - сообщить мне в любое время суток! И... Лис вдруг нервно дернул хвостом. Его уши прижались к голове, а сам зверь пригнулся настолько низко, что рыжая шерсть утонула в высокой траве. Эдмунд тоже замер, прислушавшись. Где-то совсем рядом раздавался подозрительный тихий треск. По легкому движению руки короля лев и Лис припали к земле и поползли, обходя источник звука с флангов. Сам Эдмунд положил руку на рукоять меча и медленно, стараясь не шуметь, двинулся в сторону опасности, сокрытой густым кустарником. Сердце стучало мерно, не ускоряя свой темп – воин давно научился справляться с волнением. Плавным, кошачьим шагом король подкрался так близко, что листья кустарника зашевелились от его дыхания. Молниеносное движение, и вот раздался тихий девичий вскрик. - О. Прошу простить, - Эдмунд спрятал меч обратно в ножны. Хрупкая дриада, которую окружили оскалившиеся звери и вооруженный король, стала почти прозрачной от ужаса. Юные, еще светлые листья почти разлетелись, разрушив очертания ее стройной фигуры, но постепенно дух деревьев восстанавливал свою форму. – Я не хотел напугать тебя. - Это Вы меня простите, Ваше Величество, - пролепетала дриада. – Я случайно задремала после визита сестры Вашей, вот и... Не заметила. - Люси здесь? – приподнял брови Эдмунд. Дух окончательно пришел в себя, кивнул и рассеянно махнул рукой вглубь дворцового парка. Поклонившись на прощание, король направился туда, предварительно отпустив слуг. И впрямь неудобно получилось – бедное создание едва не скончалось от ужаса. Эдмунд представлял, какое впечатление произвел на невинную душу леса, и ему становилось неловко. Стыда он не испытывал – боевой опыт и особенности его работы обязывали всегда держать ухо востро. Найти Люси Отважную оказалось не так уж и трудно. Еще на подходе Эдмунд услышал ее звонкий, полный задора и беззаботности голос, которому вторили лесные шорохи и шепотки. Он, точно маяк, светящий во тьме, спасающий заблудших путников, вел его по нужному пути, пока впереди не замаячил мистер Тумнус. Неизменный спутник королевы, ее ближайший друг, фавн стоял на месте, укутавшись в красный шарф, починенный уже сотню раз. Завидев Эдмунда, мистер Тумнус низко поклонился. Как же давно состоялась их первая встреча в темнице Белой Колдуньи... Возможно, фавн уже и забыл подробности того дня, но в памяти Эдмунда сохранились все детали. Только сейчас они не вызывали жгучего чувства вины и разочарования в самом себе: время и Аслан предоставили ему шанс начать жизнь с чистого листа, и королю отныне было нечего стыдиться. - Не ожидал увидеть Люси так рано... - Она с самого рассвета здесь, - пояснил мистер Тумнус, с невыразимой нежностью следя за юной девушкой, порхающей среди деревьев. От ее прикосновений приподнимались ветки, увядшие цветы расправляли лепестки и наполнялись энергией. За быстрой, живой Люси тянулись травинки, сам солнечный свет ни на миг не отпускал ее от себя, играя на румяном лице яркими бликами, целуя в веснушчатые щеки. Эдмунд, глядя на младшую сестру, испытывал странное желание улыбнуться во весь рот, что он делал крайне редко, рассмеяться без тени сарказма, отпустить все тяжелые думы. Люси Отважная не просто исцеляла раненых и больных волшебным бальзамом; она сама была лекарством для отчаявшихся душ. Сердце Люси словно впитало древнюю магию Нарнии и одаривало ею каждого, кто утратил веру и мужество. Аслан не зря выбрал младшую королеву своей любимицей. – Ваше Величество, Ваш брат прибыл! - Эдмунд! – сколько ни прошло бы лет, их разница в росте по-прежнему была велика. Как в детстве, Люси уткнулась в грудь брата лицом, обдавая ароматом цветов и чего-то неуловимого, но уютного и теплого. Руки так и тянулись обнять ее, и Эдмунд не противился этому порыву. Спустя годы королева, уже милая девушка, в душе осталась невинным ребенком, верящим в волшебную сказку и помогающим в этом нелегком деле всем остальным. - Это ты дриад переполошила? – ворчливо спросил король. - Я чуть не поседел, когда на одну наткнулся. - Так уж и поседел? Что-то не видать, - Люси взъерошила его черные волосы. Эдмунд фыркнул. - Не придирайся к словам, Лу! Что ты вообще тут забыла? - Я соскучилась по лесу, - просто ответила королева. Эдмунд закатил глаза: действительно, уважительный повод вставать раньше солнца и бежать в парк, где еще не высохла утренняя роса. Будь у него возможность, он бы спал до самого обеда – младший король был любителем понежиться в постели, когда представлялась возможность. Увы, такой шанс выпадал редко, и тем больше он не понимал Люси, добровольно отказывающейся от подобного счастья. – Давно не болтала с дриадами. - Вряд ли эти легкомысленные создания – хорошие подруги, - язвительно заметил король и отвернулся. Люси молчала, и Эдмунд чуть смягчился. Порой он перебарщивал с жесткостью, которой прикрывал ранимость. – Поговорить по душам ты можешь и со мной, - девушка буквально расцвела. – Что тебя тревожит? - Ты будешь смеяться, - потупилась Люси. Король даже слов не нашел от охватившего его возмущения. - Кто, я? Когда я в последний раз над тобой смеялся, Лу? Ты же не Сьюзен, которую высмеивать – мой святой долг... – Эдмунд замолк, заметив, как омрачилось лицо младшей сестры при упоминании старшей. – Это связано со Сью? Она тебя чем-то обидела? - Что? Нет! Конечно, нет... – однако несчастный вид Люси говорил об обратном. Эдмунд прибег к любимейшему из своих приемов – уставился на девушку столь неподвижным и тяжелым взглядом, что та не выдержала и минуты. Королева порозовела от смущения, уткнулась глазами в землю и, комкая подол платья, произнесла: - Сьюзен ведь опять замуж зовут. - Эти бедолаги не знают, о чем просят, - отрезал Эдмунд. – Я бы предупредил этих несчастных, да Питер запрещает. Говорит, я испорчу всю внешнюю политику Нарнии своей кристальной честностью... - Почему ко мне никто не сватается? – воскликнула Люси с глубокой обидой и тоской в голосе. Король даже споткнулся, настолько неожиданным был ее вопрос. Девушка остановилась и, тяжело дыша, продолжила: - Потому что она красивее, верно? - Лу, ты что, завидуешь? – не поверил своим ушам Эдмунд. Младшая королева никогда не проявляла негативных эмоций, была светлым ангелочком в их семье, незнакомым с темными соблазнами и желаниями. За остальными водились всякие грехи: Питер почти никогда не признавал себя неправым, Сьюзен иногда переходила всякие границы в своих поучениях и нотациях, а Эдмунд мог и нахамить тому, кто ему просто не нравился. Люси же никого никогда не обижала, не злилась. Казалось, она дух Нарнии, светлый и чистый. А теперь что выясняется? Подростковый кризис, все понятно, Эдмунд вспоминал себя в этот период и мурашками покрывался. Но в утешении он был полным профаном. Верховный Судья мог раздавить виновного его слабостью, но как его поддержать, приободрить?.. Эдмунд не знал, но сказать что-то должен был. Молчание неприятно затянулось. Так уж сложилось, что между младшими сложились доверительные отношения. Не столь заметные, как с Питером, но невероятно теплые. Люси поведала брату то, о чем наверняка никто не знал, и он просто обязан помочь ей, но как, когда язык его искушен в сарказме, а не в словах поддержки? Эдмунд глубоко вздохнул и начал: - Лу, у тебя еще все впереди. Посмотри на меня! Мне двадцать два, а я еще не женат и не считаю это позором! Взгляд Люси ясно показал, что тактику он выбрал неверную. Король принял тот факт, что утешать он не умеет, и убрал весь гонор. - Люси, зависть никого не доводит до добра. Ты должна оставаться самой собой, а не стремиться к чужой доле и богатству... - Да разве ты можешь меня понять? – воскликнула Люси. Как и все подростки, она была убеждена, что одинока в своих терзаниях. Эдмунд сглотнул и тихо ответил: - Я как раз могу. И понимаю. Лицо Люси побелело в одно мгновение, словно невидимый художник стер с него все краски. Она вздрогнула, осознав то, что только что сказала. Эдмунд грустно улыбнулся. Да, он как никто другой был способен понять чувства Люси. Обиду на то, что ты второй, что ты хуже и слабее старшего и никогда с ним не сравнишься, он знал в лицо. - Не повторяй моих ошибок, Лу, - попросил король. – Не позволяй зависти отравить твое сердце и завести тебя на заведомо ложный путь. Всегда иди своей дорогой. Ты еще слишком юна... – в карих глазах Эдмунда сверкнул озорной огонь. – И у тебя в друзьях всемогущий Аслан! Может, из-за него женихи тебя побаиваются? - Эд! – воскликнула Люси с облегчением. Брат расхохотался, отскакивая назад и неловко наступая на свою мантию. Девушка бросилась за ним вдогонку, все сильнее распаляясь от его провокаций и подколов. На короткое мгновение они стали обычными детьми, дурачащимися, пока рядом нет взрослых. Мистер Тумнус издалека наблюдал за ними и крикнул: - Часы бьют полдень, Ваши Величества! Пора возвращаться во дворец! - Полдень! – выдохнул Эдмунд, пропуская от Люси удар в их шутливой потасовке и падая на траву. С застрявшими листьями в волосах, с покосившейся короной, он походил не на могущественного монарха, а мальчишку, осознавшего свой косяк. По крайней мере, возглас король выдал отнюдь не королевский: - Заседание Ордена! Черт, черт, черт! Пулей Эдмунд рванул в Кэр-Параваль, на бегу поправляя одежды и отряхиваясь. В беззаботном отдыхе с сестрой он и думать забыл о государственных делах. Вот на кого Питер оставил Нарнию – на забывчивого, безответственного брата! Аслан, за что? У дверей зала для собраний его уже ждал Арктурус. Сатир с удивлением уставился на тяжело дышащего монарха, но ничего не сказал. Эдмунд понадеялся, что ничего не упустил и лесной мусор в шевелюре не выдаст его с потрохами, и вошел внутрь. Благородный Орден Каменного стола состоял из семи отважных рыцарей, призванных хранить в Нарнии мир и порядок. Каждому был доверен зачарованный клинок, неподвластный любому, даже черному, колдовству. В Орден вошли лучшие из лучших, помимо королей, и Эдмунд, переступив порог, мгновенно стал другим человеком. Мысли очистились, из них пропала наивная шаловливость и задиристость. Король был полностью сосредоточен на деле, и никто не посмел бы упрекнуть его в недостатке концентрации. Собрания, проводимые Эдмундом Справедливым, занимали немного времени. Информация на них выдавалась в емкой и исчерпывающей форме, указания и решения были уверенными и четкими. Полководцем король был не менее талантливым, нежели государь, а осведомленность его намного превосходила знания Питера Великолепного. Младший брат умудрялся быть в курсе всего, что происходило в Нарнии и за ее пределами. Его сведения всегда были безошибочны, как бы ни сомневались в их правдивости рыцари Ордена. Это порождало множество слухов: в народе поговаривали, что младший король – настоящий колдун, потому и знает все на свете. За его непредвзятость, всеведение и неотвратимость наказания короля уважали и побаивались. Известие о том, что великаны вновь разбушевались, вызвало у рыцарей удивление. Никто не был в курсе этой новости, но Эдмунд столько раз оказывался прав, что ему привыкли верить на слово. Кончиком меча очерчивая карту, король изложил свой план действий и личность того воина, который отправится на пограничную заставу, чтобы все проконтролировать. Арктурус в стороне стенографировал ход собрания. Перо так и мелькало в руках сатира, покрывая пергамент рунами. На этом заседание Благородного Ордена завершилось. Других тем для обсуждения у Эдмунда не было, и он распустил рыцарей, направившись к казначею. Вопросы у того были вполне закономерными: сметы не сходились из-за возросших в последнее время расходов. Нарния одновременно восстанавливалась после лесных пожаров на западе и готовилась к военному походу. Отношения с Тархистаном были настолько непостоянны, что Питером было принято решение готовиться к боевому столкновению. Как известно, лучше подготовиться к схватке заранее – пограничные заставы усиливались дополнительными отрядами, обновлялось вооружение, и все это стоило немалых денег. Дружественный союз с Орландией немного облегчал задачу, но решить проблему целиком не мог. Нарния не полагалась на соседей. Эдмунд распорядился приостановить восстановление леса и сделать упор на армии. Безопасность стояла превыше всего, а неожиданное нападение тархистанцев им будет не на руку. Да, из-за этого жители западных лесов нескоро смогут вернуться в свои дома, но всегда приходится чем-то жертвовать. Арктурус, повинуясь воле короля, забрал у казначея расчетные листы, чтобы позже направить заказ кузнецу. Сатир всегда прилежно исполнял свои обязанности, Питер во многом полагался на своего ответственного секретаря, и Эдмунд решил проявить немного симпатии к преданному слуге. - Тебя все устраивает при дворе? – спросил он участливо. Арктурус низко поклонился. - Как бы я посмел жаловаться, будучи одаренным такой честью, как служение Вам... - Довольно этих витиеватых фраз, я так от них устал, - поморщился Эдмунд. – Долой условности, ты же служишь нам годами! Можешь не утруждать себя соблюдением церемониала, в моем присутствии уж точно. - Благодарю, Ваше Величество, но я всем доволен, - с легкой заминкой ответил сатир. - Правда? Почему-то мне так не кажется... – король задумчиво уставился на Арктуруса, который заметно занервничал. – У тебя есть семья? - Семья? Да, есть. Я из южных лесов... - Наверняка скучаешь по ним? – продолжил Эдмунд свой путь. Сатир торопливо зацокал копытцами, не отставая от него. – Ты ведь не отлучался из Кэр-Параваля уже несколько лет. Наверное, это тяжело. Мне трудно это понять, ибо я порой мечтаю отдохнуть от родственников, но долгая разлука – это и впрямь нехорошо. Арктурус ничего не ответил. Хвостик его нервно вздрагивал, словно его владелец о чем-то напряженно размышлял. Король списал это на смущение и быстро пояснил: - Конечно, отпустить я тебя не могу. Ты незаменимый слуга во дворце, но, возможно, я могу поспособствовать, чтобы твои родные переехали ближе к столице. Из чувства благодарности за твои труды и преданную службу... Что-то я сегодня излишне щедрый, не находишь? Одергивай меня при беседах с подданными, а то меня может понести. - Разумеется, Ваше Величество, - проблеял бледный сатир. Какой-то он странный, даже не обрадовался снизошедшей на него милости... Эдмунд фыркнул и выкинул этот инцидент из головы. Уговаривать кого-либо он не привык. Остаток дня прошел в полной скуке. В главном зале было нестерпимо душно, а сидеть на троне надо было прямо и с достоинством, когда как хотелось сползти на сидение и уснуть. Сказывался ранний подъем и беготня с самого утра. Только упрямство и чувство долга не позволяли Эдмунду расслабиться. Каждую жалобу или просьбу он выслушивал внимательно, Арктурус же заносил их в протокол и при необходимости делал пометки, какие дела необходимо рассмотреть в первую очередь. В перерывах Эдмунд с тоской посматривал на трон Питера, по стечению обстоятельств находящийся в тени. Как же хотелось пересесть в манящую прохладу, где будет не так жарко, но нельзя. Каждому из четверых положено свое место. Эдмунд Справедливый не может занимать трон Верховного короля, хоть эти обязанности и возложены на его плечи. Это неправильно, а значит, он будет мучиться от жары и духоты, следуя глупым традициям! Порой Эдмунду страстно хотелось отменить все правила и предписания, изрядно облегчив себе жизнь. Так что окончание великодушного приема король воспринял, как личный праздник. Усталость навалилась на него комом, придавив к земле, но еще оставались неоконченные дела, и Эдмунд потащился к Люси. Она же просила его заглянуть поздно вечером, и он не может не прийти. Как выяснилось, сестра хотела потренироваться в фехтовании – с недавних пор она жаждала отправиться вместе с братьями в бой, но ее ожидаемо не брали с собой. Это не мешало Люси надеяться на будущее, которое все расставит по местам. Свой долг Эдмунд выполнил – он пришел. Питер наверняка бы сделал над собой усилие и, борясь со сном, провел с сестрой полный урок фехтования. Благородный и Самоотверженный Питер Великолепный – одного эпитета в его полном имени было недостаточно. Сьюзен прочитала бы нотацию на тему, что девушке не место в битве и это самый крайний шаг для королевы. Младший король не стал над собой измываться и сказал прямо, что он с ног валится и соперник не из лучших. Вот завтра – пожалуйста, его меч к услугам Люси, а сейчас его ждет кровать и здоровый сон! Однако мечтам его не было суждено стать явью. Личные покои встретили Эдмунда свежим воздухом, пришедшим с моря. Тяжелая мантия полетела на кресло, серебряная корона нашла свое место на бархатной подставке, а сам молодой человек всей душой устремился к кровати, гостеприимно отодвинувшей покрывало. Она была совсем близко... Но на веранде раздался разъяренный соколиный клекот и шум крыльев. Эдмунд со стоном направился туда, забыв накинуть на рубашку плащ и ежась от ночной прохлады. - Меар, что происходит? – устало поинтересовался он. – Зачем ты притащил Фалко в своих когтях? Его нельзя кушать, он еще мне нужен. - И это все, что Вас интересует в столь щепетильной ситуации, Ваше Величество?! – возопил сокол, оскорбленный своим плачевным и беспомощным положением. Филин крепко держал товарища в одной из лап, будто пойманную мышь. - Ах да, - махнул рукой Эдмунд. – Совсем забыл спросить: неужели это не могло подождать до завтра? - Глубочайше извиняюсь, мой король, но этот недомерок посмел нарушить прямой приказ Вашей глубокоуважаемой сестры, - Меар презрительно встряхнул застрекотавшего Фалко, клюв которого был испачкан чьей-то кровью. – Он охотился на территории Кэр-Параваля. Что за невоспитанность. - Это правда, Фалко? – раздраженно спросил Эдмунд. Хоть охота как развлечение и находилась в Нарнии под запретом, с хищными животными надо было что-то делать. Было запрещено охотиться рядом с Кэр-Паравалем, где сновали разумные существа, которых можно было спутать случайно с добычей. Внимательная Сьюзен приняла все меры, чтобы избежать трагедии, а Фалко наглым образом нарушил ее волю. Еще этого не хватало: король и так страшно вымотался за день, а тут верные слуги и помощники подкидывают проблем. Почему так несправедливо?! - Я не виноват, это все рефлексы! – вскрикнул сокол, пряча зоркие глаза. Меар громко и с осуждением ухнул. - Рефлексы тебя заставили сцапать невинного кролика? Как дите малое, ничего не соображаешь. Я ведь говорил... - Меар, отпусти Фалко. Фалко, я разочарован. Прочь с глаз моих, - огрызнулся Эдмунд, который хотел не вершить правосудие над провинившейся птицей, а всего лишь упасть лицом в подушку и уснуть. В конце концов, его проступок не такой уж и серьезный. Кролики в Нарнии не обладали умом, и скандала все равно бы не случилось. - Все не так просто, Ваше Величество. К тушке мученика было привязано вот это, - филин взлетел с ограды веранды и во второй лапе протянул небольшую записку, свернутую в трубочку. – Увы, письмо не дошло до адресата. Очень жаль, что этот неразумный птенец поставил Вас в столь неудобное положение. - Фалко, я не просто разочарован, я в бешенстве, - прошипел Эдмунд, принимая у Меара послание. Получается, королю придется возвращать записку ее написавшему и извиняться за то, что гонца случайно съели. Прекрасное завершение дня! Сокол втянул голову в крылья, чувствуя гнев хозяина. Эдмунд решительно развернул записку. Странно, конечно, что не использовали почтового голубя – кстати, неплохая идея для наказания, заставить Фалко носить на себе послания вместо выполнения важных поручений. Может, самомнения и поубавится... Король пробежался глазами по написанному и застыл на месте. Птицы вздрогнули, когда он с хрустом смял бумажку в кулаке. - Чей это был кролик? – процедил он. Фалко задрожал, увидев в карих глазах истинную ярость. – Я задал вопрос, чей это был кролик! - Я не знаю, я не спрашивал, - проклекотал перепуганный сокол. Эдмунд издал бешеный рык. - Ты хоть понимаешь, чьи кости обглодал?! Знаешь, что в этой записке сказано? - Что? – даже невозмутимый филин впечатлился глубиной гнева, в который впал младший король. Эдмунд свирепо втянул в грудь воздух и процедил: - Здесь все мои распоряжения насчет подготовки к походу против тархистанцев! Поставки оружия, переводы войск – все решения, вынесенные за последние несколько дней. - В Кэр-Паравале завелся предатель? – Меар и Фалко встревоженно переглянулись. Эдмунд же заскрипел зубами. Желания спать он более не испытывал. - Какого черта я узнаю об этом только сейчас? – прошипел он. – Что вы за слуги такие, если под вашим носом изменник сообщает врагу все наши планы! Сколько лет это продолжается? Сколько времени тархистанцы в курсе моих действий, а?! - Но я ведь вычислил его гонца и... – пролепетал сокол, на что получил яростный рык: - Ты просто сожрал этого кролика, не прикидывайся! Вы, вы двое. Что хотите делайте, но разыщите мне хозяина этого ушастого посланника. - Но от него только кости и остались... – возразил растерянно Фалко. - Я непонятно выразился?! – рассвирепел Эдмунд. Птицы метнулись в темноту, подальше от разгневанного хозяина. Сама мысль о том, что обманщик разгуливает у него под носом, приводила короля в бешенство. Верховный Судья, который слеп, точно новорожденный котенок: где это видано? Ну уж нет, изменнику не уйти от расплаты. Узнав о предательстве, Эдмунд Справедливый не остановится ни перед чем и докопается до правды... Но сначала он как следует отдохнет. Однако лихорадочно бьющееся сердце не дало сомкнуть глаз до самого рассвета. Эдмунд не мог лежать спокойно, ему становилось то нестерпимо жарко, то холодно. В голову лезли мысли о том, кто мог совершить такую подлость и передавать важные сведения тархистанцам. Получается, что труды последних лет оказались тщетны. Тархистан наверняка подготовил достойный Нарнии сюрприз, о котором король как раз таки не знает. В пустыне было слишком жарко, чтобы птицы сумели туда проникнуть и что-то разведать, а самых выносливых нещадно расстреливали, после чего попытки Эдмунда шпионить за соседями свелись к общению с глуповатыми фенеками. Наличие в Кэр-Паравале изменника – полностью его вина, его, начальника тайной полиции, который не усмотрел, допустил подобное! Нечего винить во всем слуг. Если бы не счастливый случай и безответственность Фалко, никто бы ничего не знал до сих пор. Поняв, что уснуть ему не удастся, король встал и вышел на веранду. Свежий, слегка соленый ветер исцелял ноющую боль в висках, помогал сосредоточиться. Эдмунд глубоко вздохнул. В первую очередь ему необходимо выяснить, кто написал это послание. Какие могут быть варианты? Кто был в курсе его распоряжений? Память короля заработала как часы. Знал казначей, кузнец и его подмастерья, слуги, собиравшие телеги... Целая вереница – и один из них оказался подлой, бессовестной крысой. Неужели придется всех допрашивать? Похоже, его ждет еще много бессонных ночей – прилюдно этого не сделаешь, дознание лучше провести ночью, без свидетелей и без поднятия паники. Чтобы предатель, если ему удастся ускользнуть, ничего не заподозрил... - Питер, как же невовремя ты уехал... – прошептал Эдмунд, с силой стискивая мраморную ограду. Ему бы заняться этой проблемой вплотную, не отвлекаясь на прочие занятия. Когда Верховный король был на месте, младший с головой уходил в свою работу и при необходимости отсыпался днем. Сейчас же, кроме тайного расследования, ему предстоит и дела государственные вести. Питер, почему тебя понесло в Орландию именно сейчас?! Неприятные мысли одолевали короля до самого утра, и слуги испытали все последствия его бессонной ночи. То, что Эдмунд не в духе, заметила даже Люси за завтраком. Хотя сестра и не сказала ничего дурного, лишь волнуясь о его самочувствии, он с трудом сдержался от резкого ответа. - Просто плохо спал, - заявил он раздраженно. Люси опустила глаза, поняв, что ничего, кроме ссоры, не добьется. Эдмунд и так не отличался ангельским нравом, а если был расстроен, становился просто невыносимым. Рядом с ней он еще сдерживался, когда как со Сьюзен они вечно цапались, как кошка с собакой. Дотошная старшая королева не желала обрывать разговор на полуслове, Эдмунд же от этого еще больше злился. Люси даже не стала напоминать, что брат обещал с ней позаниматься фехтованием, и уткнулась в тарелку. Мистер Бобер с неодобрением покосился на младшего короля. Эдмунд одарил его таким же сердитым взглядом. С семейством бобров он так и не сдружился: слишком глубоко запало честным нарнийцам в душу его предательство. Король же и не стремился втереться к ним в доверие – был слишком горд, чтобы сотни раз просить прощения за одно и то же. Что сделано, того не воротишь. За свою ошибку он расплатился с десяток раз, пролив кровь на поле боя, а если кому этого недостаточно – не его проблемы. День тянулся медленно, словно мед, стекающий с ложки обратно в банку. Утренний обход не дал ничего нового: на севере пограничники готовились к схватке с великанами. На территории Нарнии царил мир, ничего не должно было вызывать тревоги... Кроме предателя во дворце. Под различными предлогами Эдмунд поговорил со всеми, кто мог быть изменником. Его пристальный, давящий взгляд пугал нарнийцев, которые с дрожью в голосе отвечали на невинные вопросы, однако ни с кем рядом его сердце не екнуло. Интуиция не шепнула: вот он, таинственный враг, хватай!.. Значит, придется действовать проверенным способом. Эдмунд решил начать со слуги, что собирал телеги. Фавн отлично знал, куда следует доставить груз, и мог сообщить об этом тархистанцам в любой момент пути. - Ваше Величество, - легкое прикосновение к плечу привело Эдмунда в чувство. Он вздрогнул, осознав, что сидит за столом в своих покоях и смотрит в одну точку. Арктурус с тревогой заглядывал в бледное лицо короля. – С Вами все в порядке? Может быть, стоит позвать целителя или королеву Люси? - Не нужно, - Эдмунд протер красные от недосыпа глаза. Не хватало еще прослыть больным, чтобы враги возрадовались и приступили к более активным действиям. – Что ты хотел? - Вы приказывали подготовить документы на выделение временного жилья тем, кто пострадал от пожара. Я сделал все, как Вы велели. Требуется лишь Ваша подпись. - Давай сюда, - Эдмунд на автомате взял перо, окунул его в чернильницу, занес над пергаментом... На бумагу упала тяжелая капля, растекшаяся уродливым пятном поверх изящно написанных рун. - Ох, ничего страшного! Я все перепишу заново, - с чуть заметным вздохом заверил его Арктурус. Король медленно перевел на него непроницаемый взгляд и покачал головой. - Не нужно. Я сам все напишу. Размеренная, методичная работа перед сном – то, что мне нужно. Ты можешь идти. Сатир с поклоном удалился, оставив Эдмунда в одиночестве. Молодой человек некоторое время сидел неподвижно, не замечая, как чернила пачкают рукав белоснежной рубашки. Потом он медленно убрал перо, промокнул кляксу на документах. В карих глазах, до того пустых, сверкнуло пламя. Витиеватые руны, со столь изящными изгибами, были ему знакомы уже много лет. Такая же записка лежала сейчас в нагрудном кармане его камзола. За окном уже смеркалось. Солнце давно скрылось за горизонтом, и в небе засияли далекие звезды, любуясь своим отражением в бархатных морских волнах. Нарния погрузилась в мирный, исцеляющий сон, чтобы утром огласить леса звонкими песнями птиц. В Кэр-Паравале затихла дневная суета – огромный дворец тоже прилег отдохнуть, и лишь бдительные воины не смыкали глаз. - Стража, - негромко произнес Эдмунд. В дверях тут же показался могучий кентавр и низко поклонился, готовый выполнить любой приказ. – Бросьте Арктуруса в темницу на самом нижнем этаже. Сделайте все тихо. Как все будет готово – позовите меня. Воин, кивнув, исчез из виду. Эдмунд скрестил на груди руки. На щеках его играли желваки, а во взгляде заранее разгоралось яростное пламя, от которого преступники падали на колени. Секретарь Питера Великолепного, самый преданный из слуг, посвященный в важнейшие тайны государя... Как он мог переметнуться на сторону Тархистана, как мог помогать врагам во вред королю, который так ему благоволил? Эдмунд не мог этого понять. Возможно, это лишь грязная игра, гнусная ложь. Тогда Арктурусу придется развеять этот обман и сделать это так, чтобы Верховный Судья поверил. И не приведи его Аслан солгать... Подземные этажи Кэр-Параваля содержали в порядке с особым тщанием. Здесь соблюдали чистоту, на крепких кованых решетках не было ни следа ржавчины. На стенах не звенели жутко цепи и пыточные орудия – если убрать замки и очистить пространство, подвал вполне мог сойти за винный погреб. Несмотря на отсутствие злодейских приспособлений, внутри царила пугающая, давящая атмосфера. Хотелось выбраться отсюда как можно скорее, увидеть вновь солнечный свет и забыть полумрак, вдохнуть свежий воздух и избавиться от сухости в горле. Эдмунд приложил массу усилий, чтобы добиться такого эффекта. В допросах он практически не использовал насилие – в Кэр-Паравале не находилось тех, к кому были бы применимы столь грубые методы. Младший король был мастером в провокациях и манипуляциях чужим сознанием. Острый язык его и бесцеремонность могли творить чудеса – если Люси словами утешала и лечила, то Эдмунд влезал в самую рану, разрывая едва сросшиеся края и щедро осыпая ее солью. Бедолага Арктурус, сидящий на самом обычном стуле в камере, белый, как снег, вздрогнул, когда решетка открылась и король вошел внутрь. Его голову не украшал серебряный венец, поверх легкой рубашки и штанов был накинут лишь теплый плащ, но легче от этого не становилось. Эдмунд не брезговал давить на подсудимого психологически: мучительное ожидание может оказаться хуже любой пытки. За это время преступник вообразит самую страшную кару и сам себя измучает; невиновный же не усомнится в честности суда. По крайней мере, в самом начале своего правления Эдмунд был уверен в таком подходе. В реальности же все рыдали совершенно одинаково. - Ваше Величество... – по лицу сатира ручьем текли слезы. Все его тело сотрясалось в глухих всхлипах, но переступив порог камеры, Эдмунд становился глух к мольбам. Его сознанием руководил закон, сердцем – голос совести, а мечом – справедливость. Преступник будет покаран, невиновный – отпущен. Раскаявшийся – возможно, прощен, как когда-то простили самого Судью. Арктурус же не знал о том, что его просьбы бесполезны, и продолжал восклицать сквозь плач: - За что? Я же ничего не сделал! - Успокойся, - холодно велел Эдмунд, становясь прямо перед ним. Младший король буквально возвышался над согнувшимся пополам сатиром. – Если это действительно так, никто к тебе и пальцем не прикоснется. - Умоляю, скажите, в чем я виноват! И позвольте разубедить Вас в грязных слухах! – зарыдал в голос Арктурус. Король без эмоций вытащил из сапога свернутое в трубочку послание. - Ты знаешь, что это? - Это? Это какая-то записка, вестимо... - Кто ее писал? – беспристрастно спросил Эдмунд, прохаживаясь по камере. За решеткой каменными изваяниями застыли стражники, слепые и глухие к тому, что происходило внутри. - Я впервые вижу эту записку, клянусь! – воскликнул побледневший Арктурус. Король остановился, покосился на него и процедил: - Не советую мне лгать. Ты себе только хуже сделаешь. - Я не обманываю! Это и правда так! – со всхлипом выдавил сатир. Его всего трясло, копытца отбивали по каменному полу нервную дрожь. Так боялся незаслуженного наказания? Секретарь Питера не производил впечатление трусливого существа, и Эдмунд засомневался в его искренности. В мгновение ока король приблизился к Арктурусу настолько, что мог разглядеть каждый волосок в его бороде, и прошипел: - Ты врешь мне. Нагло и неприкрыто врешь! Или считаешь, что я не вижу того, что маячит прямо перед глазами? Это твой почерк, который украшает все приказы, все договора Питера и мои. Смотри! Будешь отрицать? - Это подделка, - проблеял побелевший, как смерть, сатир. Глаза его забегали по сторонам. Камеру огласил испуганный взвизг, когда Эдмунд с силой налег на спинку стула, наклонив его. - Тогда скажи, кто решил тебя подставить. Кто, кроме тебя, знал о секретных приготовлениях к войне с Тархистаном. За что кузнец, слуги затаили на тебя обиду, да такую, что подстроили настоящую западню? Давай, я слушаю. – Арктурус молчал, мелко подрагивая. – Скажи мне правду. Не усугубляй свое положение. - Это я писал, - глухо ответил сатир. Взгляд его погас, внутри словно надломился невидимый стержень, и слова полились рекой. Иссякающей, высыхающей рекой. – Это мое послание в Тархистан. - Зачем? – Эдмунд выпрямился и скрестил руки на груди. Губы его сжались в тонкую линию. Интуиция, подсказывавшая, что Арктурус врет, теперь подтверждала, что он говорит правду. – Почему ты предал моего брата? Предал мое доверие? Ответь, Арктурус, чтобы я понял. - Моя семья. Она в когтях зверей-тархистанцев, - выдавил сатир. В бороду вновь покатились слезы. – Меня заставили пойти на это. - Почему ты не сказал? Почему за помощью не обратился? – воскликнул Эдмунд. О, как же он ненавидел случаи, в которых испытываешь к виновному сочувствие! – Мы бы не бросили тебя в беде. - Я не мог! Они уже держали моих родных в своих лапах! Хоть одно слово сорвалось бы с моих уст, как все они были бы мертвы... - И долго это продолжалось? – мрачно спросил Эдмунд. Арктурус повесил голову. - Два года. - Два года ты молчал?! – вскрикнул король. – Два года шпионил за нами? И за все это время не набрался храбрости даже намекнуть? Арктурус, я понимаю, Питер. Скрытность – не его конек, но я! Я почти всегда был рядом. Почему ты не пошел ко мне?.. О чем ты им писал? О походе? - Еще ход переговоров с Орландией и подробности товарных отношений, - поправил равнодушно сатир. Пленник окончательно сломался, потеряв интерес к своей дальнейшей судьбе, которая, по его мнению, была самой плачевной. Эдмунд едва за голову не схватился, вновь метаясь из угла в угол. Два года каждый их шаг, каждый чих был известен тархистанцам! Самым страшным было то, что предал нарнийских королей не обычный слуга, а наиболее приближенный к их тайнам и секретам. Сколько информации, которую братья скрывали за семью печатями, получили враги? И, самый главный вопрос, что делать с Арктурусом? Изменник не умолял о пощаде, не просил простить и понять. Он сидел и просто рыдал, наверняка думая о своей семье. Коротко выдохнув, Эдмунд распорядился немедленно связаться с Лисом, чтобы тот как можно скорее прибыл во дворец. Родных сатира пока спасало то, что никому не было известно о его аресте. Этим можно было воспользоваться, чтобы вытащить невинных детей и жену из беды. Только сколько в запасе оставалось времени? Терзаясь в ожидании Лиса, Эдмунд узнал у Арктуруса имена всех его связных. Среди них практически не было знакомых, однако одного слугу в Кэр-Паравале король знал, но решил до утра не трогать, чтобы не вспугнуть. «Что делать мне с тобой?» - напряженно размышлял Эдмунд, кусая губы. Если допустить, что сатир действительно был настолько запуган, то его молчание можно было понять. Однако он предал действующую власть, предал государя и Аслана, коим клялся в верности. При должном желании спасти и семью, и свою честь он мог бы найти способ связаться с младшим королем тайно, чтобы никто не узнал... Но он этого не сделал. Два года Арктурус шпионил в пользу Тархистана, выдавал важные секреты и молча принимал свою участь как должное. Не сказав ни слова, Эдмунд покинул темницы, по которым эхом расходились рыдания сатира. Встретившись с Лисом, он велел немедленно – и скрытно! – разыскать семью Арктуруса и освободить их, даже если те находятся на территории Тархистана. Пусть подключат всех ночных хищников и созданий, обитающих во мраке, но достанут бедолаг хоть из-под земли! До самого утра король не выходил из своих покоев. Точно запертый в клетке зверь, он метался по комнате, полностью погруженный в себя. Ему необходимо было принять решение относительно чужой жизни. Арктурус повел себя как трус, однако заслуживает и сострадания. В душе он не предатель, жизнь заставила его стать таковым... Однако если простить его, то каковы будут последствия? Губы Эдмунда, нещадно искусанные, налились красным. Не станет ли это спусковым крючком для тех, кто сомневается в своей преданности? Если простили одного изменника, то на это может рассчитывать и второй, и третий. Меры предосторожности возрастут настолько, что отследить новых шпионов не представится возможным. «Нужно немедля показать, что предательство карается самым жестоким образом! Чтобы никто не посмел пойти по стопам Арктуруса!» - твердил разум, и Эдмунд не мог с ним не согласиться. «Что бы сделал ты, если бы твоя семья была в опасности?» - шептало сердце, и Эдмунд не мог его не слушать. Зарывшись пальцами в волосы, он слегка покачивался, чтобы на рассвете навестить сатира собранным и серьезным. Ничто в облике Справедливого короля не напоминало о бессонной, полной тяжелых мыслей и сомнений ночи. Пленник дернулся всем телом, когда решетка открылась. От звука беспристрастного голоса Эдмунда его сердце замедлило свой ритм: - Твоя семья в безопасности. Мои воины освободили их этой ночью. - Благодарю Вас, Ваше Величество! – вскрикнул полузадушенно сатир и бросился было на колени, чтобы поцеловать мантию короля, но тот чуть отступил назад. - Это должно было случиться гораздо раньше, Арктурус, если бы ты поступил по совести и рассказал обо всем мне. Эти несчастные не будут ни в чем нуждаться, даю слово. Что до твоих сообщников - они схвачены. Твоя и их судьбы станут уроком как для тархистанцев, так и для твоих возможных последователей. Эдмунд гордо поднял голову и провозгласил на всю темницу: - Ты и остальные изменники будете казнены сегодня утром. Это произойдет с каждым, кто посмеет предать правителей Нарнии! Пусть глашатаи объявят об этом во всеуслышание – какой бы пост ни занимал предатель, какие бы оправдания для себя не находил, возмездие найдет его и возьмет свое. Таково мое решение. - Ваше Величество... – прошептал Арктурус, неверяще уставившись на сурового молодого человека, в глазах которого горело холодное пламя. Эдмунд со свистом вздохнул и, круто развернувшись, вышел из камеры. Лишь из-за решетки он коротко бросил: - Мне жаль, Арктурус, - и покинул темницы. Да, это было его бремя. Бремя Верховного Судьи – выносить приговор и брать на свои плечи ответственность за сломанные судьбы, уничтоженные жизни. Нести на душе этот груз и понимать – это правильно. Жестоко и правильно. Эдмунд не позволял себе пропускать казни: он считал это проявлением трусости, неспособностью принять последствия своего решения. Одно – это сказать пару слов. Другое – коротко приказать палачу: «Руби», и сощуриться от солнечного света, отражающегося от лезвия топора. Никто, даже самые гордые из осужденных, не выдерживали, завидев впереди эшафот. До того момента им казалось, что смерть еще далеко, это все шутка и кара за преступление будет куда мягче... Одни рыдали, умоляли пощадить, и их плач до сих пор звучал у Эдмунда в ушах. Другие изрыгали проклятья, и им вторила безутешная родня. Порой король чувствовал над головой темное облако, подпитываемое чьей-то ненавистью. После подобного наступал долгий период успокоения – жестокость давалась юноше непросто. Потому к крайней мере наказания он прибегал очень редко, в исключительных случаях, из которых Арктурус запал в душу глубже всего. Скорее всего, из-за того, что позже пришлось объясняться с Питером... От воспоминаний Эдмунда отвлек шорох под ногами. Руки коснулась жесткая короткая шерсть, и Рипичип забрался королю на колени. - Все готово, Ваше Величество. Нарнийцы тихо пробираются сюда, охрана ликвидирована, - прошептал мышонок. - Где Питер? – прошелестел в ответ Эдмунд. - Сказали, что пока спит. Недолго брату осталось отдыхать. Юноша усмехнулся, пользуясь тем, что никто его не видит. Мало того, что обнаружения не избежать – часовые наверняка заметят выходящие из-под земли отряды воинов. Король рассчитывал на это, чтобы вытянуть Питера на поединок и если не уговорить, то оглушить и утащить с собой. Вдали от Джадис ему поставят голову на то же место, приведут в себя – Эдмунд очень постарается и вправит брату мозги лично. Медленно пещера наполнялась народом. В толпе мелькнул доктор Корнелиус, которого Каспиан порывисто обнял и тут же отстранился, вернувшись на свой пост. Кентавры, грифоны, фавны, сатиры, минотавры, гепарды и львы – они принадлежали к разным расам, но были целиком и полностью преданы Справедливому королю. Под поляной стояла поразительнейшая тишина, никто не смел даже вздохнуть, чтобы не выдать друзей. Когда основная часть приготовилась у выхода, Эдмунд обнажил клинок. Каспиан последовал его примеру. - Вперед! – крикнул король и перерубил веревку, держащую люк запертым. С грохотом крышка упала вниз, открыв дорогу на свободу и впустив в пещеры свежий, морозный воздух. Нарнийцы по команде метнулись прочь с проклятого холма. Невдалеке запел первый тревожный рог, но замолк на первой же ноте – Сьюзен не промахнулась. Однако его песню подхватил второй, третий, и ночь разрезал сигнал к бою. Над головой раздался топот множества ног: войска Колдуньи рванули в погоню за беглецами, еще не понимая, что происходит, но в темном незнакомом лесу им будет очень трудно не потерять след. Нарнийцев разделили на несколько групп, каждая из которых следовала к лагерю по своему маршруту. - Эдмунд, ты куда? – воскликнул Каспиан. Юноша вырвался и решительно направился ко входу в пещеру со стороны холма. Нарнийцы уже скрылись в лесу, и воины остались в полном одиночестве. – Нам надо уходить. - Уходи, я не держу, - процедил Эдмунд, перехватывая клинок поудобней. Принц испуганно распахнул глаза, заслышав гневный голос Питера и топот минотавров, спешащих по тоннелям. Его глаза невольно вернулись к манящему выходу в поле, но нерешительность продлилась недолго: Каспиан глубоко вздохнул и встал рядом с королем. - Насмерть? – просто спросил он. Рипичип, подоспевший вовремя, рассек воздух крохотной шпагой, готовый принять бой. - Питера не тронь. Он мой, - приказал Эдмунд. В тоннеле замелькали неясные тени, и Верховный король вступил в пещеру первым, сжимая в одной руке факел, а в другой – клинок с головой льва на рукояти. Следом за ним внутрь шагнули два крупных минотавра, но подкрепление уже шумело в сети проходов. Оно не заставит себя долго ждать. Питер толком не понимал, что случилось. Это было видно по его растерянному и одновременно ищущему взгляду, по напряжению, с которым он сжимал в руке меч, и несколько заспанному виду. И Эдмунд сделал то, что вечно служило причиной его ссор с близкими, - крикнул насмешливо: - Наверное, неприятно, когда твой народ бежит из-под твоих знамен? На мысли не наталкивает? Этой нехитрой провокации хватило, чтобы Верховный король составил логическую цепочку и соединил младшего брата и безумие, творящееся в его войске. Ярость его можно было увидеть невооруженным глазом: Питер со свистом втянул воздух и с сдавленным рычанием бросился в атаку. Однако сейчас Эдмунд был готов дать достойный отпор, а не быть мальчиком для битья. От скрестившихся клинков полетели искры. Питер был сильнее физически, но и юноша был опасным воином. После недолгой практики в Нарнии покрывшиеся пылью навыки вернулись и руки обрели прежнюю ловкость. Мечи звенели, парируя удары и нанося новые. Схватка проходила вовсе не в бешеном темпе – Эдмунд привык убивать в бою и потому сдерживался, а Питер словно не хотел случайно серьезно ранить брата. Так могло продолжаться еще долго, пока противники не устанут, и младший король пошел на риск. Перекрестья мечей со звоном сцепились, братья стояли так близко, что обжигали друг друга дыханием и гневными взглядами. Наступил момент прямого противостояния в силе: кто кого продавит первым. - Не ожидал от тебя такой подлости, Эд, - прорычал Питер, тяжело дыша. Понемногу, но он оттеснял младшего брата назад. Сапоги второго скрипели, скользя по земле под нарастающим напором. - Как и я от тебя не ожидал такой глупости! – прошипел Эдмунд в ответ. Какой знакомой была ситуация: он стоял, задрав голову, и дерзил старшему брату. Жаль, что эта ссора не закончится так же мирно, как предыдущие. – Джадис совсем голову задурила? - Да как ты не поймешь! Это мое решение, моя воля, а не Колдуньи, что мне служит, - рявкнул Питер, и младший король разом сдвинулся на метр назад. Сколько ни прилагал бы он усилий, противостоять мощи государя не получалось. Ситуация была патовой, и потому Эдмунд выкрикнул: - До каких пор это продолжится? И что ты будешь делать со мной? Ты готов сражаться против меня, Пит? Убить, если потребуется? О, я вижу, ты об этом не подумал. Надеешься, что я отступлю, сбегу? Словно ты меня не знаешь... - Видимо, не знаю. Мой брат никогда не восставал против моей воли, был другом, а не врагом! - Я был единственным, кто перед тобой не лебезил, кто смел с тобой спорить! – вскинулся Эдмунд. Сапоги Питера чуть-чуть сдвинулись обратно, с такой силой юноша налег на меч. – Шел, чтобы поддержать в случае краха, но это – это уже слишком! - Что слишком? Освободить Нарнию? Избавиться от Тельмар? Отомстить за Люси – это для тебя слишком?! - Никто не знает, что точно произошло в тот день! – звонко выкрикнул Эдмунд. – Может, это ты сделал в беспамятстве! - Ты хочешь сказать, что я способен убить свою сестру?! – взревел раненым зверем Питер. В крике его прозвучала такая обида, такая боль и тоска, что юноше даже стало совестно. В голубых глазах брата блеснули слезы. – Никогда. Никогда я не причинил бы ей вреда. Разве ты не хочешь отомстить тельмарам за все зло, причиненное Нарнии и нам лично? Отплатить им за содеянное? - Это не месть, это бойня! Бойня, в которой сгинут все – и мирные тельмарины, которые ни в чем не повинны! - Они все одинаковы! Ты так добр к подлецам, расстрелявшим наших воинов, убившим твою сестру! Почему, Эд? Может, ты не любил ее так, как я? Эдмунд глухо зарычал. Как ему хотелось ударить Питера за эти безумные слова, но руки были заняты! «Всему виной Джадис», - твердил про себя Справедливый король. Верховный же запальчиво продолжил: - Доселе я относился к Тельмар с благородством. Теперь пощады не будет! И если у тебя кишка тонка, то хотя бы не мешай! Я сделаю все сам. - Ненавижу твою самостоятельность! В этот раз мой черед, потому что кто-то должен тебя остановить, и я готов! - Я не хочу воевать с тобой, Эдмунд, - процедил Питер, качнув головой. Откуда-то сзади доносился рев минотавров и крики Каспиана, но это было бесконечно далеко. Весь мир сжался до двух братьев, замерших в противоборстве. - Тогда тебе лучше пойти со мной! – король с лязгом высвободил свое оружие. Питер, не рассчитав сил, по инерции шагнул вперед, и мощный пинок опрокинул его на землю. Ударившись головой, он охнул и потерялся в пространстве. Эдмунд налетел на брата сверху, шипя: - Потому что я буду нарываться, пока ты не поймешь, что не прав! Я никогда тебя не бросал и сейчас не стану. И потащу тебя отсюда силой, если сам не захочешь! С этим криком юноша сжал запястье государя с такой силой, что тот разжал пальцы. Прославленный меч Аслана со звоном откатился в сторону. Эдмунд выдохнул, празднуя победу, но мощный удар со спины отшвырнул его прямиком на пещерную колонну. Столкновение с камнем вышибло из груди воздух, прошило тело болью. Сквозь туман король увидел черного, как ночь, минотавра, приближающегося к нему, и попытался нашарить меч, но руки нащупали лишь пустоту. Земля дрожала под тяжелыми шагами врага, словно к Эдмунду шагала сама смерть, и этой мерной дрожи вторил топот сотен ног, которые были уже близко, чтобы помочь Верховному королю справиться с диверсантами. Юноша мысленно попрощался с Нарнией и пообещал Люси скорую встречу. Минотавр вдруг взвыл, схватившись за морду. Рипичип светлым пятном на фоне черной шерсти спрыгнул вниз, сжимая окровавленную шпагу. Эдмунда силком поставили на ноги. Каспиан, с разбитой в кровь губой, накинул себе на плечи руку короля и потащил прочь, к выходу, подальше от тварей, наводняющих пещеры. Среди них затерялся и Питер, и раненый минотавр – скрежет, визг и вой наполнили замкнутое пространство, оглушая воинов. Погоня дышала в спину, но стрелы с красным оперением оберегали их от атаки с тыла. Меткая Сьюзен методично отстреливала самых ярых слуг Колдуньи, помогая друзьям отступить без потерь. Гленсторм, поджидающий снаружи, забросил на спину сразу троих всадников и поскакал прочь, уверенно обгоняя преследователей. - Где наши? – спросил взволнованно Каспиан. Эдмунд хотел спросить то же самое, но его нещадно мутило от быстрой скачки. Все-таки минотавр приложил его о колонну от души. - Их жмут к северу, - ответила Сьюзен, поддерживая норовящего упасть брата. - А лагерь? - Обнаружен. Нам некуда отступать, - коротко сказал Гленсторм, чуть задыхаясь от стремительного галопа. Весили люди немало, и ему приходилось туго с таким грузом на спине. Эдмунд поморщился от головной боли. Его подташнивало не только от удара: внутри было мерзко оттого, что план его не сработал. Питер остался во власти Колдуньи, и вряд ли у юноши будет еще возможность вызволить брата из ее логова. Ведь у него почти получилось увести его силой, но проклятый минотавр вмешался так невовремя... Но думать нужно не об этом. Если армия Джадис продолжит теснить нарнийцев к Стремнинке, те окажутся в западне. Схватка превратится в кровавую резню... - Пусть поднимаются выше по течению. Мы сможем пройти вброд у Беруны, - хрипло приказал король. Сьюзен без промедления достала свой знаменитый рог. Его пение огласило ночной лес, полный друзей и врагов, и пара кентавров, выскочивших из чащи, пристроилась рядом. Гленсторм быстро передал приказ Эдмунда, и те скрылись из виду, чтобы доложить об этом разбившимся на группы нарнийцам. - Но там же тельмарины! – воскликнул в ужасе Каспиан. Эдмунд выкрикнул в ответ: - У тебя есть другие варианты? Принц смолк, но юноша спиной чувствовал его тревогу и возмущение. Эдмунд и сам бы ни за что не сунулся к тельмаринам, близко бы не подошел к строящемуся мосту, но положение было критическим. Вступить в бой он не может, слишком неравны силы. Нарнийцы зажаты меж двух огней, и если есть хоть шанс избежать битвы, то им придется воспользоваться. Быстрее ветра они доскакали до береговой линии, молнией пролетели по ней, добраашись до брода через Великую реку. Песок был изрыт и перекопан множеством ног, обладатели которых виднелись невдалеке: кто нырял в воду, кто шел вброд, подняв оружие в воздух. Главная артерия Нарнии, хвала Аслану, сегодня была тиха и спокойна, ее воды были черны и медлительны. Только мороз представлял угрозу... И тельмарины, которых явно охватила паника при столь неожиданном появлении нарнийцев. Факелы так и метались около недостроенного моста, перемещаясь к берегу и возвращаясь обратно. Люди не знали, что им делать при столь странной атаке, и дисциплину пока восстановить не удавалось. За это время первая группа нарнийцев уже выбралась на берег. Эдмунд с товарищами стояли на враждебной стороне, собираясь отступать последними. - Дай сюда рог! – юноша сорвал с бока сестры магический артефакт и повесил себе на плечо. Одним глазом он следил за краем леса, где мельтешили твари Джадис, другим – за действиями тельмаринов. Кто организует нападение первым? Тельмарины оказались более собранными. Не прошло и минуты с начала переправы, как на мосту выстроились ряды арбалетчиков, взявших беспомощных в воде воинов на прицел. Слуги Колдуньи не сильно от них отстали: словно морские волны, они выскакивали из лесу, быстро приближаясь к последней группе нарнийцев, прижатой к реке. От их рева и визга с веток деревьев сыпался снег, поблескивающий в тусклом лунном свете. - Ныряйте! – крикнул Эдмунд товарищам. Гленсторм сгреб в охапку Сьюзен и Каспиана и с разбега прыгнул в реку. «Аслан, помоги нам!». Король глубоко вдохнул, поднял меч и затрубил в рог. Его звучный, глубокий призыв о помощи разнесся далеко за пределы Беруны – ветер подхватил его песнь и унес далеко-далеко. От давно забытого в Нарнии звука по коже бежали мурашки. Твари Джадис чуть замедлили бег, и этого хватило, чтобы Эдмунд прыгнул в ледяные объятья реки. В кожу вонзились острейшие кинжалы, с которыми не могли сравниться вражеские клинки. На секунду юноша не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тело сковала судорога, ноги никак не могли нащупать опору, из-за чего к горлу подступила паника. Меч и намокшая одежда тащили вниз, во тьму, но вот носками сапог Эдмунд нащупал спасительное дно, и ужас отступил. Во тьме свистели стрелы, раздавались отчаянные крики раненых. Оставалось надеяться, что это не нарнийцы погибали в волнах Стремнинки, обреченные своим правителем на верную смерть. Вода была странно соленой, с привкусом железа. Глотая ее, кашляя и отплевываясь, король поплыл к противоположному берегу. Задержавшийся на середине переправы Гленсторм поддержал его, дав передышку и чуть приподняв над поверхностью воды. - Тельмарины не стреляют, - зачарованно протянул Каспиан. Кентавр покачал головой и поправил: - Стреляют, но не в нас. Эдмунд с трудом развернулся и прищурился, пытаясь различить в ночной мгле хоть что-то. Открывшая картина поразила его до глубины души. Арбалетчики, выстроившиеся на мосту для его обороны, атаковали, слаженно сменяя друг друга, и от их стрел рушились ряды воинов Колдуньи. Их тела падали в глубины реки, усеяли ее берег. Войско Джадис отступало, не выдерживая обстрела тельмаринов! До берега друзья добрались с большим трудом. Стоило им выйти из воды, как тела сразу начала бить дрожь. Зубы выстукивали военный марш, а волосы покрылись корочкой инея. Эдмунда трясло так, что он и говорить внятно не мог, когда к нему опасливо приблизился один из тельмаринов. - Генерал Глозель желает немедленно видеть тебя, - сказал он, нервно держа руку на рукояти меча. Король кивнул и с трудом выдавил: - Мои воины замерзают... - Пусть разожгут костры на берегу, сдадут оружие. И пока не приближаются к нашему лагерю! Иначе мы их сразу перебьем, - предупредил тельмарин и отошел, ожидая, пока юноша передаст его слова сестре. Сьюзен плотно закуталась в мокрый плащ Каспиана, который мало чем спасал от холода. Чувствовала она себя не лучше брата, но все же проговорила хрипло: - Может, я с тобой? – Эдмунд отрицательно помотал головой. Сосульки, образовавшиеся из волос, мелодично зазвенели. Он понятия не имел, что будет говорить Глозелю, как будет объяснять свое бесцеремонное вторжение, не имея возможности внятно произносить слова. Вряд ли дипломатичная королева сможет ему помочь. Ей король доверил другую задачу: попросил приглядывать за Каспианом, на которого тельмарины нехорошо косились, и помочь раненым. Сьюзен с задержкой приняла целебный бальзам, но переборола себя и отправилась залечивать раны. Люди плотным рядом отделяли нарнийцев от своего лагеря, готовые при малейшей угрозе нашпиговать их арбалетными болтами и превратить в рубленое мясо. Они нехотя пропустили младшего короля, безуспешно пытающегося перебороть дрожь и принять вид более величественный, нежели у подростка в обледеневшей одежде и с покрасневшим носом. В шатре генерала царила тишина. Эдмунд глубоко вздохнул, успокаивая себя. Тельмарин не убил их на подходе, хотя имел прекрасную возможность сделать это. Уже удачное начало их знакомства. Однако Справедливый король прекрасно знал – за любое проявление доброты приходится дорого платить, и потому вошел внутрь в нехорошем предчувствии. Карие глаза встретились с непроницаемыми черными, и Эдмунд понял: цена будет очень высока.