Sleeping sun

Странно было возвращаться в крепость, которую совсем недавно пытался захватить. Эдмунд, въезжая в замок Мираза, немного нервничал. Каждая мелочь воскрешала в памяти картины, которые ничуть не помогали свыкнуться с этим местом. Решетчатые ворота, за которые цеплялись нарнийцы в безысходной попытке вырваться наружу, - вот за эти прутья они хватались, крича Верховному королю бежать. На брусчатке не было крови, но – король в этом не сомневался – в ту ночь она лилась рекой. Не могло быть иначе, когда множество воинов просто расстреляли из арбалетов. Бойцам нарнийской армии тоже было не по себе. Наверняка их одолевали те же мысли, что и юношу. При виде мирных жителей воины шарахались от них так же, как и тельмарины - от волшебных существ. Гленсторм, держащийся рядом с королем, незаметно поглядывал по сторонам. Рука его небрежно лежала на рукояти меча. Диомедус, проходя через ворота, немного задержался, из-за чего образовался небольшой затор. Эдмунд догадывался, что мучило минотавра, - именно в этом месте встретил свой конец его собрат, отважный Астериус, позволивший Сьюзен, Питеру и Каспиану ускользнуть из смертоносной ловушки. Каменные стены крепости буквально пропахли смертью. Особенно это чувствовалось на главной площади, где и происходили главные события той злополучной ночи. Мираз прекрасно видел, насколько нарнийцы мрачны и подавлены, каким нехорошим огнем горят их глаза, но ничего не говорил. И правильно, тогда бы юноша не сдержался и высказал бы все, что думал, о проявленной тельмаринами жестокости! Вот здесь, рядом с колодцем, стоял Питер, когда Эдмунд видел его в последний раз здравомыслящим и свободным. Именно по этой крыше съехал младший король, помешав арбалетчику застрелить брата и переведя на себя внимание врагов. Мог ли он подумать, что это будет последняя с Питером встреча в качестве сторонников? Помнится, Эдмунд тогда замер на месте, кивнул, словно говоря: «Я рядом!», а брат заметил угрозу и предупредил о ней. Эхо его голоса все еще жило в роскошном замке. «Эд!» - пронесся по площади полный тревоги крик, и юноша невольно обернулся. Нет, ему всего лишь послышалось... В Кэр-Паравале Эдмунд дышал полной грудью. Белоснежный дворец был полон жизни, повседневной суеты, даже архитектура его была другой – легкой, стремящейся к небесам, изящной. Цитадель Мираза же обладала тяжелой, угнетающей атмосферой. На улицах ее звучали отголоски недавней битвы, словно неупокоенные души искали, кому бы излить свое горе. Гленсторм, поначалу сопровождавший Эдмунда, вскоре отказался входить внутрь самого замка и все время проводил в казармах. Кентавры тесно были связаны с нарнийской древней магией, и стенания погибших не давали воину покоя. Юноша порой и сам замечал странную игру теней, но надеялся, что это лишь обман зрения и по холодным, продуваемым сквозняком коридорам не бродят призраки. Тяжело было смириться с мыслью, что враждебный замок теперь придется защищать. Да, было принято решение принять осаду Джадис и отстоять крепость, несмотря на возражения Эдмунда. Король понимал, что его предложение не найдет поддержки среди тельмаринов. Пожалуй, будь рядом Питер, он бы тоже воспринял идею уйти без боя в штыки. В конце концов, это был вопрос чести – отдавать ли королевскую цитадель без борьбы или же защищать ее, словно сердце Тельмар. Эдмунд и сам не мог представить обстоятельства, в которых сдал бы Кэр-Параваль без сопротивления... Но в данной ситуации он не видел в стратегическом отступлении позора. Оно бы помогло избежать лишних жертв, ибо каждый солдат может пригодиться в следующей битве, а юноша тщательно берег доверенные ему жизни. Его не зазря нарекли Справедливым – сделав над собой усилие, он отныне считал и тельмаринов своими бойцами, за которых он ответственен не меньше, чем за нарнийцев. Увы, окончательное решение выносил Мираз. Раз уж придется держать оборону, то он сделает все, от него зависящее, чтобы Колдунья не одержала победу! Однако стремления короля столкнулись с жестокой реальностью, которой явно нравилось давать уроки своему вечному ученику. Хоть Мираз и заключил с Эдмундом союз, их права отнюдь не уравнялись, и это невероятно злило гордого юношу. Он терпеть не мог, когда его недооценивали и держали за ребенка, коим он не являлся! Если в Лондоне бушевал в основном Питер, в замке Тельмар это испытание выпало младшему королю. Теперь он понимал, как тяжело приходилось старшему брату, почему он так кидался на обидчика по самому пустяковому поводу, не думая о последствиях и о том, как это выглядит со стороны. Эдмунда и самого тянуло вскочить с места и броситься в бой, но не против Колдуньи, а против напыщенных лордов, которые смели обсуждать его решения! Привычка, что его волю выполняют беспрекословно, прочно сидела в молодом короле и, будучи не столь ярко выражена, как у Питера, все же давала о себе знать. Первое осознание собственной «значимости» вышло очень болезненным. Эдмунд тогда высказывал свои идеи насчет обороны крепости, забыв, где находится. Мысли его были сосредоточены на найденных слабостях цитадели, из-за чего юноша вел себя так, словно руководил советом Благородного Ордена Каменного стола. - Необходимо расчистить пути отступления. В винных погребах есть спуски в подвалы, ведущие за пределы крепости. Оттуда все нужно вынести! – Эдмунд решительно хлопнул в ладоши. – Глозель, Вы займетесь этим. Генерал замер, чувствуя на себе пристальный взгляд Мираза. Правитель Тельмар не стеснялся сверлить глазами подчиненного, с которым нарнийский король сотрудничал тесней всего. Его неудовольствие и предупреждение можно было пощупать пальцами. В зале совета повисла тишина: лорды переглядывались между собой, кто встревоженно, кто с усмешкой на губах. - Простите, король Эдмунд, но я подчиняюсь только королю Миразу, - спустя долгое молчание ответил Глозель, не имеющий другого выхода. Юноша замер на месте, опершись на стол и склонившись над чертежом крепости. Брови его медленно сошлись на переносице, взгляд наполнился гневом. Генерал понял: сейчас последует мощный взрыв, последствия которого будут необратимы, однако Эдмунд титаническим усилием сдержался и только процедил: - Ясно. - Освободи погреба, - кивнул величественно Мираз. Мужчина не скрывал снисхождения и превосходства над союзником, который только сжимал в немой ярости кулаки, но молчал. Снести это оскорбление оказалось очень тяжело для гордого, независимого Эдмунда, который ни перед кем не склонял головы, кроме Аслана и Питера Великолепного. Перед последним он становился на колени лишь из уважения и бесконечной преданности, а не потому что мнил себя его слугой. Король Эдмунд Справедливый всегда жил своим умом. Каждый приказ юноши выполнялся в то же мгновение. Сейчас же любое принятое решение долго и нудно обсуждалось сначала тельмаринскими лордами, которых Эдмунд возненавидел всей душой, а после преподносилось на блюдце Миразу, который решал, достойно ли оно его тельмаринского Величества! Это существенно замедляло процесс подготовки крепости и действовало королю на нервы с такой силой, что усмирять свой гнев становилось все труднее. Эдмунд не собирался отступать. Он был из ряда людей, которые добиваются своей цели любыми путями и не прощают нанесенных обид. Великодушие – удел Сьюзен, а благородство – дело Питера. Младший король желал отстоять не столько крепость, сколько свое место в Нарнии и потому без сомнений шел на конфронтацию с Миразом. Он не стеснялся устраивать разборки, добиваясь больших полномочий. Ему даже удалось снизить контакты с лордами до коротких совещаний: все свое время Эдмунд проводил с генералом Глозелем, который, соответственно, представлял их общее решение на советах. Юноша всерьез опасался, что однажды сорвется и прямо в роскошном зале ударит одного из этих подлых придворных. Например, лорда Сапеспиана, который занял прочное второе место в списке неприязни Эдмунда. Первое по праву получил Мираз, не имеющий достойных конкурентов. Эдмунд отлично знал, насколько грязна политика. Дипломатией занимались в основном Сьюзен и уравновешенный Питер, но и тайной полиции хватало, чтобы измазаться в крови с головой. Детство кончилось, когда ребята взошли на нарнийские троны и приняли на себя ответственность за государство. Его сменили годы правления, полные ошибок, неприятных решений, конфликтов и споров между собой. Даже мудрое решение разграничить сферы влияния не спасало от ссор. Чаще всего ругались старшие – Люси обычно мирила обозленных на весь мир королей. Когда Эдмунд сходился в споре с Питером, стены Кэр-Параваля едва не рушились, если противницей его оказывалась Сьюзен, дворец подрагивал постоянно, но мелко. Однако даже тогда они оставались крепкой, сплоченной командой. Кровные узы, связывающие монархов, не позволяли разойтись, как в море корабли. Помирившиеся или забывшие конфликт, они оставались преданы друг другу, и это было совершенно нормально. Двор тельмаринов был устроен совершенно иначе. Каждый здесь думал о собственных интересах, а не выгоде государства. Подставить конкурента, сплести коварную интригу, в крайнем случае убить считалось обычным делом. Лорды стремились занять место потеплее и побогаче и не чурались подлых методов достижения своей цели. Эдмунд испытывал к подковерным играм глубочайшее презрение. Тельмарины своими низменными желаниями оскверняли саму суть Нарнии, ее чистоту и невинность. Некогда волшебный, очаровательный мир, населенный удивительными существами, теперь напоминал Лондон, в котором люди также дрались друг с другом за место под солнцем. Исчезала та неуловимая магия, что пронизывала прекрасную страну, сменяясь практичным и беспринципным подходом к жизни. И в моменты, когда тоска брала верх над упрямством, юноша задавал себе вопрос: есть ли ему место в новой Нарнии? Может, Мираз и прав: он лишь призрак далекого прошлого, уже не имеющего значения?.. Глядя на то, как стелется перед Миразом лорд Сапеспиан, как Глозель молча выполняет все приказы своего владыки, Эдмунд удивлялся: как Каспиану удалось вырасти столь непохожим на свое окружение? Воспитание в такой неблагоприятной среде должно было сделать из принца коварного, жестокого и эгоистичного дельца, думающего лишь о своей выгоде. То была заслуга доктора Корнелиуса, пестовавшего ученика с малых лет, или воля Аслана? Иного объяснения Эдмунд для феномена не находил. Даже имея прекрасного учителя, Каспиан много времени проводил при дворе, рядом со своим дядей-регентом. Дети восприимчивы к поведению окружающих, впитывают его подобно губке – сам младший король когда-то поддался плохому влиянию сверстников и знал заразительность чужого примера. Но Каспиан отличался от Мираза и лорда Сапеспиана настолько выгодно, что даже его недостатки казались мельче. Да, парень горяч и необуздан, у него ветер гуляет в голове и эмоции опережают рассудок, но это дело опыта и времени. Зависть и злоба, которые Эдмунд встречал на каждом шагу, обошли принца стороной. Наверное, сам Аслан послал Нарнии спасение и помог Каспиану выжить в ту роковую ночь, когда лес огласило пение рога Сьюзен... Общество, в котором Эдмунд был вынужден вращаться, вызывало лишь раздражение. Как следствие, король постоянно находился в дурном расположении духа, что сказывалось на его общении с окружающими. В минуты расстройства он становился довольно резок и бесцеремонен, даже груб местами. И невольно от этого страдали те, кто не был причиной этой немой ярости. Глозель на собственной шкуре понял, что легенды имеют слабую связь с реальностью. У рыцарей в сверкающих доспехах на броне обнаруживается ржавчина и потертости, а меч купался в крови не только врагов, но и друзей. Король Питер, прозванный Великолепным, в ярости своей был готов стереть тельмаринские города с лица земли – и Юкселен уже сгорел в неистовом пламени его гнева и жажды мести. Король Эдмунд не фигурировал в сказках в качестве благородного рыцаря – его представляли как ярого защитника слабых и умного, серьезного правителя, вершащего Справедливый суд. Да, так и было на самом деле, но эти сведения нисколько не характеризовали юношу как личность. И некоторые стороны его характера оказались для генерала неожиданностью. В общении Эдмунд был довольно сложным человеком. Первое, что понял Глозель, - ему нельзя было диктовать свои условия. Сама попытка давления вызывала у младшего короля холодное бешенство. Взгляд карих глаз словно окатывал виновника ледяной водой, спуская с небес на землю и говоря: «Да кто ты такой, чтобы мне указывать?». С раздражением тельмарин заключил, что доля высокомерия присуща всем правителям – и прошлого, и настоящего. Поэтому к Эдмунду требовался особый подход. Желая изменить его точку зрения, следовало выражать свою мягко, в виде уважительных советов, к которым король прислушивался. Это был тот самый случай, когда крайне важна форма подачи информации. Юноша был открыт к встречным предложениям, но когда они не задавливали его собственное. Эдмунд умел признавать себя неправым, но к этому его приходилось осторожно подводить. Глозель не отличался тактичностью и в первое время долго и мучительно спорил с голосистым и упрямым мальчишкой, пока не понял секрет общения с ним. Дальше все пошло более гладко и ровно. Также Эдмунд был очень горд. Он знал себе цену и с трудом переносил роль, отведенную Миразом. То и дело в его речи проскакивали командирские нотки, словно он забывал о наличии второго правителя, фактически владеющего армией. Однако эта гордость выражалась в довольно необычной форме, вызывающей множество проблем. Глозель подозревал, что и в прошлом юноша не отличался тактом и вежливостью. Видимо, он считал ниже своего достоинства притворяться и терпеть присутствие неприятного ему человека. Из-за этого Эдмунд сразу переругался с тельмаринскими лордами, которые в отместку ставили ему палки в колеса и мешали нормально работать, настраивая Мираза против союзника. Ему бы смириться, уйти в сторону, но бывают люди, которым характер не позволяет отмолчаться. Эта черта, служащая одновременно и добру, и злу, определяла саму сущность Серебряного короля Нарнии. Без нее Эдмунд Справедливый не был бы собой. Невооруженным глазом было заметно, как пытается он сдержаться, но не может – и с языка слетают резкие, полные сарказма фразы. Разумеется, за это приходилось платить: стычки с лордами происходили регулярно, чего уж говорить о Миразе. Глозель имел честь увидеть, за что юношу наградили репутацией меткого, безжалостного острослова. Слова его били в самое больное место, не зная пощады. Эдмунд умел молчать, чтобы потом ударить без промаха и уничтожить противника этой атакой. Генералу тоже досталось от младшего короля. В ходе жаркого спора, который перешел и на личности, Эдмунд фыркнул, насмешливо вскинул голову: - Вы говорите мне о чести, Глозель. Что Вы о ней знаете, слепо выполняя приказы Мираза? Уж не думаете ли Вы, что исполнение его воли очистит Вашу совесть? – и мужчина не нашелся, что возразить. Юноша вышел из этой схватки безоговорочным победителем, а Глозель получил повод призадуматься. Разве был у него выбор? Он человек подневольный. По приказу Мираза его голову отрубят за несколько минут, и никто больше не вспомнит о мятежном генерале. Терять свой пост, заработанный годами службы, Глозелю не хотелось. Но и приказы Мираза не находили у него понимания. Скрепя сердце мужчина шел в спальню Каспиана, чтобы убить спящего принца по воле диктатора. Едва не сдался, не отдал приказ арбалетчикам стрелять в толпу, разя и своих, и чужих, только бы не упустить Питера Великолепного. Генерал был во многом не согласен с правителем, но не имел другого выхода, нежели подчинение. Или так ему было удобно оправдывать самого себя? Король Эдмунд являл собой полную противоположность тельмарину. Он не стеснялся возражать, и не только титул делал его столь уверенным. Сама его натура была непокорной, свободной и независимой. Не из-за этого ли младший король пошел против Верховного – потому что следовал голосу своей совести, а не предрассудкам и ожиданиям общества? Однако следовало отдать Эдмунду должное – не со всеми он сходился в словесных баталиях и вел холодную войну. Кое-кто из тельмаринов не подвергался его атакам, и с ними юноша обращался вежливо. Среди них была жена Мираза, леди Прунапризмия – удивительно, но с ней Эдмунд вел себя почтительно, хоть и холодно. Леди отвечала ему взаимностью. И – эта догадка поразила Глозеля до глубины души – к генералу король обращался исключительно на «Вы». Такой чести не удостаивался даже Мираз, что уж говорить о лорде Сапеспиане и прочих «придворных лизоблюдах», как их называл Эдмунд. Глозель задавался вопросом, чем он заслужил такое к себе отношение. Ответ нашелся далеко не сразу, но добавил к портрету нового знакомого важные черты. Эдмунд относился ко всем так, как они того заслуживали. Мнение его, конечно, было субъективным – никто не может судить совершенно непредвзято, но изначальное отношение к жителям замка было ровным. Оно варьировалось в зависимости от поступков, совершаемых тельмаринами. Кого-то король начал презирать за подлое и коварное притворство – и лорд Сапеспиан сполна испытывал на себе силу его неприязни. Мираз расплачивался за то, что пошел на убийство родного племянника ради власти и, как слышал Глозель, уничтожил собственного брата, чтобы захватить престол. Жена его, Прунапризмия, не сделала Эдмунду ничего дурного, держась в стороне от политики, - и его отношение к ней не изменилось даже под гнетом ненависти, испытываемой к Миразу. Юноша полностью оправдывал приписанный к имени эпитет, не боясь судить, но делая это по совести. Удивительно было стоять рядом с легендой и понимать, что это не сошедшая со страниц книг картинка, что это настоящий, живой человек, со своими недостатками и достоинствами. Глозель был уверен – если бы пришлось столь же тесно общаться с Питером Великолепным или Сьюзен Великодушной, невероятных открытий было бы отнюдь не меньше. Эдмунд не был идеалом, возведенным в абсолют олицетворением Справедливости. Недостатки его были велики, но и плюсы вызывали уважение. Король был требователен к себе в той же мере, что и к окружающим. Глозель никогда не видел его гуляющим без дела и бездарно тратящим время. Порой отыскать юношу в огромном замке оказывалось большой проблемой – его видели то на башнях, то на одной из крепостных стен. Эдмунд чрезвычайно ответственно подошел к своей задаче, и никто бы не посмел упрекнуть его в недостатке внимания или же лени. Глаза его были зорки, а ум – остер, как и меч. Воинов он не делил по расе и народности – нарнийцы и тельмарины отныне были для него равны. К закалке солдат юноша относился не с меньшим вниманием, чем к подготовке обороны в целом. Все больше генерал восхищался королем древности, несмотря на его сложный характер. Решительность его и верность своим принципам заслуживали самого глубокого уважения. Проходили дни, а мужчина все ясней видел за молодым обликом не просто подростка, которому повезло занять трон, а достойного своего места человека. За ним хотелось идти, за ним тянуло – и тельмарины, видя полную отдачу, невольно привыкали к новому полководцу и прислушивались к его четким командам. Мираз такого эффекта на армию не оказывал. Все чаще генерал и король проводили время вдвоем, то споря о тактике и стратегии, то беседуя на более общие темы. Глозель искал в Эдмунде остервенение, ожесточенность – все-таки он воевал против родного брата, это не могло не повлиять на его душу. Однако в поведении юноши не было злости или же ненависти к Питеру, призвавшему Колдунью в Нарнию. Все, что удалось найти генералу, - это легкая грусть, но не сожаление. Эдмунд не сожалел о своих поступках, потому что был уверен в правильности каждого из них. Его убежденность и вера подкупали. В моменты общения с ним Глозель ощущал дыхание древней Нарнии, просторы которой оглашал рев Аслана, давно забытое, но сохранившееся на страницах книг, повествующих о Золотом веке. От того времени веяло романтикой, какой-то безумным и очаровательным волшебством, которое за тысячу лет испарилось, словно облачко дыма. Когда тобой повелевают сразу два короля, невольно проводишь между ними параллели. Генерал мысленно сравнивал Эдмунда и Мираза и задавал себе вопрос, за кем он пошел бы охотней. Теперь ответ приходил в голову далеко не так быстро, как в начале этой войны. Приходилось долго и мучительно размышлять, чтобы оформить мысли хоть в какую-то вразумительную форму. Время же поджимало. До начала осады оставались считанные дни – войско Колдуньи уже выдвинулось в путь. Совсем скоро стены крепости содрогнутся от первой атаки, а стены ее надолго запомнят звон мечей и крики раненых. Часы утекали сквозь пальцы, и все крепче становилось ощущение приближающейся грозы. Однако она разразилась раньше, чем все предполагали, и не снаружи замка, а внутри, и сила ее была так велика, как никто не мог даже подумать. *** Тельмарины захватили Нарнию, когда в ней царило вечное лето. Цветущие поля, зеленые луга, нежный, ласковый ветер – теплолюбивому народу этот край, без хозяев, пришелся по вкусу. Долгие столетия солнце по утрам освещало изумрудные кроны деревьев, а в глубине чащ журчали ручьи. Казалось, так будет всегда и зима не вернется в волшебную страну... Каспиан никогда не видел снега до тех пор, пока Белая Колдунья не заявила на прежние владения свои права. Впервые в жизни он столкнулся с морозом и холодом, взял в руки колючий, обжигающий ладони порошок, превращающийся в прозрачную воду словно под действием магии. Находясь рядом с холмом Аслана, сгибаясь под тяжестью своей вины, принц не замечал, насколько преображается природа, засыпающая под белым покрывалом. Однако теперь, отдалившись от войны, он получил прекрасную возможность познакомиться с зимой поближе. Возможно, кто-то счел бы юношу странным. Как можно променять жаркое солнце на щиплющий за щеки мороз? Каспиан и сам не знал, что его так завораживало в снежном царстве. Их отряд ушел далеко на северо-запад, давно миновал замок Мираза. Здесь, вдали от основных боевых действий, снег был девственно-чист. Ни одна капля крови не потревожила безмолвную красоту леса, который точно замер, отдыхая от долгого лета. В благоговейной тишине стук собственного сердца раздавался непозволительно громко, да и наст хрустел под ногами, словно издеваясь. Принц был покорен величественной зимней сказкой. Потяжелевшие ветви, тихий звон сосулек, медленно танцующие в воздухе снежинки – все штрихи в портрете зимы запали Каспиану в душу. То, мимо чего Сьюзен проходила не оглядываясь, у него вызывало искренний восторг. Как можно проигнорировать замерзший ручей, не наступить на ледяную корку, чтобы ощутить скользкую, ненадежную поверхность и услышать звонкий хруст? Здесь не пели птицы, не шуршали звери, покинувшие эти края. Казалось, никто не посмел тревожить рощу, кроме нарнийцев, не рискующих отделяться от основной группы. Каспиан был поражен неведомой прежде красотой. Его не пугал холод, из-за которого теплолюбивый принц сразу же подхватил простуду и шмыгал носом половину пути. Принц был готов заплатить эту малую цену за право прикоснуться к хрупкой магии под названием «зима». Глаза слезились от белого великолепия, сверкающего на солнце, и отдыхали, любуясь игрой лунного света на алмазном покрывале. Все же остались в Нарнии уголки, не тронутые тельмаринами. И Каспиан поклялся про себя сохранить это невесомое очарование от грубых рук людей. Воины часто останавливались на долгие передышки. Ноги проваливались в глубокие сугробы, и короткое расстояние преодолевалось с мучительным трудом. Особенно страдали фавны, копыта которых утопали в снегу. Прыгучие создания вязли и безнадежно отставали, пытались нагнать друзей, но уставали еще больше. В итоге скорость их движения резко снизилась. Сьюзен, которая руководила отрядом, не гнала воинов вперед. Будучи разумной и осторожной девушкой, королева позволяла им отдыхать, чтобы в случае схватки каждый смог выложиться на полную. Каспиан никак не мог наглядеться на стройную, прекрасную Сьюзен, улыбка которой освещала все вокруг. Ради того, чтобы прогнать с ее лица печать скорби и печали, принц был готов на все. По-юношески пылкое сердце замирало, когда королева случайно касалась его руки. Любуясь снежинками в ее густых шелковистых волосах, Каспиан мог зазеваться и провалиться в сугроб. Тогда сильные руки лучницы помогали ему выбраться из снега и даже отряхивали одежду, ради чего принц был готов утонуть в белом море, но благородство не позволяло идти на обман. Когда солнце уходило за горизонт и из-за облаков показывалась серебряная луна, нарнийцы разжигали костры. Найти укромное место удавалось не всегда, и порой они ночевали под открытым небом. Вьюг и метель не было, а костры дарили достаточно тепла. Кто-то обязательно оставался сторожить покой друзей, и Каспиан часто вызывался на пост дозорного. В северо-западной части Нарнии почти не было слуг Колдуньи – они схлынули на восток, присоединились к ее воинству, однако меры безопасности никогда не помешают, в этом тельмарин был согласен со Сьюзен. Оставаясь наедине со своими мыслями, он украдкой глядел на спящую королеву и думал о том, как ему повезло познакомиться с правителями древности. Мог ли он предположить, что побег из родного замка завершится такой удачей? Венценосная четверка вызывала у принца искреннее восхищение с самого детства. Теперь же, узнав их лично, Каспиан убедился, что с живыми людьми общаться гораздо приятней, чем с идеалами с книжных страниц. Благородный и решительный Питер. Рассудительная и мудрая Сьюзен. Справедливый и саркастичный Эдмунд. Отважная невинная Люси. Принц был благодарен судьбе и Аслану за то, что имел честь встретиться с ними. Каждый из них чему-то научил молодого тельмарина, и эти уроки он пронесет через всю жизнь. Только бы они закончились не трагедией... Интересно, как там Эдмунд? Каспиан с тревогой вгляделся в ночное небо, полное сияющих звезд, но те молчали. Что происходит в Нарнии, одержал ли нарнийский король победу или же стерпел новое, уже второе поражение? Не сломил ли его решимость Мираз?.. Принц одернул себя. Эдмунд гораздо сильнее его дяди. Он выше подлости и коварства, на которых базируется тельмаринский двор, он обязательно выстоит и победит. Каспиан верит в него и пусть не может помочь, прикрывая спину, но в его силах выведать больше информации о Джадис! И, видит Аслан, он приложит все усилия, чтобы выполнить возложенное на него поручение. Сьюзен вдруг заерзала во сне, поморщилась и проснулась. Глаза ее были на удивление ясны, словно и не спала королева несколько часов. Не отвечая на удивленный взгляд Каспиана, она встала и, укутавшись в плащ, села рядом на рухнувшее дерево, едва не суя руки в костер. - Долго еще нам идти? – спросил Каспиан, зачарованно следя за отражением пламени в ее бездонных глазах. Королева была так близко, вот, дотронься пальцами... Но первая влюбленность принца была слишком робкой, да и не смел он так нагло вести себя с правительницей Нарнии. - Да... Еще долго, - кивнула Сьюзен. – Около пяти дней до рощи Фонарного столба, а там и до дворца Джадис недалеко. - Как бы не замерзнуть! – поежился Каспиан и, не в силах бороться с собой, пододвинулся поближе, словно к костру, но на самом деле к девушке. Та не обратила на это внимания, а может, и не сочла это важным. - Много бы я отдала, чтобы переместиться даже в Тархистан, - вздохнула она. Принц усмехнулся. - Но в пустыне же нестерпимо жарко! Разве это хорошо? - Не очень. Я не люблю впадать в крайности, но предпочла бы жару морозу. Эдмунд бы со мной наверняка согласился! – Сьюзен улыбнулась. – Он терпеть не может зиму. - Почему?.. – Каспиан не сразу спохватился, что спрашивает об очевидных вещах. – Ах да. Я понял. - В следующий раз будь добр соображать побыстрее, - снисходительно протянула королева. – Брат может обидеться. - Вы ведь ездили с ним по соседним странам? Орландия, Тархистан... – Каспиан нахмурился, припоминая уроки истории. К своему стыду, многое уже стерлось из его памяти. Дипломатические усилия Сьюзен не отложились в его голове. Кабы знал маленький тельмаринский принц, что эти сведения ему пригодятся в будущем, он бы не сбегал от учителя и все время посвятил бы занятиям! Теперь за свою необразованность было нестерпимо стыдно. - С Эдмундом мы были только в Тархистане, - Сьюзен вдруг замолчала и весело усмехнулась. Она явно вспомнила что-то забавное и хорошее. – Да так... Была там одна история... Каспиан уставился на королеву настолько умоляющим взглядом, что та не выдержала и рассмеялась тихо, чтобы не разбудить остальных нарнийцев. Их разговор напоминал шептание двух заговорщиков, строящих свои коварные планы. - Хорошо. Однажды мы с Эдмундом поехали в Ташбаан по делам государства... Это столица Тархистана, стыдно этого не знать! - Я знаю! - возмутился вполголоса Каспиан. – За географию доктор Корнелиус всегда меня хвалил. - Утром обязательно у него спрошу, - пригрозила с улыбкой Сьюзен и продолжила: - Так вот, почему брат со мной увязался? Обычно в Тархистан ездил Питер как Верховный король, ибо мы не ладили с этими соседями. Там вышла очень неприятная ситуация со шпионажем... В общем, сопровождал меня Эд. Необходимо было решить вопрос, чему быть меж нашими государствами – войне или же миру. Нужен был предлог, чтобы нанести визит, и рассматривался вопрос о моей свадьбе с принцем Тархистана... - Тебя хотели принудить к замужеству? – ужаснулся Каспиан. Он никогда бы не подумал, что братья-короли настолько тираны по отношению к родной сестре. Сьюзен закатила глаза. - Без моего согласия все равно бы ничего не вышло. Потому я туда и поехала, собственно. Принц Рабадаш был очень доброжелателен ко мне, пытался купить подарками и изысканной лестью... – девушка пристально следила за реакцией Каспиана, который и не ведал, что подвергается действию излюбленного женского оружия – ревности. – Но сердце мое к нему не лежало. Посоветовавшись с Эдмундом, мы решили, что свадьбы Тархистану не видать. Однако Рабадаш не собирался сдаваться. Он решил захватить меня силой... - Вот же тварь! – в сердцах высказался Каспиан, в запале забыв, что это события давно минувших дней. Сьюзен чуть улыбнулась, искусно скрывая свое довольство. - Но хитростью нам удалось ускользнуть из Ташбаана. Эдмунд вывез меня из Тархистана и объединился с королем Лумом, правителем Орландии. Собрав общую армию, брат с Люси выступили против Тархистана, и тот больше никогда не доставлял Нарнии проблем. - Люси? Я думал, она никогда не участвовала в войнах... – образ маленькой девочки, свято верящей в Аслана, никак не вязался с воительницей, способной вести за собой армию. Каспиан с трудом представлял Люси Отважную взрослой. Если остальных ребят он с легкостью мог вообразить в старшем возрасте, младшая королева вставала перед глазами именно юным, наивным ребенком, не способным никого обидеть. - Она всегда следовала воле Аслана. Участвовала в походах лишь после его одобрения... И к тому моменту давно наседала братьям на уши! – Сьюзен тяжело вздохнула. На лицо ее набежала тень грусти по погибшей сестре. – Ей невозможно было отказать. К тому же, рядом был Эдмунд. Он никогда не давал Люси в обиду. - А что Рабадаш? – Каспиан поспешно сменил тему на более веселую. Менее всего он хотел огорчать старшую королеву, так и не смирившуюся с потерей сестры. - Он вернулся в свою страну, покачивая ослиными ушами, - Сьюзен тихо прыснула в кулак, но тут же стала серьезной, словно считала такое ребяческое поведение недостойным. – Аслан потрудился. - Видимо, Великий Лев постоянно сопровождал вас, - заметил Каспиан. Королева нахмурилась. - Да. Тогда он постоянно появлялся в нашей жизни. Чаще всего он виделся с Люси, оно и понятно... Только сейчас он почему-то не приходит, хотя мы больше всего на свете нуждаемся в его помощи и совете, - Сьюзен сердито поджала губы. Пальцы ее рассеянно ломали вытащенную из снега веточку. По пальцам стекали капли талой воды. – Эдмунд верит, что Аслан придет. Он всегда верил, после той истории с Каменным столом. Боюсь, эта слепая вера не приведет его к добру. - Но разве это плохо – надеяться на появление Великого Льва? Он же покровитель Нарнии, по силе превосходящий Джадис. Вполне закономерно рассчитывать на его помощь. - Он не придет, - Сьюзен прищурилась, глядя в беспокойное пламя костра. Голос ее был ровным и твердым. – В последнее время я все больше надеюсь на то, что мы все это выдумали. Всемогущего Льва, который решит все проблемы, волшебную страну, которой правили... - Но мы же существуем, - растерянно протянул Каспиан. – Я ведь настоящий. Вот, сижу рядом и слушаю тебя! Сьюзен не услышала его испуганного, полного тревоги ответа. Взгляд ее ожесточился, между бровей пролегла глубокая складка, делая лицо королевы не по-женски жестким и разгневанным. Пляшущее пламя костра бросало на него неверные тени, от которых по коже бежали мурашки. - Я бы так хотела закрыть сейчас глаза и очнуться на вокзале, рядом с Питером и Люси, - процедила она и швырнула в костер обломки веточки. Тот жадно вытянул свои языки, словно в него плеснули топливом. – Чтобы этот кошмар закончился. Чтобы его вообще никогда не было! Я уже привыкла к Лондону, мне нравилась моя жизнь. В отличие от остальных я не хотела сюда возвращаться, так почему я здесь? - Я протрубил в рог. Прости, не знал, что на родине тебе было лучше, - пробормотал Каспиан. Да что же такое, почему все, что бы он ни делал, не к месту и не ко времени. На нем лежит древнее проклятье? – Рог сработал по воле Аслана... - Да будет проклят этот Аслан, покинувший нас в самый ответственный момент! Пусть бы его никогда не было! И Нарнии! Тогда Люси была бы жива! – выкрикнула Сьюзен, и костер вдруг полыхнул жаром. В его неистовом пламени принц на миг увидел оскалившегося льва, послышался далекий, пробирающий до мурашек рык, но то было лишь короткое мгновение. Огонь успокоился, улегся на прежнее место, словно нашкодивший щенок. Каспиан медленно перевел взгляд на бледную, точно смерть, Сьюзен. Королева отшатнулась назад, съехав со ствола дерева, на котором сидела. Если бы разъяренный лев привиделся только ему, на ее лице не читался бы испуг, а из глаз не текли бы безмолвные слезы. Принц растерянно присел рядом, осторожно дотронулся до трясущегося плеча. Сильная, невозмутимая Сьюзен Великодушная рыдала, не издавая ни звука, чтобы не разбудить спящих воинов. Сердце Каспиана обливалось кровью. Ведомый лишь желанием помочь, он обнял королеву, которая на самом деле была лишь девушкой, лишившейся сестры, братья которой воюют не на жизнь, а на смерть. Всей душой принц желал ее утешить, и гордая, неприступная Сьюзен, за руку которой сражались целые армии, уткнулась ему в плечо и зарыдала пуще прежнего. От пропитанной слезами рубашки по коже сразу побежали мурашки, но у Каспиана и в мыслях не было жаловаться. Он старался закрыть лучницу от всех невзгод хотя бы на время их недолгого единения, которое останется для всех тайной. Он не задавал вопросов, позволяя девушке выплакать свое горе и отчаяние. Только сейчас Каспиан вспомнил, что нарнийские короли и королевы пришли из другого мира, где у них была своя жизнь, из которой их бесцеремонно выдернуло пение рога. И если Люси, Питер и Эдмунд были рады возвращению, это не делало Сьюзен счастливой. И все же Каспиану было необычайно больно осознавать, что само его существование для кого-то ненавистно. Разумеется, девушка не имела в виду конкретно его – она говорила о всей Нарнии, однако сути это не меняло. Если Великодушная королева ненавидит собственную страну, жаждет не верить в нее, то на что надеяться нарнийцам? - Сьюзен, - принц легонько коснулся щеки королевы. Та всхлипнула, постепенно успокаиваясь. Чтобы отвлечь ее от болезненных мыслей, Каспиан спросил: - Ты говорила, что произошла какая-то история, из-за которой Эдмунд поехал в Тархистан. Расскажи мне. Сьюзен глубоко вздохнула, борясь со слезами, но отстраняться не стала. Стараясь не смотреть на спокойный костер, она начала свое повествование, и Каспиан перенесся на много веков назад, во времена Золотого века, когда короли вместе переживали и радости, и горести. Последние – особенно... Питер возвращался в Кэр-Параваль, пребывая в отличном расположении духа. Орландия, как и прежде, чрезвычайно ценила расположение Нарнии и старалась не потерять столь важного и могущественного союзника. Переговоры прошли на «ура», что не могло не радовать Верховного короля. Сьюзен тоже была весела и приветлива. Очередной жених так и не получил определенного ответа, оставленный на съедение своим сердечным терзаниям, о чем королева ничуть не тревожилась – она наслаждалась мужским вниманием, хоть и не желала признавать этого. Во дворце слуги склоняли в немом почтении головы, завидев государя и его сестру. Питер чуть нахмурился, услышав за спиной тихий шепот, который тут же прервался, стоило ему обернуться. Нарнийцы, сбившиеся в стайку, мгновенно разбежались по своим делам. Молодой мужчина с непониманием посмотрел на Сьюзен, может, она поняла, к чему эти тайные разговоры. Королева пожала плечами. Ей ничего не могло быть известно, ибо всю поездку она не расставалась с братом. Питер выкинул эту досадную мелочь из головы. Возможно, слуги испугались того, что Верховный король вернулся раньше положенного, и страшились наказания от Эдмунда, который строго следил за выполнением обязанностей каждым из жителей Кэр-Параваля. При мысли о младшем брата Питер улыбнулся. Требовательный Эд мог держать в страхе весь дворец, но и жизнь за него был готов отдать, не сомневаясь ни мгновения. Государь искренне соскучился по младшему королю и желал как можно скорее увидеть его и вновь услышать знакомое ворчание. Однако в покоях брата не обнаружилось. Комната была пуста. Стражи у дверей сообщили, что Эдмунд куда-то ушел и пока не возвращался. Это было в его стиле – исчезнуть, чтобы о его местонахождении знали только избранные, и появиться в самый неожиданный момент. Питер решил найти Люси – она-то уж точно должна была знать, где гуляет младший брат. Да и по самой сестре, ее звонкому голосу и заразительному смеху государь тосковал. Юная королева обнаружилась во внутреннем дворе. Меч так и порхал в ее руках, сверкая в лучах солнца. Из Люси обещала получиться отличная фехтовальщица, если она будет и впредь прикладывать столько усилий. Питер не сомневался – упорства сестре хватит на все. - Питер! Ты вернулся! – воскликнула девушка, мгновенно бросая свое занятия и прыгая брату на шею. Король счастливо улыбнулся, без труда подняв сестру в воздух. Позади старалась оставаться серьезной Сьюзен, но у нее это плохо получалось. – Что-то случилось? Ты приехал раньше срока. - Нет, все просто превосходно, - заверил Питер. – Орландия и далее будет поддерживать нас на политической арене. - А как твои дела, Сьюзен? – чуть поколебавшись, спросила Люси. Ей стоило больших усилий не опустить взгляд. Королева вспоминала слова Эдмунда, которые помогали ей бороться с завистью. – Ты скоро уедешь к будущему супругу? - Так просто от меня вам не отделаться, и не мечтайте, - фыркнула та. Люси с некоторым облегчением вздохнула. Присутствие Сьюзен необходимо, чтобы победить в себе зарождающуюся тьму, выкорчевать из души мерзкие корни. Это будет больно, но правильно: иначе, чем в борьбе, не остаться самим собой. - А где Эдмунд? – спросил непринужденно Питер, оглядываясь по сторонам. Его предположения оказались ложными: брат не занимался с сестрой фехтованием. Напротив, пару Люси составлял лучший воин дворцовой стражи – ловкий и подвижный фавн. Девушка чуть побледнела, а Верховный король, ни о чем не подозревая, продолжил: - Я хотел с ним поговорить, но в покоях его нет. - Он в башне, - с некоторой задержкой ответила Люси. Питер задрал голову. Каждое утро Эдмунд поднимался наверх, никому не говоря о том, что он делает среди облаков, чем занимается. Верховный король не мешал брату, не задавал лишних вопросов, зная, как Эдмунд не любит допросы. Разумеется, ничего плохого он там не мог делать – Питер доверял ему как самому себе. Люси же, явно чем-то напуганная, схватила государя за руку. – Ты же не собираешься ругаться с ним, правда? - А с чего я должен с ним ругаться? – не понял Питер и растерянно улыбнулся. Интуиция подсказала, что странное поведение слуг и волнение сестры связаны между собой. Неужели во дворце произошло что-то ужасное за время его отсутствия? На них напали? Но почему тогда нет мобилизации, экстренного сбора войск? Эдмунд как никто другой должен знать, как поступать в таких случаях, и первым делом поставил бы в известность брата. Значит, дело было не в неожиданном нападении. - Ты еще не знаешь... – пролепетала Люси, бледнея на глазах. Ее тревога передалась и Питеру, и нахмурившейся Сьюзен. Старшие пристально уставились на белую, как бумага, младшую сестру. Той явно не хотелось сообщать неприятную правду, но и выхода у нее не было. Люси глубоко вздохнула и произнесла то, во что Питер не сразу поверил: - Арктуруса казнили вчера утром. Верховный король в немом изумлении слушал невероятную историю, исходящую из уст Люси. Поведанное ею казалось дурацким розыгрышем, нелепой шуткой. Это не могло быть правдой! Арктурус находился подле государя с момента его воцарения. Годы преданной службы не подвергались сомнениям, более верного и исполнительного слугу Питер так и не нашел. Ловкий сатир не мог предать своего господина, это попросту невозможно! Бедолагу оклеветали, подставили. Эдмунд наверняка ошибся, его ввели в заблуждение. Даже Верховный судья не способен отследить каждую мелочь... Но дальнейший рассказ Люси опровергал все слабые попытки Питера найти лазейку и разуверить себя в предательстве Арктуруса. По ее словам, доказательства были неоспоримы. Другие изменники схвачены и казнены вместе с первым секретарем, по приказу Эдмунда Справедливого, на главной площади столицы, и этого уже было не изменить. Питер долго молчал, укладывая в голове правду. От благодушного настроя не осталось и следа. Почему Эдмунд не известил его о произошедшем? Почему не посоветовался, не поинтересовался, что государь думает по этому поводу?! Арктурус был его личным слугой, его жизнь принадлежала Питеру – так какого черта брат так легко ею распорядился? Люси упомянула, что семья бедолаги была захвачена в заложники, что он был вынужден молчать, чтобы не погубить своих близких. У Питера от клокочущей внутри ярости сжимались кулаки. Мало того, что Эдмунд взял на себя такую ответственность, что казнил первого секретаря брата, когда как решать его судьбу мог только Верховный король: он даже не задумался о причинах, которые не оставили Арктурусу другого выхода. С пугающей уверенностью и непоколебимостью Эд вынес решение, оборвавшее чью-то жизнь, не имея на это права. И за это Питер Великолепный затребует с него полный отчет. - Не надо, Питер! – взмолилась Люси, поняв, что грядет страшная гроза. Девушка повисла на руке брата, пытаясь удержать на месте и успокоить, но Верховный король аккуратно отцепил ее руки от себя и ушел, глядя прямо перед собой. Испуганная Люси переглянулась со Сьюзен, и сестры поспешили за государем со всех ног, но значительно отстали. Винтовую лестницу Питер преодолел с невероятной быстротой. Вот и дверь, которую никто, кроме Эдмунда, не смел отпирать. Теперь это не волновало Верховного короля – он налег на тяжелые створки, и те медленно отворились. Младший брат стоял посреди зала и негромко беседовал с красивым соколом, усевшимся ему на руку. Вокруг него метались птицы, которые при появлении Верховного короля метнулись прочь, истерично заклекотав. На плече Эдмунда угнездился филин, втянувший голову меж крыльев. Однако стоило Питеру войти внутрь, как на него уставились желтые неподвижные глаза. Справедливый король услышал скрип дверей и обернулся, удивленно приподняв брови. - Питер? Я тебя не ждал сегодня... - Вот, значит, какова твоя цитадель, - государь мрачно оглядел птичий помет на полу и окна без стекол. Эдмунд настороженно наблюдал за ним. В карих глазах явственно светилось недовольство: никто ранее не вторгался на его территорию столь нахально. – Тут ты и вершишь правосудие, брат? Справедливое и неподкупное? - К чему ты клонишь, Пит? – прищурился младший король. Сокол, повинуясь движению его руки, взлетел вверх и устроился на жерди под потолком. Рядом примостился филин, внимательно следя за происходящим в башне. - Ты прекрасно знаешь, к чему! – воскликнул Питер, делая широкий шаг вперед. Эдмунд гордо вскинул голову. Губы его сжались: младший брат терпеть не мог, когда на него повышали тон. – Как ты можешь решать за меня судьбы моих слуг? Кто дал тебе такое право? - Ты об Арктурусе? Он поплатился за то, что совершил, - холодно отчеканил серебряный король, не моргнув и глазом. – Что насчет прав: судебная власть принадлежит мне. Мне и решать, что делать с предателем. - Он был моим слугой, моим секретарем! – выдохнул Питер, приблизившись к брату практически вплотную. – Ты не мог выносить приговор, не посоветовавшись со мной! - Я не счел это необходимым, - парировал Эдмунд и резко добавил: - Не понимаю, чем ты недоволен! - Чем я недоволен? – прорычал Верховный король. Все в нем трепетало от возмущения. Возможно, Люси смогла бы остановить его от неосторожных слов, но сестры не могли попасть в башню. В спешке государь захлопнул за собой дверь на лестницу. – Разве ты истина в последней инстанции? У него была семья, за которой ты же и не уследил! Почему наказание столь сурово? Я бы и сам мог... - Нет, ты не можешь «сам», - перебил его Эдмунд, сверкнув яростно глазами. Голос его зазвенел, зазвучал громче, чем обычно. Младший брат явно вышел из себя, а значит, сдерживаться не будет. – «Сам» ты бы пощадил его, показал бы, что предатель может выйти сухим из воды!.. - Значит, ты признаешь, что вынес приговор не столько по провинности Арктуруса, сколько в назидание другим? – прогрохотал Питер. – И это ты называешь справедливостью?! Что это за суд такой? - Он обманывал нас два года! – воскликнул Эдмунд, сжимая кулаки. – Всю информацию сливал тархистанцам! - Его близких держали в заложниках! Как так вышло, что семью первого секретаря похитили тархистанцы? Разве не твоя обязанность – защищать жителей Нарнии? Не ты ли заведуешь тайной полицией? По сути, он поплатился за совершенную тобой ошибку! - Он мог обратиться за помощью! Написать записку, шепнуть на ухо – что угодно, если бы желал исправить свое положение, - прошипел разъяренный Эдмунд, обжигая брата своим дыханием. Распаленные ссорой, они смотрели друг другу в глаза и, казалось, не испытывали ни капли родственных чувств. В битве сошлись не братья, а короли, каждый из которых не желал отступать ни на шаг. – Арктурус этого не сделал. Он предпочел остаться предателем и трусом, за что и поплатился жизнью. - Нет, это ты предпочел не заморачиваться! – воскликнул звонко Питер. – Тебе проще решить все силой и жестокостью, нежели проявить сострадание! - Зато ты у нас образец великодушия! Корону Сьюзен да тебе бы вручить, - взбеленился Эдмунд, которого явно задели за живое. Верховный король со свистом втянул воздух, а младший брат дерзко продолжил: - Все рвешься сделать сам, но на что ты способен? На суровые решения у тебя кишка тонка. - Что ты сказал? - Что слышал! Я вечно делаю то, на что ты не осмеливаешься, и после за это расплачиваюсь. Конечно, ведь Верховный король должен быть рыцарем в сверкающих доспехах на белом коне, принимающим исключительно благородные, достойные его решения, пусть и в ущерб остальным, - Эдмунд со свистом втянул воздух. Его уже несло, слова вырывались сами собою: - Вне поля боя ты слабак, Пит! Духу не хватает сделать то, что должно. Если бы меня не было, черта с два ты бы со страной управился. - Я не ослышался? Ты слабаком меня назвал? – повторил Питер, из последних сил сдерживая праведный гнев. На лестнице уже слышались торопливые шаги сестер: им все же удалось отпереть дверь и проникнуть в башню. - Именно так, - процедил Эдмунд, высокомерно поднимая голову, и выкрикнул брату прямо в лицо: - Мягкотелым слабаком! - Тогда ты – безжалостный палач! - прорычал Питер. Младший король чуть побледнел, догадавшись, о чем пойдет речь. - Думаешь, я забыл рейд против тельмаринов? Когда я велел брать сдавшихся в плен и оставил их на твое попечение, что ты сделал? Ты их всех казнил! Нарушил мой приказ! - И ничуть об этом не жалею! – парировал Эдмунд с горящими глазами. Тяжело дыша, он ткнул брата пальцем в грудь и заявил: – Наоборот, сделаю это еще раз, если то будет на благо Нарнии и на наше благо! - Теперь ты у нас решаешь, что благо, а что нет? - Ах да, это же ты такой самостоятельный! Добрый, помогающий всем и каждому! Только вот этот каждый может плюнуть тебе в душу, а ты и рад! Знаешь, я лучше буду безжалостным палачом, чем доверчивым простаком, как ты! - Да прекратите вы уже! – между разгорячившимися братьями влезла Люси. Хрупкая девушка буквально растащила королей в разные стороны. В нужные моменты младшая королева становилась необычайно сильной. Сьюзен, отставшая из-за длинного платья, показалась наконец в дверном проеме, но вмешиваться не стала, предпочла наблюдать за развитием событий. – Достаточно! - Нет, недостаточно! – выкрикнул Эдмунд, не делая, впрочем, особых попыток вырваться. Питер же стоял на месте, сжимая и разжимая кулаки. Внутри ворочался червячок вины и стыда за произнесенные сгоряча слова. Он перегнул палку, и уже сейчас совесть давала о себе знать, обещая разболеться в скором будущем. Младший брат, более заносчивый, успокаиваться не желал, но и Люси не уступала. Она что-то шептала ему, король резко отвечал, но рваться в сторону государя прекратил. То и дело он бросал в сторону Питера полные обиды и горечи взгляды. Сьюзен медленно приблизилась к молчащему Верховному королю. Весь ее вид говорил: «Ну что? Доволен?». Старшая королева никогда не встревала во внутренние конфликты, в роли миротворца всегда выступала Люси. Питер опустил голову. Вина жгла сердце, пылая все ярче с каждой минутой. Весь запал куда-то схлынул, оставив только сожаление и разочарование в самом себе. Поддавшись уговорам Люси, Эдмунд окончательно взял себя в руки. Подхватив валяющуюся мантию и привычным движением набросив ее себе на плечи, король направился к выходу. Питер окликнул его, но брат не откликнулся. Шаги его, решительные и четкие, затихли вдали. Верховный король с сестрами остались одни в полупустой птичьей башне, продуваемой всеми ветрами. Следующий день Питер ходил сам не свой. Осознание собственной вины терзало его, не давало сосредоточиться на делах. Все валилось из рук, а рядом не было верного Арктуруса... И Эдмунда тоже. Младший король старательно избегал брата. Питер постоянно видел его мантию, мелькнувшую на другом конце коридора, замечал серебряный блеск на краю зрения, но никак не мог поймать стремительную тень под именем Эдмунд Справедливый. Судя по всему, неосторожные слова задели брата за живое, а Питер не имел даже возможности извиниться за свое поведение! Питер Великолепный не зря являлся Верховным королем Нарнии. Он был не только лидером, способным вдохновить и вести за собой целую страну, но и еще чрезвычайно ответственным человеком. С самого детства на его плечах лежала забота о брате и сестрах. Это воспитало в Питере твердость и стойкость, не позволяющую потакать их капризам. Конечно, подросшая Сьюзен помогала приглядывать за младшими, но менее требовательным к самому себе юноша не стал. Более того, возложенная золотая корона сделала его еще более жестким в оценке своих действий. Отныне не только Сью, Лу и Эд зависят от него. Будущее целой страны находится у него в руках. Аслан доверил ему Нарнию, и Питер не имеет права обмануть его ожидания. Несмотря на решительность и отвагу на поле боя, Питер был в душе мягким и добрым человеком. К каждому нарнийцу он относился, словно к собственному сыну, любого был готов обнять и принять, одарить помощью. Душа у него была поистине щедрой, а голос совести был настолько силен, что против нее король никогда не шел. Жалко только, что сочетание доброты и совестливости давало результат, порой вредоносный для Нарнии. Питер, сам того не осознавая, следовал кодексу, который на Земле назвали бы рыцарским. Правила, которым подчинялись славные воины, сражающиеся за дам сердца и водружающие свои знамена на захваченные крепости. Питер чтил их, никогда не нарушал, ибо считал это позором, недостойным государя. Ничто не должно очернить титул Верховного короля Нарнии. Сдавшихся врагов Питер миловал. Рука не поднималась снести опущенные в мольбе головы. Это было бы неправильно, слишком жестоко... И могло бы иметь печальные последствия, если бы рядом не было Эдмунда. Питер откинулся на спинку трона и прикрыл глаза. По воле случая в главном зале он оказался совершенно один. Рядом не было ни Сьюзен, которая никак не способствовала разрешению конфликта, ни Люси, которая курсировала между братьями, точно парламентер. Ничто не мешало его раздумьям, от которых на сердце становилось все тяжелее. Эдмунд всегда стоял чуть позади. В битве Питер не боялся, что кто-то ударит с тыла, ибо младший брат неизменно прикрывал государя. Когда они сражались вместе, ни одна крепость не могла выстоять против натиска нарнийцев, ни одна армия не выдерживала их сумасшедшего напора. Питер возглавлял свое войско, без страха и без оглядки прорубаясь вперед сквозь врагов, зная, что волноваться не о чем. Он никогда не останется один. После каждой битвы, когда Верховный король опускал окровавленный меч, младший стоял рядом, весь в грязи и поту, но с усталой улыбкой на лице. Ни на кого Питер не мог положиться с такой легкостью, как на брата. Он знал: Эдмунд никогда не предаст, не бросит в беде. Пусть взгляды их чуть разнятся, общая цель объединяет двух столь непохожих братьев. Сердца их бились ради Нарнии, мечи обнажались лишь во имя Аслана, а слабости прикрывались силой второго. Перед тандемом серебра и золота дрожали враги и трепетали союзники... Без Эдмунда Питер не видел себя. Они дополняли друг друга, точно свет и тень. Огонь затухнет без притока свежего воздуха, а без жаркого пламени ветер так и останется холодным и промозглым. Не было сомнений в том, что Эдмунд ничуть не уступает брату в храбрости. Наоборот, ему приходилось в разгар битвы думать за двоих, если Питер слишком увлекался. Твердая рука младшего короля оттягивала Верховного обратно, не позволяя слишком углубляться во вражеские ряды. Эд был плечом, на которое государь мог в любой момент облокотиться, поддержкой и опорой. Что бы он ни говорил, что бы ни восклицал в момент расстройства, его поступки говорили сами за себя, и от этого Питеру становилось только горше. «Мягкотелый слабак! – Безжалостный палач!» - звучала в памяти их яростная перепалка. Питер бы сейчас отдал все сокровища на свете, свою корону и трон только для того, чтобы забрать свои слова обратно. Ведь Эдмунд был прав, тысячу раз прав! Арктурус вошел в душу государя, и тот даже не помышлял о возможности предательства. Именно он должен был заметить первые звоночки, а не Эдмунд, который пересекался с сатиром лишь изредка. В том, что произошло, была львиная доля вины Питера, ибо он в который раз слишком хорошо отнесся к тому, кто обманул его ожидания. И в другом Эдмунд был прав. Именно младший король принимал решения, необходимость которых Верховный понимал, но не мог принять. Слишком жестокими они ему казались, но в глубине сердца Питер понимал причины, по которым брат поступает именно так. Оба они были рыцарями без страха и упрека, только вот Питер был больше похож на книжный образ, а Эдмунд придерживался реального. Государь страшился того, что огромная власть может затуманить его разум, превратить в тирана и диктатора, и оттого не решался озвучивать роковой вердикт. Брат не боялся подвергнуться критике так же, как он критиковал окружающих. Темное облако над головой его не пугало. Эд поступал так, как велит ему долг и совесть. В те моменты, когда Питеру не хватало храбрости, появлялся младший король и брал на себя это тяжкое бремя. Он вечно ворчал, что Питеру не обязательно брать все на себя, и раз за разом освобождал душу Верховного короля от лишнего груза... Где Питер был слаб, Эдмунд был силен и непреклонен. И как отплатил ему государь за преданность? Не выдержав стыда, от которого краснели щеки, Питер встал и отправился на поиски брата. Как бы тот искусно не прятался, ему не уйти от серьезного разговора! Однако Эдмунд не зря был начальником тайной полиции – Верховному королю пришлось тяжко. Ища брата, он обошел весь немаленький Кэр-Параваль, прежде чем обнаружил искомую цель на заднем дворе, проверяющим сбрую Филлипа. - Эд! – заслышав голос Питера, молодой человек нахмурился. Конь тихо всхрапнул, подтолкнул хозяина носом, но тот мотнул головой, показывая, что ничего важного не слышал. Только когда Верховный король положил ему ладонь на плечо, Эдмунд закатил глаза и обернулся. - Чего желает Ваше Верховное Величество? – язвительно протянул он. – Уж не против ли оно моей скромной прогулки верхом? - Можно составить тебе компанию? - Какая честь, - буркнул Эдмунд, освобождая Питеру путь. – Чем я заслужил такое расположение государя, ума не приложу. Филипп укоризненно посмотрел на младшего короля, но тот только плечами передернул и легко вскочил в седло. Верховный король последовал его примеру, готовясь выдержать целый поток острот. Заслужил, чего уж скрывать. Погода стояла ясная. Солнце, уже клонясь к горизонту, освещало королям дорогу, и кони могли не бояться споткнуться и переломать ноги. Их копыта мерно стучали по пыльной земле. На тропе, выбранной Эдмундом, не было ни одной живой души – лишь лес по обе стороны дороги был полон шорохов и шелеста листвы. - Эд, я ведь поговорить хотел... – начал Питер, сглатывая. Внимательный, тяжелый взгляд брата действовал не только на провинившихся нарнийцев. И сам государь ощущал себя неуютно под таким прессом. - И о чем же? – Эдмунд невозмутимо натянул поводья. Филипп фыркнул, но сменил темп езды на медленный шаг. - Прощения попросить хочу. - За что же? - Ты... Ты был прав, наверное, - Питер взъерошил себе волосы, чуть не уронив от волнения корону. Смятение и неловкость наполнили его душу, желающую исправить содеянное и более никогда не видеть брата столь отстраненным и обиженным. – Насчет Арктуруса. Его казнь была необходима, чтобы исключить новые измены. - Как же безжалостный палач может быть прав? – язвительно протянул младший король. Питер с трудом не отвел взгляда. – Разве его Верховное Величество не знает лучше, что делать? - Прекращай меня так называть, Эд! – воскликнул в сердцах государь, сжимая поводья до боли в пальцах. – Я бы не смог вынести такой приговор. Его Верховное Величество слишком слаб, чтобы выполнить свой долг до конца. То, что я обязан делать сам, перекладывается на твои плечи... - Врешь, - ровно оборвал его Эдмунд. – Я сам взял эту ношу. И ты не слабак. Ты всего лишь доверчивый идиот со слишком широкой и щедрой душой. Я слегка ошибся с формулировкой. - Все равно, Эд! – взмолился Питер, чувствуя себя не могущественным правителем, а мальчишкой, пытающимся добиться прощения за свой проступок. – Ты делаешь то, на что у меня рука поднимается с трудом. Твоя сила духа превосходит мою в разы. Я не хотел тебя обидеть, просто признавать это – больно. Прости, прошу... - Это вовсе не так, Пит, - возразил Эдмунд и улыбнулся уголком губ. С души Верховного короля словно гора свалилась: в карих глазах брата помимо холода и равнодушия мелькнуло нечто, за что Питер так отчаянно его любил, без чего давно сошел бы с ума. Справедливый король добавил твердо: - В тебе я черпаю честность и чистоту, которой мне так не хватает. Наша сила просто разная, только и всего. Потому я и стою рядом: чтобы обмен был равноценным. Младший король глубоко вздохнул. Питер слушал его как зачарованный – брат обычно отбрыкивался от разговоров по душам, отшучивался и исчезал, не желая разводить ненужные сопли. Такие моменты были между ними редкостью, и Верховный король ловил каждое мгновение, каждое произнесенное Эдмундом слово. - Что бы я ни делал, это ради твоего блага, блага сестер и Нарнии. Никогда не сомневайся в моей цели – я не отступлюсь от нее ни за что на свете. Я всегда буду рядом... - Эд... - Но при двух условиях! Во-первых, в Тархистан поеду я. Это дело принципа. - Хорошо. - И, – молодой человек нехорошо ухмыльнулся и погрозил растерянному Питеру пальцем, – ты больше никогда не зайдешь в мою башню и не испугаешь бедных пташек! Все полы в помете, кто все это будет убирать? Неужели Ваше Верховное Величество? - Эд! – воскликнул государь со смехом. Эдмунд какое-то время еще сохранял оскорбленный вид, но тоже не выдержал. Звонкий хохот двух королей разнесся по всему лесу, а ветер, вплетающийся в гривы скачущих во весь опор коней, унес прочь все тревоги и заботы. Сьюзен, утомленная долгим рассказом, уснула, прислонившись к плечу Каспиана. Сам принц отстраненно смотрел на догорающий костер, не замечая, что давно пора подбросить в него дров. Перед глазами его стояла картина прошлого. Два всадника скакали навстречу заходящему солнцу, соревнуясь в скорости, и короны сверкали в их волосах, такие же разные, как и их владельцы, объединенные общей целью и кровными узами. При виде двух королей, чей тандем был непобедим, путь – тернист и сложен, а чувства – глубоки и искренни, сердце Каспиана болезненно сжималось. Кто из них на тот момент знал, что в далеком будущем жизнь раскидает их по разные стороны баррикад, а мечи их скрестятся в бою?.. Одна надежда - что страстное желание Эдмунда спасти брата победит злой рок, обернет обстоятельства вспять. Иначе и быть не могло – Серебряный король всегда оберегал Золотого от напастей. Даже сейчас, сражаясь против.