Sleeping sun

- Король Эдмунд! Услышав голос Глозеля, юноша вздрогнул, но от занятия своего не отвлекся. Он продолжил, сосредоточенно нахмурившись, ковыряться в тельмаринском арбалете, захваченном на складе. Ему никто не мешал – в крепости стихли голоса гражданских. Все мирные жители были вывезены из замка, в том числе и леди Прунапризмия с ребенком. Король с боем отослал ее прочь от супруга. Лишь в одном они с Миразом сошлись во мнениях: младенцу не место в битве, как и его матери. Эдмунд никогда не стрелял из арбалета – в Золотом веке все поголовно использовали луки. Конечно, младший король был способен поразить цель, но до мастерства Сьюзен ему было далеко, да и характер был не тот, чтобы стоять и ждать, когда враг подбежит на расстояние выстрела. Однако арбалет обладал множеством свойств, выгоду которых нельзя было упускать. Когда они с Питером вернулись в интернат после первого путешествия в Нарнию, библиотека содрогнулась от их дружной осады. Учебники и книги о Средневековье создавали хотя бы иллюзию мира, в котором короли привыкли жить за годы правления. Из них Эдмунд и был знаком с арбалетом. Теперь пришло время взять его в руки, чего юноша ждал с нетерпением – он обожал копаться в вещах и разбираться, почему они работают именно таким образом. Генерал нашел его в тот момент, когда Эдмунда занимали очень странные мысли. Он напряженно размышлял, как отреагирует древняя нарнийская магия на изменение конструкции арбалета на более удобную. Все же из земных учебников было почерпнуто немало знаний, которые бы позволили улучшить это оружие и использовать его в полную силу. Только вот не взбунтуется ли против такого фортеля колдовство, не рванет ли что-нибудь? Эдмунду все больше хотелось рискнуть, но Глозель пришел как раз вовремя, чтобы помешать возможному катаклизму. Судя по его лицу, произошло что-то важное и уйти тихонько не выйдет. Король вздохнул и прикинул вес арбалета. Меч все же был ему милей. - Что случилось, генерал? – проворчал юноша. Руки под статичным грузом подрагивали, что только мешало целиться в центр мишени. – Джадис уже у ворот? Нас берут бесшумным штурмом? Питер решил сдаться? Что? - Все не так ужасно, Ваше Величество... – Глозель поджал губы. Несмотря на испытываемое к королю уважение, ему по-прежнему было трудно терпеть с его стороны резкость и бесцеремонность. Перебивали генерала лишь два человека: перед Миразом он вставал на колени, ибо жить хотелось, а нарнийский король казался равным по правам и обязанностям при тельмаринском дворе. Поэтому его невольное пренебрежение чувствами собеседника выводило из себя, но воин умел молчать и справляться с эмоциями, иначе он так и ходил бы в простых солдатах. - Тогда я не вижу объективных причин меня... Отвлекать! – щелчок тетивы, и болт вонзился в границу между девяткой и восьмеркой. Эдмунд недовольно цокнул. Это был не тот результат, к которому он стремился... Ладно, теперь надо перезарядиться. Упершись ногой в стремя, юноша силой рук натянул тетиву и закрепил ее спусковым крючком. На это ушло секунд десять, не меньше. За это время Сьюзен нашпиговала бы его стрелами, точно ежа! Во всем арбалет был хорош, но медлительность сводила его преимущество практически к нулю. - Старайтесь целиться быстрее, пока руки не устали, - осторожно посоветовал Глозель. Мужчина всерьез опасался, что рекомендация будет принята в штыки, но когда Эдмунд нуждался в совете, он прислушивался к более опытным товарищам. Облизав губы, король вновь вскинул арбалет. Мишень содрогнулась от мощного удара болта, который вонзился уже в девятку. Так гораздо лучше! – У Вас зоркий глаз. - Но Вы ведь пришли отнюдь не за тем, чтобы порадовать меня комплиментом, - протянул юноша. – В чем дело? - Вот-вот прибудут послы из Тархистана... - Тархистана? – воскликнул Эдмунд, от изумления забыв о самоконтроле. Глозель растерянно нахмурился, когда юноша залился хрипловатым смехом. – Вот это действительно неожиданная новость, генерал. Тархистан. Надо же. - Вы удивлены? - Ну еще бы! Не думал, что эти нахалы из пустынь продержатся целое тысячелетие. О, Вы не представляете, генерал, какие это нахалы! – король приподнял брови и заговорщически добавил: - По сравнению с ними я безобидная овечка. - Трудно представить, - отрезал тельмарин. Эдмунд фыркнул, показывая, что не собирается спорить, и вновь взялся за арбалет. Если Глозель не верит, у него будет прекрасная возможность убедиться в правоте нарнийского короля! Вряд ли тархистанцы за прошедшие века обучились манерам и этикету. Одного царевича Рабадаша Эдмунду хватило за глаза, чтобы составить мнение об этом дерзком, самоуверенном народе. Притворяются интеллигенцией, когда как на деле – обыкновенные дикари, основавшие могущественную империю на юге. Тьфу. - И раз Вы так любезно поставили меня в известность, то меня ожидают на переговорах, да? – у юноши вырвался тяжелый вздох. Мираз и тархистанцы. Какая компания может быть хуже и неприятней? Вряд ли такая существует. - Это будут не просто переговоры. Планируется настоящий королевский прием, - пояснил генерал. А нет, существует. Мираз, тархистанцы и куча напыщенных лордов. Поводов выйти из себя – просто уйма. Эдмунд опустил арбалет, постучал им по ноге и обжег Глозеля пристальным взглядом. - Королевский, говорите? – протянул он, нехорошо усмехаясь. – А можно спросить, какое место согласно церемониалу мне причитается при тельмаринском дворе? Я ведь так отстал от жизни и этикета, что могу ошибаться. Помогите мне, Глозель. - Ну... – на прежде непроницаемом лице генерала мелькнула растерянность. Эдмунд, ухмыляясь уже в-открытую, отвернулся, сосредоточившись на мишени. Он без труда мог отследить логическую цепочку, которая сейчас строилась у мужчины в голове. По правилам, именно Мираз, как хозяин замка и армии, является королем. Ему место на троне. Но вот где должен стоять король, имеющий прав не меньше, чем владыка Тельмар? Рядом? Эдмунд не правая рука Мираза, даже не левая. Он не просто советник и полководец, он нечто большее и заслуживает место попочетней. Внизу, у подножия? Но он не слуга, не раб, как генерал и лорды. По логике вытекало, что Эдмунду Справедливому полагалось бы быть равным Миразу Узурпатору, но трон-то всего один! - Понимаете теперь? – проворчал юноша. – То еще недоразумение получается. - А как в Золотой век с этим справлялись? - Да очень просто. У меня был свой трон, - пожал Эдмунд плечами. Глозель поджал губы. Период, когда у власти уживались сразу четыре монарха, в его понимании не мог быть мирным и спокойным. Всю жизнь проведя при тельмаринском дворе, воин видел многое и был свидетелем жестокой борьбы за власть. Более того, даже участвовал в ней самолично. Чин генерала дался ему очень нелегко... Как умудрялись уживаться вместе два короля? - Получается, Вы были равны с... - Остановитесь на этой мысли, - перебил его Эдмунд неожиданно твердо. – И никогда не заканчивайте ее. Верховный король Питер Великолепный - мой непременный сюзерен. Мы с сестрами всего лишь соправители, его помощники и как стояли на одну ступень ниже, так и будем там стоять. Безоговорочным вождем Нарнии, ее лидером и государем является по сей день мой брат. - И Вас это никогда не задевало? – изумился Глозель совершенно искренне. Видя, в какую ярость приходит король при помыкательстве Мираза, его беспрекословное подчинение Питеру казалось чем-то странным, нелогичным. Разве могла столь независимая, свободолюбивая натура подчиняться кому-либо? Неужели ни разу не возникало в душе младшего короля зависти, недовольства? Генерал не мог в это поверить, но взгляд Эдмунда, чистый и спокойный, посеял в его душе смятение. - А должно? Тельмарин промолчал. Видно было, как борется он с новыми вопросами, как трудно ему принять столь неестественное повиновение. Эдмунд искоса наблюдал за его потугами, испытывая не презрение, нет. Только сожаление и сочувствие. Он никогда не завидовал Питеру по двум причинам. Во-первых, совершенная в прошлом ошибка навеки выжгла в нем желание занимать чье-либо место и стремиться к тому, что тебе не дано. Эдмунд принял титул, отведенный Асланом и судьбой, с достоинством и с тех пор старался выполнять свои обязанности по совести, не желая большего. И во-вторых, Питер действительно заслуживал того, чтобы занимать трон Верховного короля. Он обладал качествами, необходимыми лидеру и вождю. Если и мог Эдмунд чему-то завидовать, то только честности Питера, его благородству, самоотверженности и доброму сердцу. То есть, качествам, которых младшему королю все равно не удалось бы получить, ибо сам он был гораздо жестче, подозрительней и резче к окружающим. Поэтому в душе Справедливого короля жила не зависть, а восхищение Верховным королем и глубочайшее почтение. Несмотря на то, что соправители играли большую роль в управлении государством, без твердой руки Питера Нарния не зацвела бы пышно и роскошно, период их правления не нарекли бы Золотым веком. И хотя слова Эдмунда звучали порой грубо и жестко, поступки его говорили об обратном. Тельмаринам было этого не понять. С их тягой к чужой доле, корыстными амбициями они не могли принять тот факт, что кого-то может удовлетворять место «второго». И оттого Эдмунд испытывал к ним лишь сожаление. В том и заключалась разница между ними, поэтому юноше новая Нарния казалась чуждой и неродной: то, что раньше было привычным и естественным, теперь воспринималось как нечто удивительное, невозможное. Не наличие грязной зависти, а ее отсутствие воспринималось как странность. - Вообще-то я собирался после обеда провести инструктаж с воинами, но хорошо. Исключительно из тоски по тархистанцам я приду, - Эдмунд решил не мучить более генерала и пойти ему навстречу. Не всю же славу Сьюзен отдавать? Король должен быть великодушен, а еще пунктуален. Не привыкший опаздывать Эдмунд пришел раньше назначенного срока. Ответив на поклон стражи коротким кивком, он вошел в тронный зал, гордо подняв голову. Это место было олицетворением могущества Тельмар – высокие потолки, огромные, закрытые решетками окна, сверкающие скользкие полы, резной трон, совсем не похожий на престолы Кэр-Параваля, поражающие именно своей простотой и изяществом. Все здесь напоминало о том, что золотое время ушло, утекло безвозвратно, оставив только королей и королев, которых отныне было только трое. Помрачнев от этих мыслей, Эдмунд встал перед генералом Глозелем, ближе всех к тронному возвышению. Это место полагалось первому советнику и помощнику. Не самый лучший вариант, но юноша обещал Сьюзен усмирить свой нрав и не ссориться по пустякам. Он не сразу услышал елейный голос лорда Сапеспиана: - Ваше Величество... Мы и не надеялись, что Вы почтете нас своим присутствием и присоединитесь к рядам преданных слуг короля Мираза. - Радуйся, такая честь тебе больше никогда не выпадет, - процедил Эдмунд. Растрачивать свои нервы на лживого придворного он не собирался. Сапеспиан не собирался сдаваться просто так. - Наверное, грустно стоять подле трона, словно верный волк Мираза... Кулаки младшего короля сжались. Это заметил и забеспокоившийся Глозель, и сам лорд-провокатор. Однако взрыва не последовало: Эдмунд обернулся и с язвительной улыбкой ответил: - Смотри внимательней, как бы волк трусливой псине хвост не откусил. Успей поджать. Придворные захихикали. Генерал и сам с трудом сдержался, выдав смешок за кашель. Эдмунд невозмутимо отвернулся, словно и не было этой стычки. Физиономия лорда Сапеспиана говорила сама за себя. Да, язык Справедливого короля был не менее остер, чем его клинок. Стражи возвестили о приходе Мираза, и сам тельмарин вступил в тронный зал. Все мгновенно опустили головы в немом почтении, и лишь один продолжал стоять прямо и ровно, словно одинокий маяк среди моря. Эдмунд не сдержал презрительной усмешки, глядя на роскошную мантию Мираза, на огромную вычурную корону на его голове. Этот прием напоминал постановочный спектакль, где каждый пытается выдать себя за нечто большое и значительное. Вспоминая Кэр-Параваль, где королям не требовались шикарные атрибуты, чтобы вызывать уважение, Эдмунд размышлял, почему он вечно куда-то вляпывается по самое не могу. Почему именно ему досталась такая честь – созерцать великолепие Тельмар, скрывающее за собой лишь грязь и пустоту? Роскошь – доказательство состоятельности двора, но она не должна перекрывать величия самого короля. Венец равно что обрамление для портрета монарха. Она придает лоск, блеск, но даже самая дорогая рама не сделает бездарную мазню шедевром. Мираз мог называть себя кем угодно: список его титулов был не короче, чем у Эдмунда и Питера. Однако королем Нарнии он не являлся, ибо Аслан не благословлял его на правление и коренные жители этих краев не присягали ему на верность. Эдмунд никогда не признает его правителем Нарнии, сколь золотой ни была бы его корона. Этот молчаливый, полный достоинства вызов явственно читался в карих глазах единственного человека, который не поклонился владыке Тельмар. Мираз не мог этого не заметить и смерил Эдмунда взглядом, в котором горело предупреждение и холодная, расчетливая ненависть. Даже временное сотрудничество не примирило двух противников, вынужденных объединиться против общего врага. На этом противостояние не закончилось. Когда в зал вступили тархистанцы, смуглые, черноглазые, облаченные в свободные балахоны, они низко поклонились сначала Миразу, а затем повернулись к Эдмунду и опустились на одно колено, выказывая почтение к легендарному королю. Юноша сухо кивнул: Тархистан он не любил, однако в военном положении это было не так уж важно. Придворные зашептались – послы, то ли нарочно, то ли специально, продемонстрировали равенство двух королей, если не превосходство древнего. Миразу это явно не понравилось. Эдмунд ощутил запах грозы, готовой вот-вот разразиться, и сделал глубокий вдох. Накануне осады лучше воздержаться от конфликтов. Переговоры прошли относительно спокойно. Тархистанцы вели себя на редкость учтиво и вежливо, что было нехарактерно для их расы, горячей и импульсивной. Они были готовы предоставить войско в размере трех тысяч воинов и также передавали вести от Орландии, король которой также отправил подмогу. Увы, но стремительная кавалерия увязла в снегах и не успела явиться на знаменательную встречу. На этой ноте официальная часть приема закончилась, и Эдмунд облегченно выдохнул. Мираз никак более не провоцировал ссору, и юноша мог немного расслабиться. Спустя буквально десять минут выяснилось, что сделал он это зря. В дальнейшем обсуждении участвовали только лорды, сами короли и военачальники типа Глозеля и посла Тархистана. Решался вопрос о том, вводить ли союзные войска в крепость в разгар боя усталыми и вымотанными или же обождать и справиться своими силами. Эдмунд настаивал на сохранении тархистанцев свежими, чтобы они могли обеспечить безопасное отступление обороняющимся. Мираз же воспринял саму идею сдачи крепости в штыки. В этом наверняка сыграло роль и противостояние с юношей в тронном зале. Ранее тельмаринский лидер относился к возможности отступления хоть и недовольно, но разумно. Сейчас же он был категорически против поражения и намеренно выводил Эдмунда из себя. - Что же выясняется. Спустя столько дней подготовки ты не уверен в том, что замок выстоит? Чем ты занимался столько времени? Жил на мои средства? - Все, что мог, я сделал, но полной гарантии победы никто тебе не даст, - Эдмунд держался исключительно на упрямстве. Ему совсем не хотелось давать Миразу то, чего тот так жаждал, - раздора накануне битвы. Изо всех сил гордый король сдерживал рвущиеся наружу резкие слова и искренне жалел, что не является Питером, который не страдал от лишней заносчивости и был довольно уравновешен. - А как же твое обещание? Или слова нарнийского правителя – лишь пустая хвальба мальчишки? Пусть он несет, что хочет, какая разница? Перед битвой глупо ссориться с союзниками, надо терпеть, терпеть... Эдмунд глубоко вздохнул и ценой огромных усилий промолчал. Его мнение о себе достаточно высоко, чтобы не обращать внимания на оскорбительные выпады. Если он нападет, то только подтвердит свое звание «мальчишки». Король должен уметь сдерживаться, он должен быть холоден и хладнокровен... - Иного я и не ожидал, - Мираз усмехнулся и продолжил презрительно: - Разве может твой венценосный брат придумать что-то большее, чем ты? Судя по тебе, того не скажешь. Вы оба молодые, неопытные птенцы, не способные на большее, чем хлопать крыльями. Что ты, предатель и изменник, что твой брат, наивный дурак, купившийся на лесть, – вы оба не те короли, о которых рассказывают сказки. Питер разобьется о стены моей крепости, точно волна морская, ибо ему не сравниться со мной и силой Тельмар. Эти слова прозвучали для Эдмунда набатом. Стена самообладания и контроля со звоном рухнула. Гордость, которую юноша столько времени давил в самом себе, подняла голову, зарычала подобно льву. Генерал Глозель с тревогой отметил, как побледнел король. Над переговорным столом повисла напряженная тишина. Медленно, неспешно поднялся Эдмунд со своего места и процедил: - Проси прощения, Мираз. - Что-что? – нахмурился тельмарин. Лорды испуганно переглянулись. Юноша поднял почерневшие от гнева глаза и членораздельно повторил: - Проси прощения за свои слова. - Да кто ты такой, чтобы я у тебя прощения просил? – процедил мужчина. Эдмунд выпрямился и схватился за рукоять меча. Тельмарины шарахнулись от него в разные стороны, лорды спешно ретировались подальше, совсем забыв о своем короле, которого поклялись защищать. Однако юноша обнажил лезвие лишь на пару пальцев. Все сразу поняли, что если клинок выйдет из ножен полностью, то прольется кровь. От голоса его, чуть хрипловатого от ярости, повеяло чем-то нездешним. - Это ты кто такой, чтобы в таком тоне говорить о моем брате? – выйдя из-за стола, Справедливый король приблизился к онемевшему Миразу и процедил: - Обо мне можешь болтать, что угодно, мне плевать. Но о Питере так говорить не смей! Ты никто по сравнению с Верховным королем Нарнии, ты ничтожество, захватившее трон силой и удерживающее его страхом. Ты и рядом не стоишь с Питером Великолепным, хоть сотню корон на себя водрузи! Ты ему не ровня. Последнюю фразу Эдмунд прорычал тельмарину в лицо, потеряв всякое самообладание от гнева и злости. Что этот мерзавец о себе возомнил? Юноша многое был готов стерпеть. Его мнение о себе было достаточно высоким, чтобы игнорировать выпады лордов и Мираза на свой счет, но Питер был темой неприкосновенной. Особенно сейчас, когда он был столь уязвим для нападок. Внутри темноволосого юноши расправил крылья филин, который защищал Нарнию и ее государя заодно без страха и пощады, заклекотал разъяренно сокол, выпустивший могучие когти. Эту жуткую, ощерившуюся тень заметили все присутствующие. Даже тархистанец, смуглый от природы, смертельно побледнел. Однако Мираз не собирался извиняться, хотя был очень впечатлен таким отпором. Ожидание затягивалось, а конфликт надо было как-то решать. Эдмунду безумно хотелось выхватить меч и снести голову этому негодяю, поставившему себя в один ряд с государем Нарнии, но нельзя. Перед важной осадой убить союзника – разве его совесть и честь позволят это? Первая отнюдь не возражала против такой расправы. Воинская честь тоже не особо возникала, но мысль, что в таком случае все приготовления утратят смысл, отрезвила юношу. Он медленно отстранился от Мираза и, бросив напоследок угрожающий взгляд, вышел из зала, громко хлопнув дверью. Спустя какое-то время гнев схлынул, на его место пришло осознание, что он натворил в запальчивости. Заносчивость и сердце в который раз управляли языком короля быстрее, нежели разум! Однако Эдмунд был не из тех, кто сожалеет о совершенных поступках. Что было, того уж не изменить – значит, надо жить дальше. Тем более, стыда юноша не испытывал. Мерзавец должен знать свое истинное место. Тоненький голосок внутри шептал, что цена за проявленную дерзость будет крайне высока, но ради того, чтобы осадить Мираза, король был готов ее заплатить. Что он сделает накануне осады своей крепости? Да ничего! И так проблем хватает, а битву еще пережить надо, чтобы с тельмарином разбираться. Придя к такому решению, Эдмунд выкинул из головы лишние мысли и сосредоточился на учениях, проводимых для тельмаринов. Он давно уже запланировал эту тренировку с целью сократить число будущих жертв. Чтобы победить слуг Джадис, нужно знать их слабые места, понимать, как действовать в бою с каждым из них. У тельмаринов давно забытые познания отсутствовали. Младший король же прошел немало битв, сражаясь с темными тварями Колдуньи, и не собирался укрывать полезную информацию, способную спасти чьи-то жизни. На главной площади крепости собрались почти все защитники: разве что дозорные не покинули своих постов, но и они изредка поглядывали на площадку, по которой расхаживал юноша в темных доспехах и с серебряным мечом в руке. - Чтобы одолеть прислужников Джадис, прежде всего надо думать головой, - громко говорил он. Все воины ловили каждое произнесенное им слово. В том числе и Мираз, стоящий на балконе и наблюдающий за учениями. – Если на вас набросится огромный боггл или же огр, малейшее промедление может привести к гибели. Порадую – она будет быстрой, хотя и болезненной. Однако каждому из вас наверняка хочется не только защитить своих близких и выйти из боя героем, но и банально выжить. Именно поэтому я и собрал вас здесь. Эдмунд откашлялся. Долго говорить на морозе он не мог, сдавало горло, однако тишина на площади была такой, что не требовалось кричать. Тельмарины внимательно следили за его передвижениями, никто не болтал, не шептался. - Войско Колдуньи насчитывает множество различных тварей, но я не буду перечислять всех. Остановимся только на наиболее многочисленных. Диомедус, подойди, пожалуйста. Из стройных рядов нарнийцев выступил мощный минотавр и выдохнул из ноздрей облачко пара. Он с ледяным спокойствием оглядел тельмаринов, которые незаметно старались отодвинуться подальше. - Перед вами минотавр. Он обладает выдающимся интеллектом, насчет силы я скромно умолчу. У Джадис много таких могучих бойцов. Что вы будете делать, если столкнетесь с минотавром в бою? - Бежать? – неуверенно донеслось из толпы. Солдаты нервно засмеялись, и сам король не сдержал ухмылки. - Не получится, тебя все равно догонят, - крикнул он, посмеиваясь. Диомедус тяжело переступил копытами, словно показывая: в скорости ему нет равных так же, как и в битве. – В первую очередь, найдите себе напарника. В паре работать гораздо сподручнее. Минотавр тяжел на разбег, удары его не следует блокировать. Схватка закончится сразу же. Используйте против врага его слабости, в данном случае – вес. Потому правильная тактика такова! – Эдмунд кивнул Диомедусу, и тот набычился, приготовился к броску, пригнувшись и выставив вперед мощные рога. – Первый, более маневренный, отвлекает на себя внимание... Минотавр взревел так громко, что эхо отразилось от стен крепости и оглушило собравшихся. Диомедус, разумеется, только притворялся, но и он не смог устоять против соблазна припугнуть тельмаринов. Юноша ловко отскочил в сторону и продолжил: - И когда он пролетит мимо, наносится удар сзади. На случай, если первый уклониться не успеет, второй и нужен. - Так это и в одиночку можно провернуть! У Вас вон как изящно получилось! – крикнул кто-то из тельмаринов. Эдмунд усмехнулся и отсалютовал мечом. - Благодарю за высокую оценку. Да, если вы достаточно быстры и отчаянны, можно справиться и одному. Но ошибка... Ошибка будет единственной. Практики, думаю, не будет, а то битва начнется без участия Джадис, и она расстроится, не поспев на главное веселье. Под дружный хохот тельмаринов и нарнийцев Эдмунд продолжил свое выступление с легкой улыбкой на лице. Глозель, внешне не выражая своего одобрения, следил за тем, как юноша рассказывает о тактике боя против боггла и весьма смешно, но одновременно четко показывает его движения. Сочетание насмешливого тона вкупе с серьезной темой не внушало воинам страх и готовило их к тяжелой битве. Когда король того хотел, он становился необычайно чуток к окружающим. С балкона королевских покоев, где воин стоял вместе с Миразом, открывался отличный вид на площадь. Тельмарины, хоть и неловко, но пытались повторить приемы, которые демонстрировал король. Нарнийцы, ими владеющие, старались помогать, да и сам Эдмунд не гнушался подойти и исправить стойку на правильную. - У меня будет особый приказ, Глозель, - вдруг произнес Мираз, который за все время учений не произнес ни слова. Генерал нахмурился. Тон короля ему совершенно не понравился. Так холодно и жестко тельмаринский владыка говорил, когда принимал знаковые решения, которые повлияют на ход истории. Эта манера прозвучала, когда было отдано распоряжение об убийстве Каспиана. Она же ознаменовала начало войны против принца и древних королей. - Слушаю, Ваше Величество, - отозвался гулко Глозель, всей душой надеясь, что ему почудилось. - Мальчишка не должен пережить эту битву, - изрек Мираз, равнодушно глядя на оживленную тренировку внизу. Генерал остолбенел. Ему показалось, что он ослышался, но король продолжал: - Моя воля такова, чтобы после победного рога его нашли среди мертвых. Сраженным мечом, застреленным – неважно. Ты понял? - Но... Ваше Величество... – пробормотал Глозель, с нескрываемым ужасом глядя на площадь, где Эдмунд, ни о чем не подозревая, продолжал учить тельмаринов искусству выживания и боя. Делал то, к чему его, по сути, и не обязывали. Младший король выполнил все пункты, предписанные союзом: приготовил крепость к осаде, обеспечил Мираза выигрышной тактикой. Солдат обучил сражаться с умом по своей инициативе, а не махнул на них рукой! Поступок, который намеревался совершить тельмаринский владыка, выходил за доселе ведомые Глозелю рамки подлости и бесчестья. – Как же так... - Ты оглох? – резко спросил Мираз и выпрямился. Руки, украшенные перстнями, легли на холодный камень балкона, ничуть не дрожа. – Эдмунд должен умереть. - Но ведь он сделал все, что обещал... - Именно. Я получил от него все, что хотел. Больше ценности он не несет и терпеть его выходки нет смысла. Избавься от него при первом же случае, - Мираз прищурился и заглянул генералу прямо в душу, полную смятенья и непонимания. – Не разочаруй меня, Глозель. Воин сглотнул. Все его существо противилось подобному приказу, ведь слово, им данное, гарантировало Эдмунду Справедливому безопасность. Мужчине хотелось вцепиться себе в волосы и завыть, но он продолжал стоять, пожевывая губы под властным, жестоким взглядом своего короля. Вот она, расплата за неуважение, проявленное тем, кто и не обязан был его испытывать. Честность и задиристость, присущие юноше с серебряной короной, имели свою цену, и лишь сейчас Глозель осознал, насколько она огромна. Все, что делало его тельмаринским генералом, те остатки совести и чести, что еще сохранились в его душе, восстали, воспротивились... Гордость не желала подчиняться. Голос разума же остановил от резкого ответа. «Ты что, хочешь вслед за Эдмундом отправиться?» - спросил он, и мужчина, вместо того чтобы красиво отказаться, лишь шумно выдохнул. Второго шанса жизнь ему уже не предоставила. На первой стене запел рог дозорных, предупреждающий о надвигающейся угрозе, и раздался громкий крик, повергший всех воинов в оцепенение. - Войско Колдуньи на горизонте! *** От рева тварей Джадис закладывало уши. Эдмунд давно перестал слышать генерала Глозеля и других командиров армии Тельмар, если те не кричали, срывая голос. Визг, клекот и рычание терзали слух уже девять часов, и иногда юноше казалось, что он с ума сойдет от дикой какофонии. Горло давно выдавало хрип вместо громких команд, и король регулярно кашлял, пытаясь вернуть себе былую звонкость. Осада длилась полдня, и первая крепостная стена до сих пор сопротивлялась яростному, безумному напору армии Колдуньи. Тактика, выбранная Эдмундом, оказалась удачной: арбалетчики, расставленные по периметру в несколько рядов, уже битый час успешно сдерживали атаки, призванные захватить первый рубеж. Трупы летающих тварей – гигантских летучих мышей, гномов, которых они несли в лапах, еще каких-то существ валялись внутри третьей стены, пронзенные болтами, истекающие кровью. Ее металлический запах висел в воздухе, дурманя голову, которую и так уже сдавило железными тисками от шума, творящегося вокруг. То и дело на стене раздавались крики – кого-то из тельмаринов настигала вражеская стрела или прорвавшийся монстр впивался в него клыками, но на место раненого тут же вставал новый боец из внутреннего кольца, а пострадавшего утаскивали в замок, поближе к винным погребам, ведущим наружу. Необходимо было поддерживать ряды целыми, чтобы стрельба длилась без перерыва. Стоило сделать хотя бы короткую паузу, как враги взмывали в небо и атаковали стену снова. Немногочисленные грифоны старались помешать им, но мало что могли противопоставить мощному удару с воздуха. Выбить врагов со стены стоило немалых трудов, и с каждым разом отвоевывать первый рубеж обратно становилось все труднее. Башни также были задействованы в защите крепсти. Сквозь бойницы стреляли другие тельмарины, а защитники на стене прикрывались щитами и добивали тварей честной сталью. Первый ряд, самый меткий, непрерывно вел обстрел воздушных войск Джадис, а второй и третий перезаряжал арбалеты. Бой шел не на жизнь, а на смерть. Казалось, визг, вой и скрежет зубов о доспехи навечно запечатлелся у юноши в памяти. - Эдмунд! – король, приказавший забыть на время осады церемониал, обернулся. На второй стене, откуда он вел наблюдение, к нему пробивался Глозель. – Арбалетные болты заканчиваются! Юноша тихо выругался сквозь зубы. Это было ожидаемо: он и сам не надеялся, что первая стена выстоит так долго под натиском врага. Она уже отразила несколько волн, после которых Питер ненадолго отступал, собираясь с силами. У него было достаточно солдат, чтобы взять цитадель измором. Вечно так продолжаться не могло. Словно в ответ его мыслям сквозь шум битвы донесся скрежет металла, скрип и грохот, будто упало что-то тяжелое. Король и генерал переглянулись, поняв друг друга без слов. Мост. Враги смогли опустить мост и открыть себе дорогу за первую стену. - Отступаем! Вторая, наизготовку! – выкрикнул Эдмунд во всю мощь легких, а Глозель схватил рог и затрубил сигнал к отступлению. Тельмарины схлынули назад, по узким переходам отбегая ко второму рубежу, а на первый с довольным рычанием уже забирались жуткие склизкие существа с перепончатыми крыльями. Юноша поднял арбалет и сразил одного метким выстрелом. Крепость под ногами задрожала. Рушились переходы, соединяющие первую стену со второй. Каменная кладка сыпалась на головы врагам, пробивая черепа и ломая кости. Эдмунд невольно сморщился – визг и вой внизу были невыносимыми. Теперь, миновав мост, Джадис была на пути к воротам – единственному, что отделяло ее от сердца крепости. Король использовал всю свою фантазию, чтобы выстроить препятствия на ее пути, но догадывался: его старания так или иначе будут тщетными. Бесконечно держать замок они не смогут, как бы ни старались. Однако Эдмунд решил перед неминуемым отступлением нанести Колдунье как можно больший урон и потому действовал необычайно четко: по мере сил защищал стрелков от прыгучих и летающих тварей, способных перебраться с первой на вторую стену. Меч пел в его руках, орошая лезвие алым и рассекая плоть, точно масло. Сжав зубы, король прорубался сквозь врагов, разя их без жалости и оглядки, и кровь, когда алая и горячая, когда черная и вязкая, брызгала на латные перчатки. Проход к воротам перегораживали тяжелые каменные глыбы, которые Эдмунд специально доставил со скал, окружающих крепость. Это была ненадежная защита, но она помогла задержать врагов и основательно проредить их ряды. Запасы болтов стремительно иссякали. Скоро преимущество, которое пока играло главную роль в сдерживании противника, исчезнет, и тогда придется туго. Хотя и сейчас было нелегко: взята только первая стена, а Эдмунд уже вымотался до полусмерти. Доспехи, черные, как и у рядовых солдат, покрывало множество царапин и порезов. Щит был изрезан когтями, а наплечник смялся от железной хватки чьих-то челюстей. Силы, накопленные перед боем, кончались так же быстро, как и снаряжение арбалетчиков, а финала было не видать. Вторая стена содрогнулась от мощного удара. В полумраке вечера, переходящего в ночь, ослепительно сверкнул голубой свет. Колдунья приблизилась к завалу настолько близко, что одним ударом уничтожила преграду. Махнув генералу мечом, Эдмунд бросился сначала на третью стену, а потом по лестнице – вниз, на площадь, где его ждала пехота вместе с последними, готовыми стрелять по первому приказу арбалетчиками. На балконе блеснули золотые доспехи Мираза, но юноша не обратил на них внимания. Если лидер Тельмар так жаждет выставить себя трусом – никто ему мешать не будет. Тяжело дыша, Эдмунд примчался к своим и взял из рук сосредоточенного Гленсторма горящий факел. - Да устрашатся враги нашей честной стали! – воскликнул звонко Рипичип, потрепанный не меньше, чем сам король, но не теряющий присутствия духа. Ему вторил неровный хор голосов, едва пробивающийся сквозь яростный рев врагов. Пение рога возвестило о том, что и вторая стена пала, не выстояв больше часа, но каждая минута ее обороны продлилась благодаря мужеству защитников и их отваге. Новая вспышка, и ворота просто вынесло голубым светом. Со скрежетом, все погнутые, они распахнулись, хотя должны были подняться, и внутрь рванули крупные воины – минотавры, огры, оборотни. Однако дальше, чем на пару шагов, они не продвинулись. По команде Эдмунда с третьей стены на них обрушился поток кипящего масла. От визга и жуткого шипения сердце на миг перестало биться, но король был слишком ожесточен. Широко замахнувшись, он швырнул в масляную лужу факел, и та вспыхнула жарким пламенем. В воздухе распространился отвратительный запах паленой шерсти и жженой плоти. Враги метались от боли, пылая и освещая ночной сумрак, и падали на камень, догорая уже мертвыми. Новые, не успев остановиться, влетали в эту огненную преграду и тоже загорались, оглашая своим ревом крепость. Зрелище было мерзким до безумия, но и завораживающим. То, что долгое время было лишь задумкой, порождением фантазии и опыта короля, отныне было явью и отнимало жизни у врагов, даря столь мучительную смерть, которой они заслуживали. Эдмунд никогда не забудет мечущихся по площади, живых факелов... Увы, Джадис не угодила в объятья пламени. Еще один магический удар, и огненное кольцо распалось, как разбилась когда-то линия огня, порожденная фениксом. Сквозь проход шагнули новые твари, но тут же попадали, пронзенные насквозь арбалетными болтами. Эдмунд нервно сжимал рукоять меча. От нетерпения и ожидания нового боя его слегка трясло. Не было ни тошноты, ни отвращения – только война, только битва звала его вперед, опьяняя, завлекая в свою власть. Где-то на краю сознания мелькнула тревожная мысль: «Где Питер?». Брата младший король не видел с самого начала осады. Государь мелькнул где-то до первой атаки и больше не появлялся. Но вот арбалетчики отступили назад, освобождая место пехоте. На площадь протискивалось все больше врагов, и от их топота и рева сотрясалась земля под ногами. Эдмунд вышел вперед, выкрикнул хрипло: - За Нарнию! За Аслана! – и воины с боевым кличем на устах бросились навстречу противникам. Вперед вырвались более быстрые – Диомедус, Гленсторм, другие кентавры и фавны, молниеносные гепарды, скалящие клыки. Казалось, миг перед тем, как два войска столкнутся в открытом бою, длился невероятно долго... Но вот ряды смешались, и уже внутри крепости завязалась жестокая битва. Эдмунд убивал каждого, кто вставал на его пути. По лбу стекал пот, а стереть его не было возможности из-за шлема, закрывающего лицо. Глаза заволокло кровавым туманом. Боггл сменялся оборотнем, оборотень – огром, третий – еще каким-то гадом. Им не было конца. Иногда попадались нарнийцы, преданные Питеру, но Эдмунд слишком устал, чтобы останавливаться, и смерть настигала их так же, как и врагов. Юноша уже лишился щита: кто-то особенно ловкий смог сорвать его, едва не вывихнув руку. Эдмунд сражался одним мечом, не имея свободной минуты, чтобы взять с земли второй, и понимая, что перевес не на его стороне. Руки запомнили движения и на автомате убивали одного врага за другим. Дыхание давно сбилось, в голове стоял шум от криков товарищей, гадкого визга и запаха крови. Блеск серебра перед глазами вывел короля из этой дикой пляски. Питер! Его доспехи было ни с чем не спутать. Верховный король уверенно прокладывал себе дорогу, прорубаясь сквозь тельмаринов, словно крейсер – сквозь льды. Нарнийцев он не убивал, а оглушал мощным ударом щита. Следом за ним шла Джадис, и жезл сверкал в ее руках, пел свою ужасную песнь, обращая в камень каждого, кто смел наброситься на Колдунью в порыве отчаяния. Эдмунд на заплетающихся ногах шагнул к брату, крикнул: - Питер!.. – но больше ничего сказать не успел. Перед ним вдруг появился минотавр с перевязанным глазом, знакомый по стычке в пещерах под холмом. Неприятно заныла спина, помнящая столкновение с колонной. Эдмунд резко остановился и сделал кувырок, от которого перед глазами все завертелось. Он не увидел, как брат на миг замер, огляделся, но, не увидев знакомых доспехов, продолжил свой путь. Минотавр наносил один удар за другим. Он был свеж, энергичен и очень, очень зол. Младший король же безумно устал, движения его стали не так точны и смертоносны. Его едва хватало на то, чтобы уклоняться от ударов, каждый из которых мог оборвать его жизнь на полуслове. Ноги скользили по облитому кровью полу, и в один момент Эдмунд споткнулся о чье-то тело и упал на спину. Минотавр торжествующе взревел, занес меч... И пошатнулся от удара сзади. Худощавый тельмарин испуганно замер на месте, не сводя с короля отчаянного взгляда. Его сил не хватило, чтобы серьезно ранить могучего врага, но тот отвлекся, и это дало Эдмунду недостающее мгновение. С глухим рычанием король вонзил свой клинок в живот минотавру и подналег, выжимая у того дикий, полный боли вой. Выдергивая меч из тяжелой туши, юноша едва не рухнул от усталости, но удержался на ногах. Более того, даже улыбнулся благодарно храброму тельмарину. Тот нервно кивнул и, перехватив клинок поудобней, снова бросился в самую гущу схватки. Эдмунд огляделся, подобрал брошенный кем-то клинок. Всю площадь уже усеивали трупы – не было ни одного пустого места, на котором кто-либо не встретил свой конец. Битва на площади шла столь же яростно и ожесточенно, как и на стенах. Королю даже показалось, что они близки к победе, что крепость можно отстоять... Когда он поднял глаза на балкон, все его надежды рухнули. В королевских покоях шел бой не менее бешеный, но куда более безнадежный. Мираз так и не вышел вперед своей армии, и это его сгубило. Питер Великолепный теснил узурпатора наружу, к ограждению балкона. Каждый его удар был четок и мощен. Возможно, Мираз и имел шансы на победу, но только не сегодня, когда перед глазами Верховного короля стояли запертые в ловушке нарнийцы. Питер шел убивать, и Эдмунд не мог его за это осудить. Но когда за старшим братом показалась Джадис, ощерившаяся в кровожадной улыбке, юноша догадался, что они собираются сделать. Из горла его вырвался отчаянный вскрик. Внутренние резервы вскрылись, и Эдмунд кинулся в атаку, прорубая себе дорогу к лестнице, поднимающейся на уровень балкона. «Аслан, помоги, не допусти расправы!» - билась в висках единственная мысль, но Великого Льва нигде не было. Площадь юноша пересек за рекордное время: Питер успел лишь обезоружить Мираза и отойти в сторону, пропуская Белую Колдунью вперед. Когда Эдмунд вскочил на первую ступеньку, скидывая оттуда разъяренного оборотня, Джадис схватила узурпатора за горло. Когда он преодолел первый пролет, она лишь подняла его в воздух, так, чтобы казнь была видна каждому тельмарину. Эдмунд сам не знал, откуда у него взялись силы. Король расталкивал всех на своем пути, стремясь помешать расправе, что подломит весь боевой дух Тельмар. В конце концов, даже Мираз не заслужил такой смерти, ее никто не заслужил. Когда Эдмунд выскочил на последний пролет и занес меч, чтобы сразить единственного боггла, преградившего дорогу, Джадис подняла свой жезл, засветившийся ровным голубым светом... Ногу вдруг обожгло острой болью. Арбалетный болт распорол штанину, незащищенную доспехом. Разогнавшийся до предела, юноша запнулся, потерял равновесие и налетел на тяжелого боггла. В отчаянии он попытался сохранить равновесие, оперся случайно на раненую ногу, которая подломилась, и Эдмунд рухнул вместе с врагом с лестницы. Падение на жесткий камень, да еще с такой высоты выбило из него весь воздух. Сила удара была столь огромна, что юноша сразу отключился. Последним, что проникло сквозь его закрывающиеся веки, была голубая вспышка, которая тут же погасла. И наступила тишина. *** Когда как крепость Мираза оглашал звон мечей и звуки битвы, снежное царство на северо-западе ничто не тревожило, кроме веселого смеха. Каспиан, тяжело дыша, утопая в сугробах, пытался догнать ловкую, быструю Сьюзен, лицо которой освещала веселая улыбка. С того момента, как королева открыла ему свое сердце, обнажила душу, принц делал все, чтобы она не грустила. Более того, он вознамерился доказать, что несмотря на страшную войну, в Нарнии осталось то, что приносит радость и восторг. Смерть и проливаемая кровь затопили волшебную страну не полностью: в ней еще были нетронутые тельмаринами уголки, которые Каспиан отыскивал с завидным упорством и тащил туда девушку. Все, что вызывало у него восхищение, тельмарин стремился разделить со Сьюзен, словно говоря: «Смотри! Все далеко не так ужасно!». И пусть то были сущие мелочи, главным было отнюдь не это. Занудная, скучная Сьюзен Великодушная наверняка понимала, чего он добивается, однако полностью оправдывала свой титул, не мешая Каспиану. Возможно, не только снисхождение к его стараниям были причиной ее покорности. Королеве, хоть она и не признавалась в этом, было жизненно необходимо увидеть в Нарнии прежнюю сказку, когда-то покорившую ее сердце. И Каспиан искал эти волшебные истончившиеся нити, пронизывающие лес. Затянутое гладким льдом озерцо, на дне которого сладко спала полупрозрачная наяда. Еле слышные вздохи деревьев, дремлющих под снежными одеялами. Чириканье редких птиц в белых кронах – все это принц желал показать Сьюзен и поделиться с ней очарованием, которое он видел в этом месте. В своем упорстве юноша не замечал, что вовсе не красоты природы вызывают у неприступной королевы улыбку, а его старательные попытки очистить лед от снега и смешное падение. Он не видел, что девушка смеется, глядя на него, а не на мир вокруг. Сьюзен сама толком не знала, что чувствует к Каспиану. Он был ей, безусловно, симпатичен, да и усердие его великодушная королева не могла не оценить. По старательности принц превосходил всех ее прошлых ухажеров и женихов, но ничем особенным из них не выделялся. Потому искушенная в мужском внимании девушка лишь благосклонно принимала его ухаживания, ничего не обещая в ответ. Молодой тельмарин мог бы стать одним из многих, пополнивших ряд пленников красоты Сьюзен, кабы не тяжелое положение, в котором они оказались. Возможно, дело было даже не в характере Каспиана, не в его личностных качествах. Сьюзен не нуждалась сейчас во второй половинке – война заставила забыть о кокетстве и легкомыслии, с которым королева покоряла мужские сердца. Более всего ей не хватало спокойствия и стабильности, которые мог обеспечить крепкий, стальной стержень внутри, коим девушка не обладала. Хоть она и считала свое мнение единственно верным, стоять во главе целого отряда ей было очень трудно. Решительности, доставшейся Эдмунду с избытком, и внутреннего огня королеве не хватало на то, чтобы себя согреть, не то что других. Сердце ее терзали сомнения и тревоги, внутри боролась ярость, жажда мести за Люси и надежда избежать войны, укрыться от нее. Желание, чтобы кошмар наконец закончился, боролось с гневом, направленным на Питера, который столько лет был опорой, а теперь предал ее. Ведь всю жизнь Сьюзен опиралась на старшего брата. Не справляясь с младшими, она звала на помощь Питера. Именно он вел Великодушную королеву и принимал решения, на которые у нее не хватало духу. Теперь государя не было рядом, а младший остался позади, вовлеченный в страшную войну, к которой Сьюзен испытывала отвращение... Но рядом был Каспиан. В момент, когда девушке более всего требовалась надежная поддержка, принц оказался на своем месте. Это сыграло свою роль в симпатии к нему Сьюзен. Тельмарин подогревал в ней веру в ее силы, его горящий взгляд убеждал, что она сильнее всех и справится с трудностями, однако возражений с его стороны не поступало. Волю королевы он считал непреложной, что, несомненно, льстило Сьюзен. Питер хоть и выслушивал сестру, следовал ее «заумным» советам далеко не всегда. Эдмунд же презрительно фыркал – для него не было авторитета, кроме брата и самого себя. Каспиан же взирал на королеву в немом почтении, с искренним восхищением, что не могло не радовать девушку. Все эти детали сложились воедино и послужили началом странному теплу, зародившемуся в глубине сердца неприступной Сьюзен, но пока не превратились в нечто большее. - Подожди, я... Я сейчас, - клятвенно обещал Каспиан, утопая все глубже. Сьюзен скрестила руки на груди, едва сдерживая улыбку. - Ну же. Удиви меня наконец, - протянула она, хитро прищурившись. Принц судорожно вздохнул, выползая из снега на четвереньках. Белые кристаллики слепили пряди его черных волос. Даже на ресницах был снег, и оттого темные глаза казались еще глубже и притягательней. - Видишь. Я ловок, как никто другой! – заявил он, отряхиваясь. Сьюзен закатила глаза. - Неужели? - Ну конечно. Разве может со мной кто-то сравниться? – воскликнул со смехом Каспиан. – Я точно оказался в море, только оно холодное... И в рукава забивается. И в сапоги. - Вытряхни лучше, а то простудишься, - посоветовала Сьюзен, чуть не добавив, что все мальчишки одинаковы. Королева тактично отвернулась, чтобы принц смог привести себя в порядок, не смущаясь, и огляделась. Они довольно-таки сильно опередили основную группу, но страх встретить здесь врагов давно отступил. В роще не было ни одной живой души, только птицы порой неосторожным движением крыла сбивали с веток снег, как... Как только что... - Я готов к дальнейшим приключениям, - произнес Каспиан, натягивая второй сапог. Королева не обратила на него ни малейшего внимания, уставившись куда-то в гущу леса. – Сьюзен? Не получив ответа, принц присмотрелся и с удивлением увидел в белой кроне ближайшего дерева малиновку. Кругленькая, маленькая птичка сидела на оледенелой ветке и ярким оранжевым пятном на грудке притягивала взгляд. Она была очень миниатюрна и прелестна, но явно не заслуживала того внимания, которое проявляла к певчему созданию Сьюзен. Принц неуверенно коснулся девичьего плеча, и королева, не оглядываясь, вдруг зашагала вперед, следуя за порхающей меж деревьев малиновкой. - Что происходит? – шепотом поинтересовался Каспиан. Девушка отозвалась зачарованно: - Я знаю эту птицу. - Это невозможно. Малиновки не живут тысячу лет, - заметил принц, не подумав, что слова могут ранить Сьюзен. Та только отмахнулась. Она помнила пташку, что встретила их в Нарнии, за которой ребята пошли, навсегда пропав в волшебной стране. Благодаря малиновке их жизнь изменилась навсегда, и сейчас, следя глазами за пернатым огоньком, королева чувствовала, что птица хочет показать что-то важное. Как тогда... С тропы им пришлось свернуть, но ни сугробы, ни ямы и подъемы не стали для Сьюзен преградой. Более всего она страшилась потерять малиновку из виду, упустить тонкую нить, связывающую Землю и Нарнию. Каспиан немного отстал. Девушка слышала его ворчание насчет того, что странной птице нельзя доверять, и это настолько напомнило ей бурчание Эдмунда, что губы сами изогнулись в легкой улыбке. Но вот между деревьями показался просвет. Ребята вышли на поляну, покрытую девственно-ровным снегом, который мягко хрустел под ногами. Посреди же возвышалось странное дерево, подобного которому Каспиан никогда не видел. На его гладком, холодном стволе не было веток, а в необычном наконечнике плясал задорный огонек. Догадка ошеломила принца. Это же легендарный Фонарный Столб, около которого Люси встретила Мистера Тумнуса и откуда началась история свержения Колдуньи! Действительно, они же находятся во владениях Эдмунда Справедливого, герцога рощи Фонарного Столба! В одно мгновение странное место наполнилось тенями прошлого. Краем глаза Каспиан заметил маленькую девочку в необычном платьице, которая тут же нырнула за столб и осторожно выглянула оттуда. Заскрипел за спиной снег, приминаемый невидимыми копытцами. Принц завертелся на месте, пытаясь уследить за видениями, и не сразу понял, что Сьюзен рядом нет. Не медля ни секунды, юноша бросился следом за королевой, которая взяла курс в непролазную чащу. Платье ее цеплялось за ветки, ноги увязали в сугробах, а нос покраснел от мороза, но девушка с завидным упорством пробиралась вперед. Каспиан не понимал, куда она так рвется, а Сьюзен игнорировала его вопросы. Она знала эту позабытую небесами тропу. Именно отсюда короли и королевы, забывшие о родной Земле, вернулись в свой мир, и Нарния осталась без хозяев. В погоне за Белым Оленем они набрели на Фонарный Столб и, посовещавшись, решили выяснить, что же смутно знакомое кроется в лесу за ним. Сьюзен с щемящей сердце обидой раздвигала колючие ветви. Если бы ее тогда послушались и вернулись в Кэр-Параваль, волшебный край не был бы завоеван народом Тельмар и не было бы сейчас войны. Почему ее никто никогда не слушает? Если десять веков назад девушка хотела уйти отсюда и вернуться в Кэр-Параваль, то сейчас она наоборот стремилась отыскать ход, соединяющий Нарнию и платяной шкаф. Мысль, возникшая у нее в голове, все крепла, набирала силу. Сьюзен уже была уверена в том, что если ей удастся вернуться домой, то древние непреложные законы вышвырнут туда же и Эдмунда с Питером, и не придется ни с кем воевать. Как же хотелось ей оказаться на вокзале, вместе с братьями и Люси!.. Однако руки натыкались лишь на острые иголки елей, а пальцев не касался мех старых шуб, хранящихся в шкафу. Со злым отчаянием Сьюзен поняла, что проход закрыт и Нарния то ли не выпускает ее обратно, то ли пока не может этого сделать по определению. Аслан то был или воля самой судьбы, но Каспиан нашел королеву сжимающей в немой ярости кулаки и тяжело дышащей. «Значит, пока мы не покончим с Джадис, выбраться отсюда невозможно...» – думала Сьюзен, с трудом сдерживая горькие злые слезы. Принц встревоженно смотрел на нее, не понимая, в чем дело. Свирепо выдохнув, Великодушная королева круто развернулась и зашагала обратно к основному отряду. Хорошо. Хотят войну – они ее получат. *** Голова болела нещадно, особенно затылок. Кажется, именно им Эдмунд и поздоровался с каменной брусчаткой, отправившись с лестницы в полет. Боль была не острой, к которой юноша привык, пройдя немало битв и получив много ранений. Она была зудящей, постоянной, раздражающей. От нее ломило виски, и король со стоном открыл глаза, ожидая увидеть затянутое тучами небо и оказаться в крепости, однако лежал он явно не на трупах врагов и друзей, а на чем-то другом. Под спиной обнаружилось несколько плащей, а под голову кто-то заботливый подложил дорожную сумку. Эдмунд зашевелился, пытаясь понять, где же он находится, и даже умудрился сесть. Перед глазами все немного плыло, но даже сквозь помехи он смог определить, что вокруг него не замок Мираза, а плотные ряды деревьев. Лес! Какого черта? - Король Эдмунд! – взволнованно воскликнули рядом. А вот и черт, точнее, Глозель собственной персоной. Борода вся в кровяных сгустках, доспехи в том же состоянии, что и у самого юноши, - погнутые, испачканные и изрезанные в битве. Однако в остальном генерал был цел и здоров. И еще он был очень встревожен. – Слава небесам, Вы очнулись! - Что? Где мы? – протянул Эдмунд, потирая ушибленную голову. Неверное движение вызвало приступ острой, режущей боли в ноге. Штанина, пропитанная кровью, была широко разрезана, а сквозь нее виднелась белая повязка, наложенная на рану. Последние мгновения перед падением пронеслись перед глазами юноши. Мираз на балконе! Питер, Джадис, он, несущийся наперерез! Затем боль, короткий полет и непроглядная тьма. - Я велел оставить крепость. Мы отступили через погреба в скалы, а после углубились в лес. Южный берег Великой реки в нашем распоряжении, - ответил Глозель, пристально всматриваясь в лицо младшего короля, словно он боялся увидеть агонию или истерику. Эдмунд не сводил с него тяжелого взгляда, и генерал, сглотнув, хрипло поведал подробности отступления. Выслушав правду, юноша прикрыл глаза, про себя ругаясь самыми грязными словами. Даже они не могли выразить глубину его разочарования и усталости. Столько сил потрачено и все напрасно! После падения Справедливого короля с лестницы Джадис докончила начатое. На глазах всех тельмаринов Мираз был обращен в камень и сброшен с балкона. Статуя разлетелась на сотни осколков, как и боевой дух воинов. Если раньше усталость не чувствовалась из-за опьянения боем, то тогда похмелье наступило мгновенно. И Глозель скомандовал отступать, чтобы не потерять еще больше бойцов в безнадежном бою. Эдмунд не стал спрашивать, каким образом он оказался снаружи крепости, а не внутри. Он догадывался, какую роль сыграл в этом тельмарин по плавности и общности фраз, которыми Глозель описал этот момент. Наверняка генерал вытащил бесчувственного короля из захваченного замка, не бросил на растерзание Колдуньи и ее тварей. За это юноша был мужчине искренне благодарен, однако его мучил другой вопрос. В момент, когда все решала скорость, когда он мог незамеченным подскочить к Джадис, пока она отвлеклась на Мираза, и нанести роковой удар, в него попал арбалетный болт. Кто-то из собственной армии стрелял в нарнийского короля. Это не могли быть прислужники Джадис – у них не было арбалетов. Именно этот вопрос Эдмунд задал генералу, и тот долго думал, прежде чем ответить. Новость о том, что это Мираз наверняка приказал убить союзника во время осады, юношу не сильно поразила. Тельмаринский владыка и так пал в его глазах ниже некуда. Хуже уже быть не могло. Расплата за дерзость и неповиновение наступила почти мгновенно, но благодаря Глозелю он, Эдмунд, жив и относительно здоров. - Я благодарен тебе за отвагу, - устало произнес король. - Ты спас мне жизнь. Генерал попытался что-то возразить, но Эдмунд не слушал. Мысли его уже потекли в другом направлении. Плевать пока на предателя: надо решить, что делать дальше. Он проиграл, проиграл в жестокой, плотной борьбе с Питером. Как ни крути, Верховный король оправдал свое звание Великолепного и вернул то время, когда ни одна крепость не могла устоять против его натиска. Полководцем он был не менее, а может, и более талантливым, чем Эдмунд Справедливый. Если раньше тому не было подтверждения, то теперь оно кровью написано в летописях. По словам генерала, потери среди Тельмар и нарнийцев были относительно небольшими. Раненых эвакуировали сразу же, а отступление было продумано настолько, что почти никто не остался запертым в замке. Однако войска Джадис, воодушевленные победой, преследовали тельмаринов, отставая буквально на час. Крепость взята, но битва еще не кончилась... Эдмунду безумно хотелось закрыть глаза и уснуть, дать отдохнуть измученному телу и вымотанным нервам. Но было слишком рано сдаваться. У него есть еще дела. Собрав силу воли в кулак, король поднялся, опираясь на руку Глозеля. Вставать на порезанную ногу он пока не мог, берегся. Подозвав к себе посла тархистанцев, по воле Аслана выжившего в кровавой битве, юноша что-то быстро зашептал ему на ухо. Тот покивал в ответ и, вскочив на коня, ускакал в чащу. Забраться в седло для Эдмунда оказалось той еще задачей. Армия, уставшая не меньше своего лидера, выдвинулась в путь. Закрывая строй, Справедливый король оглянулся назад, на замок, виднеющийся вдали. «Битва еще не закончена, Джадис. Не забывай об этом!». *** Над Нарнией медленно занимался рассвет. Солнце, как ни в чем не бывало, пробегалось лучами по полю брани, ласково касалось тел убитых людей и прочих существ и отражалось яркими бликами от обнаженных мечей и не заляпанных кровью кольчуг. В замке Мираза стояла тишина, звенящая, нервная. После напряженного, адского боя, полного криков и голосов, живого, яростного, это безмолвие казалось мертвым. Оно и было таким – неподвижным, как погибшие в этом противостоянии, и равнодушным к судьбам тех, кто сложил этой ночью головы. Лишь один человек стоял на площади. Солнце мягко целовало его бледное лицо, нежно касалось серебряных доспехов с алой накидкой поверх панциря, а прохладный ветер играл прядями русых волос. Питер Великолепный, стоя посреди поверженных врагов, пустым взглядом смотрел в небо. Он добился своего. Крепость, забравшая души его солдат, отныне принадлежит ему, захваченная в отчаянном штурме. Подлый Мираз пал вместе со своим замком, и осколки его статуи вовеки не собрать даже сотне слуг. Вроде бы все хорошо, и пожар, пылающий в сердце Верховного короля, должен утихнуть, погаснуть, оставив ожог на чувствительной ткани. Но где же радость, торжество, триумф после победы над врагом? Почему поле битвы вызывает лишь уныние и горькую тоску, которую не выразить словами? Что с ним не так? Питер и прежде с тяжелым сердцем возвращался на поле боя, чтобы лишний раз напомнить себе: победа куется не просто так. Материалом для нее являются чьи-то жизни – это Верховный король повторял себе всегда, чтобы не решать любой конфликт мечом, а уметь идти на компромисс. Эдмунд и Сьюзен словно уравновешивали его: первый не боялся расправы, вторая избегала боя, как только могла. Питеру и раньше было больно стоять вот так, посреди трупов с обнаженным клинком, но прежде уверенность в собственной правоте утешала его. Ему было нечего стыдиться – в этом государь был убежден. Сейчас же, глядя на убитых, слабый голос в голове шептал: «Это то, чего ты хотел?». У ног Верховного короля лежал поверженный кентавр. Гленсторм пал как настоящий боец, до последнего вздоха сражаясь с армией Джадис. Он был не один: среди тельмаринов Питер замечал все больше погибших нарнийцев. Фавны, кентавры... Вот под огромной тушей огра виднеется обагренная кровью шкура гепарда. Пушистый, гибкий хвост безжизненно обвис и никогда больше не дернется по воле своего хозяина. Этого ли Питер добивался? Почему в войне против Тельмар, за свободу Нарнии погибают сами нарнийцы? Почему страдает его же народ, ради которого государь и сражается? Этот вопрос терзал Верховного короля сильнее, чем полученные в битве ссадины и неопасные раны. Он отчетливо помнил битву. Каждое решение его было обдуманным, продиктованным лишь его волей – в этом у Питера не было сомнений. Ни на минуту он не выпал из реальности. Опьянение боем прошло его стороной. Верховный король мог со стопроцентной уверенностью сказать, что не убил ни одного нарнийца, пробиваясь к Миразу. Но вот сколько его подданных пало от рук армии Джадис? Когда государь увидел тельмаринского владыку, в голове осталась лишь одна мысль. Вот тот, кто расстрелял его солдат. Вот потомок тех, кто завоевал Нарнию и осквернил ее своим присутствием. Вот человек, продолживший планомерное уничтожение волшебного народа. Вот один из тех, кто убил Люси. Мираз стоит прямо перед Питером. И Питер шел убивать. Кажется, из шума битвы тогда послышался крик Эдмунда. Младший брат звал его по имени, и Верховный король услышал, но, не увидев знакомых доспехов, решил, что это обман слуха. Только по окончании битвы Питер вспомнил, что свою серебряную броню Справедливый король оставил в холме Аслана и так и не забрал. Будучи обмундирован в черное, как и Тельмар, Эдмунд мог с легкостью затеряться среди них... И быть убитым подобно им, никем не замеченный, столь же безликий, как и сотни тельмарински бойцов. Эта мысль отрезвила Верховного короля, привела в чувство. Такого страха Питер давно уже не испытывал. С ужасом он бродил по мертвой крепости, не зная, чего именно хочет: заметить Эда раненым или же не найти его вовсе. Осознание, что младший брат мог пасть во время осады от когтей какой-то твари или, что еще хуже, от меча Верховного короля, приводило Питера в настоящую панику. Она поднималась к горлу, вызывала тошноту и задавливала настойчивые голоса, повторяющие, что расплата еще не покрыла смерть Люси. «Тельмаринской крови мало, мало, нужно еще...» - шептали они беспрестанно. Питер не слушал их. Все его существование нацелилось на поиски Эдмунда. И когда вся крепость была обшарена сверху донизу, государь с облегчением понял, что младшего короля среди мертвых нет. Значит, он отступил вместе с остальными тельмаринами в скалы. Откат войск после смерти Мираза произошел настолько быстро и организованно, что Питер не успел ничего предпринять. Пока сломали тяжелые дубовые двери, пока сориентировались, куда отступили Тельмар, прошло не меньше часа. Вслед за проигравшими Верховный король по совету Колдуньи отправил несколько крупных отрядов. Пока они ослаблены и слишком устали, этим нужно воспользоваться. Перед этим Питер отдал приказ: Эдмунда Справедливого не трогать и привезти сюда. На лице Джадис при этих словах промелькнуло неудовольствие, но оно быстро исчезло. Питер не заметил этой тени, и очень зря. В последнее время тревожные звонки все чащу ускользали от его внимания. То, что тельмарины отступали не хаотично, доказывало, что их командование выжило в битве и продолжает выполнять свои обязанности. Но вот кто из них выжил? Был ли Эдмунд в состоянии управлять армией или же был ранен? Питер ждал новостей с замиранием сердца. Не только потому что жаждал расправиться с Тельмар и закончить эту битву полным триумфом. Заботливый старший брат, которого темные голоса все больше давили и загоняли вглубь, старался не думать о том, что судьба бывает немилосердна к своим рабам. «Пожалуйста, Аслан, пусть Эдмунд будет жив!» - молился про себя Питер тому, в чье возвращение однажды перестал верить. Джадис помочь явно не могла, да и не захотела бы. И Эдмунд оказался жив. Более того, он объявил об этом во всеуслышание, но не словами, а делом. Вести, принесенные гонцом, ошеломили и Колдунью, и Питера: отряды, отправленные в погоню, были разгромлены. Сначала преследователи уже настигли тельмаринов, которые еле плелись после обороны крепости. Казалось, что за Питером Великолепным будет безоговорочная, блистательная победа... Однако Эдмунд доказал, что не за красивые глаза был соправителем Верховного короля и что не зря его боялись все враги. Медлительность Тельмар оказалась ловким обманом. Когда твари Джадис с торжествующим ревом понеслись к вымотанному воинству, стремительная конница Орландии взяла их в кольцо, а воины Тархистана закончили начатое кавалерией. Ответная атака была столь неожиданна, что даже темное удовольствие от взятой крепости немного притупилось. Питер не привык проигрывать и тем более не терпел, когда его щелкали по носу, как сделал это с явным вызовом Эдмунд. Противоречивые эмоции, которые испытывал Верховный король, рвали его душу пополам. Первая половина, искренняя и настоящая, радовалась, что брат здоров и не пострадал. Вторая же странным образом передавалась от взбешенной Колдуньи. Питер чувствовал, как внутри поднимается гнев. Верховный король и Справедливый соревновались в искусстве боя и стратегии, и Эдмунд не то чтобы сильно в этом уступал... Тихий, пока слабый голос подсказывал Питеру, что пора бы остановиться. Влияние на него Джадис становится очевидным: до сих пор государь никогда не испытывал столь яркого, жаркого азарта в войне и, тем более, не жаждал доказать свое превосходство. Не было в нем прежде тяги к убийству, которая уговаривала захватить и другие крепости, не довольствоваться этой цитаделью. Однако другие, темные голоса, разбуженные Колдуньей, мгновенно обрывали умирающий шепот здравого смысла. «Все в порядке! – твердили они хором. – Ты все держишь под контролем!». И Питер верил им, потому что не мог иначе. Он привык сражаться с внешними врагами, но против самого себя оказался беззащитен.