Sleeping sun

В такие напряженные времена необходимо быть сильным и энергичным. Любое недомогание при столь насыщенной жизни может свалить даже сильного, выносливого воина. Эдмунд же не мог позволить себе такой роскоши. Нога по-прежнему его беспокоила. Хоть в седло король и запрыгивал без посторонней помощи, конечность подгибалась и подводила, если давать на нее лишнюю нагрузку. Как жаль, что не было рядом ни Люси, ни ее целительного бальзама! Слишком поздно Эдмунд сообразил, что флакон увезла с собой Сьюзен. Что ж, придется справляться своими силами, без помощи лечебного огнецвета, через боль и сжатые челюсти, ибо разлеживаться король не мог. Джадис не собиралась давать ему передышку. Из-за ранения младший король не участвовал в столкновениях. Сердце тянуло его в самую гущу боя, рука отчаянно сжимала рукоять меча, но юноша понимал: пока он слишком слаб, чтобы быть товарищам подмогой, а не лишней обузой, за которой нужен пристальный досмотр и уход. Нога может подвести, и тогда единственный удар врага оборвет все сопротивление Колдунье. Ведь именно Эдмунд Справедливый встал во главе армии Тельмар после смерти Мираза. С той поры он стал безоговорочным лидером войска, полноправным его владельцем и полководцем. Тельмаринские лорды пытались возражать, мол, как так – потерпевший поражение король будет всеми управлять? Он не чета Питеру Великолепному, он не справится! Эти возражения напоминали Эдмунду кудахтанье куриц. Каждый из лордов метил на место Мираза, и терять нагретый узурпатором трон никто не хотел. Однако Глозель коротко и ясно высказался на первом после битвы совете: если бы не нарнийский король, крепость не продержалась бы и минуты. Тельмар удерживали ее двенадцать часов под свирепейшим натиском врага, который, кинувшись в погоню, был разбит в результате слаженных действий Орландии и Тархистана, что также являлось заслугой Эдмунда. Генерал акцентировал на этом внимание так сурово и безапелляционно, что лорды не посмели возразить. Эдмунд же во время выступления Глозеля отмалчивался. Хоть и был мужчина прав, хвалиться своими заслугами юноша не собирался. Да, эта битва окончилась, по сути, ничьей: Питер взял замок штурмом, но был остановлен в преследовании. Войско Колдуньи стремительной волной захватило северную часть Нарнии, но южная до сих пор оставалась под контролем младшего короля. Одна схватка не определяет исход войны, которая со временем разгоралась все жарче и яростней. Если с начала противостояния в руках младшего короля находилось всего семеро бойцов, то теперь их число выросло до небес. Тельмарины, тархистанцы, орландцы, нарнийцы – численность войска превышала двадцать тысяч! Даже в Золотом веке у серебряного короля не было в распоряжении настолько большой армии, и, тем более, он не вел ее в бой. Вождем Нарнии был Питер, а Эдмунд выступал больше в качестве поддержки, на подхвате. Теперь надеяться на чью-то помощь и умную голову было бессмысленно. И юноша с мрачной решительностью взялся за дело. Белая Колдунья наступала длинным фронтом. Ее власть над зимней стихией сковала Великую реку толстым слоем льда, и в итоге мерзкие твари могли переправляться где угодно, не нуждаясь в мостах. У нее и Питера было достаточно бойцов, чтобы позволить себе такую тактику и не дать тельмаринам собраться воедино. Слишком хорошо опытные военачальники представляли, какую угрозу может нести общая атака, потому они и не позволяли подготовиться к ней, рассредоточивая тельмаринов вдоль линии боев. Ведь соберись Тельмар в одном месте, вражеская армия вторгнется на свободные территории и установит там господство Белой Колдуньи. Эдмунд дико злился по этому поводу: его раздражала позиция отстающего, вечно обороняющегося, однако Питер не давал ему возможности атаковать в ответ, все давя и давя. Этот шанс младший король выдирал из цепких рук судьбы с кровью и мясом, сдирая кожу и ногти. После потери замка Мираза командование отступило в Аркас, второй по размеру и значимости город Тельмар. Туда же были эвакуированы и мирные жители павшей крепости, в том числе и леди Прунапризмия с сыном. Именно оттуда шло руководство всеми войсками: скакали гонцы на быстроногих лошадях и разлетались почтовые ястребы. Бой шел за каждый клочок земли, не менее ожесточенный, чем на главной площади взятого штурмом замка. Эдмунд был сосредоточен и решителен как никогда раньше. В каждом маневре Колдуньи он видел тень Питера. Именно рука Верховного короля, не Джадис, уверенно направляла армии на захват территории тельмаринов. Его благородная, но одновременно твердая и жесткая манера ведения войны была очень знакома юноше, который был вынужден противостоять такой силе. Мощное, постепенно увеличивающееся давление на всей линии фронта пугало и повергало в дрожь. Справедливый король подключил весь свой опыт и умения, чтобы противостоять этому напору. Конечно, именно Питер Великолепный прославился своим даром полководца, его нарекли государем по праву завоевания, но разве младший брат его занял трон лишь благодаря удачному родству? Неправда! Все чаще Эдмунд замечал, что уже не только борется с Белой Колдуньей. Порой внутри него разгорался азарт и нежелание проигрывать Питеру. Он не хотел ему уступать ни в чем, жаждал победить и доказать тем самым свою состоятельность. Продемонстрировать, что не только Верховного короля Нарнии следует бояться! Задачу осложняло то, что братья хорошо друг друга знали. Война напоминала шахматную доску, по которой двигались фигуры-отряды. И в действиях Питера ощущалось упрямство: не раз и не два Эдмунд по передвижениям противника понимал, чего опасается брат. Государь догадывался, какое решение может принять Верховный Судья, и предпринимал соответствующие меры. Соперничество между ними становилось все яростней, все ожесточенней, и Эдмунду постоянно приходилось напоминать самому себе, что он сражается не за трон Верховного короля, не за почет и не за славу. Эти темные, соблазнительные мысли пугали и отрезвляли его. Главная цель – спасти Питера и победить Колдунью. Что же идет по важности первым, юноша предпочитал не обговаривать. Глозель замечал, как напряжен младший король, как сосредоточен его разум. Генерал стал его правой рукой, первым помощником, исполнителем приказов и воли нового правителя, пришедшего из прошлого. Победы сменялись неудачами. Поражения чередовались с блистательными успехами. Одна из крепостей поддавалась натиску Питера, но с другого фронта уничтожалась целая группа врагов. Братья шли буквально вплотную, и тельмарин чувствовал кожей, что Эдмунд натянут как тетива у лука. Верховный король по праву занимал свое место. Теперь, сражаясь против него длительное время, Глозель не мог не уважать этого парня, который в тринадцать лет взвалил на плечи управление государством. С таким лидером Нарния и впрямь не могла не расцвести. Его упорство, ум, сообразительность и одновременно здравомыслие внушали трепет и восхищение. Да, Эдмунд Справедливый был рыцарем другого сорта и во многом брату уступал, что опять-таки вызывало у генерала массу вопросов. Как можно было не завидовать сияющему ореолу, окружавшему Верховного короля? Не испытывать зависть к превосходящей тебя силе, не желать себе такую же? Мужчина был честен: равное соперничество с Питером давалось Эдмунду непросто, сквозь сжатые зубы и невероятное нервное напряжение. Где тот брал силой и напором, юноша действовал умом. Что странно, Питер не нападал ночами, не устраивал засад, на которые младший король был горазд. Его налеты в сумерках наводили на войска Колдуньи объяснимый страх. Враги не могли спокойно спать, когда на фоне лунного диска мог промелькнуть грифон, а из темноты – обрушиться град стрел. Эдмунд не гнушался устраивать западни, когда как Питер шел открыто и прямо. И путь его, устланный честными победами во имя зла, заставлял душу трепетать, а голову – склоняться в почтении. Даже околдованный, порабощенный Джадис, государь Нарнии не изменял своей манере сражаться доблестно и благородно, хотя под его знаменами выступали мерзкие, отвратительные существа, падкие до разбоя и кровопролития. Мираз и впрямь был пустым местом рядом с нарнийскими королями. Не только с Верховным – их сравнивать вообще не было смысла, но и со Справедливым. Глозель то и дело возвращался к обороне цитадели Тельмар. Тогда он впервые за всю свою карьеру не знал, что как поступит. Приказ Мираза выбил его из колеи, поставил перед невозможным выбором. Совесть и сохранившиеся остатки воинской чести не позволяли подчиниться и убить Эдмунда, который, несмотря на тяжелый характер, не вел себя с союзниками подло. Разум и опыт, в котором было море крови и интриг, подсказывали, что тогда и сам Глозель отправится следом за юношей. Мужчина не для того столько боролся за свое звание, чтобы потерять его из-за глупых принципов. Потому он руководил обороной, не зная, какое решение примет. Понадеялся на то, что ситуация подскажет... И эти колебания стали главными героями его ночных кошмаров. Ведь он взял в руки арбалет. Был готов стрелять, занял удачную позицию в башне, даже прицелился... Однако Эдмунд в очередной раз удивил бывалого генерала. Когда Питер и Джадис загнали Мираза в угол, младший король кинулся на помощь своему врагу. Ни ненависть, ни обида, ни некоторая мстительность, присущая юноше, не помешали ему взлететь по лестнице, чтобы спасти своего недруга. Это неприкрытое благородство, самоотверженность и остановили Глозеля, уже готового к выстрелу. Он не мог понять натуры Справедливого короля, ему просто не было дано вместить всю противоречивость и в то же время чистоту души нарнийского правителя. Будь Глозель на его месте, он бы ни за что не сунулся к Миразу, хотя и поклялся его защищать, принимая чин генерала. Более того, отошел бы подальше. Эдмунд же рванул в самое пекло. И сейчас, глядя на младшего короля, Глозель, кажется, начал понимать, в чем заключалась основополагающая разница между тельмаринскими правителями и государями Золотого века. Они тоже были людьми, подверженными различным недостаткам. Эдмунд был далеко не идеалом рыцаря – ворчливый, редко чем-то довольный до конца, придирчивый и требовательный, язвительный и бесцеремонный, он умел в ответственный момент сказать категоричное «нет» искушениям и сделать то, что должен. Именно это и увидел генерал в крепости – Эдмунд Справедливый не делил людей на врагов и друзей, когда Колдунья угрожала их жизни. Его цель была уничтожить Джадис, и ради ее достижения юноша был готов поступиться своими личными пристрастиями. Например, спасти Мираза, чтобы сохранить боевой дух у Тельмар. Генерала, подверженного эгоизму, это качество бесконечно восхищало. Между Миразом и Эдмундом помимо прочего была простая разница. Первого боялись ослушаться. За вторым тянуло, хотя, возглавив Сопротивление, король стал гораздо более жестким и резким руководителем. Он словно подобрался, закрыл все свои слабые места. В голосе его звучала сталь, а требовательность выросла в разы. Сила, которая с трудом сдерживалась подле Мираза, вырвалась наружу. Глозеля подобная перемена несколько смущала. Понятно, что юноше нелегко дается борьба с родным братом. Питер Великолепный во многом превосходил Эдмунда Справедливого, и лишь через жесточайший контроль и дисциплину тот мог наверстывать упущенное. Однако теперь спорить с ним было по-настоящему страшно. Не то чтобы король не прислушивался к советам, нет. Отныне жизнь расставила фигуры по положенным местам на шахматной доске. В крепости Мираза генерал, хотя и понимал, что он не ровня нарнийскому владыке, исполнял те же функции, что и Эдмунд. Теперь же это призрачное равенство испарилось. Юноша был господином, а воину досталась роль слуги, имеющего право на выражение своего мнения, но не способного оспаривать волю государя. Гордость Глозеля тихо бунтовала: по сути, он променял одного владыку на другого. И хотя здравый смысл подсказывал, что Эдмунд делает это не со зла, что война заставляет быть его жестоким и твердым командиром, генералу было неприятно вновь становиться на колени перед тем, с кем он эмоционально сблизился, кого непроизвольно считал равным. Масла в огонь подбавляли соседи, любезно предоставившие свою поддержку в войне. Многим в установившемся равновесии Эдмунд был обязан силам Тархистана и Орландии. Несмотря на его молниеносную реакцию и быстро проработанный план контратаки, без стремительной кавалерии и опытных жителей пустынь не вышло бы устроить засаду и расправиться с преследователями. Король был благодарен союзникам за оказанную помощь, но целовать им ноги отнюдь не собирался. В конце концов, это он лидер и вождь, а они – лишь помощники, вторичные командиры, не более того. Орландию такой подход устраивал. С давних времен эта страна жила в мире с Нарнией. История сохранила теплые взаимоотношения венценосной четверки и правителей Орладнии, их тесное сотрудничество с королем Эдмундом во время нарнийско-тархистанского конфликта. Когда Тельмар захватили волшебную страну, соседи не стали вмешиваться. Можно было бы обвинить их в бездействии, но это было просто глупо – никто не станет ввязываться в чужой конфликт. То, что Орландия не покусилась на бесхозную территорию, наоборот делала ей честь. Спустя века острия их копий не затупились, кони скакали также резво... И, хотя древний монарх несколько помолодел и лет с тех пор минуло немало, почтительное к нему отношение ничуть не изменилось. Посол Орладнии, командующий присланным войском, был, пожалуй, самым приятным в общении человеком, не считая Глозеля и нарнийцев. Он вежливо, но с достоинством склонял голову перед тем, кто сражался бок о бок с его предками. Эдмунд, не падкий на лесть, принял скромный дар соседей с усмешкой, полной светлой грусти. После первого разговора наедине с орландцем серебряный перстень занял свое законное место на пальце юноши. Дар, которого удостоился в прошлом король Лум, вернулся к своему исконному владельцу. Эдмунд берег этот простое, украшенное лишь его гербом кольцо с сапфиром цвета безоблачного неба так же, как и свой меч. Перстень связывал его с далеким прошлым, в котором не было войны против Питера. Тархистанцы же выказывали гораздо меньше почтения, чем орландцы. Как и предсказывал юноша, народ, живущий в жаркой пустыне, лишь казался учтивым и воспитанным. Воины не скрывали, что пришли на помощь Миразу, а не врагу, при содействии которого их царевич Рабадаш был обращен в осла! Конфликт дошел до того, что Эдмунд открыто заявил Тисроку, их владыке, что армия на родину не вернется, пока Джадис не будет повержена. Если им угодно думать, что нарнийский король продолжает дело Мираза, - пусть думают! Юноша был не в том положении, чтобы разбрасываться целыми армиями. Общение с тархистанцами выматывало и без того натянутые, как струны, нервы. Неудивительно, что с такими союзниками Эдмунд не мог дать себе ни малейшей слабины. Сам того не осознавая, Верховный король черпал уверенность в ужесточившемся, полном контроле над каждым шагом своих подчиненных. Кто-то сносил это с легкостью, кого-то, наподобие генерала, это раздражало и обижало. В безумной гонке с Питером юношу заботили несколько другие вещи, нежели душевное равновесие его приближенных, на которых он положился. Заняв пост главнокомандующего, Эдмунд с известной Глозелю безаппеляционностью провел кадровые перестановки. Мальчишка получил в руки огромную власть, материальную, а не заслуженную подвигами в прошлом, и был намерен распорядиться ею по своему разумению. Тельмаринские лорды дрожали в страхе, боясь, что поутру придет весть об их смещении, как это произошло с Сапеспианом. Не прошло и часа с момента возвышения младшего короля, как подлый лис лишился своего места и стал простым, ничем не выделяющимся из общей массы рядовым солдатом. Эдмунд не собирался прощать нанесенные оскорбления и забывать то, сколько раз ему пришлось терпеть насмешки. Великодушием, как и милосердием, юноша явно не страдал. Глозель не испытывал к Сапеспиану сочувствия. Тельмарины отстранились от неугодного королю воина, чтобы от его тени не поблек их собственный свет. Никому не хотелось разделить его судьбу и лишиться своего влияния. Эдмунд же оставил подле себя лишь тех, в чьих советах видел пользу. На место уволенных взошли нарнийцы, среди которых был минотавр Диомедус и кентавр, уже не Гленсторм – благородный воин погиб, обороняя крепость Мираза. Среди приближенных остался и генерал. Это не вызвало ни у кого сомнений: тельмарин был правой рукой короля, и вряд ли что-то могло изменить доверие, наладившееся между полководцем и его командиром, если бы не одно но. Сапеспиан нанес Глозелю визит, когда тот находился в кабинете в полном одиночестве. Эдмунд умчался на фронт, руководя очередной схваткой, генералу же было поручено поддерживать порядок в отсутствие короля. Хитрый лорд ловко воспользовался этим и заглянул в гости. - Хорошо ты устроился, друг мой, - протянул Сапеспиан, садясь по другую сторону стола, за которым работал генерал. Тот угрюмо поднял глаза, но ничего не сказал. – Вовремя почуял, откуда ветер дует, и подготовил себе теплое местечко. Уважаю... - Мне твое уважение не требуется, - отрезал Глозель, не отвлекаясь от работы. Он не был расположен к пустой беседе. – Говори, чего хотел, и уходи. - Что, я не могу проведать старого товарища? – приподнял бывший лорд брови и тихо засмеялся. – Или новая должность делает меня недостойным твоего расположения? - Моя должность осталась прежней, - процедил тельмарин, откладывая бумаги в сторону и устремляя на Сапеспиана тяжелый взгляд. До Эдмунда ему было далеко – гость ничуть не смутился. - Неужели? Прежде ты был псом на привязи у Мираза. Теперь поводок в руки взял мальчишка втрое тебя младше... Хотя и впрямь ничего не изменилось, - Сапеспиан саркастично улыбнулся. – Что, нравится бегать по его поручениям? Ведь ты этого хотел. - Я выполняю свой долг, - отрезал Глозель и сжал кулаки. Соратник его неимоверно раздражал своей издевательской учтивостью. – Если это все, что ты хотел сказать, убирайся. - Как грубо. Неужели за живое задел? - Вон отсюда, Сапеспиан. Иначе ты пожалеешь о своих словах! - Угрожаешь мне? И чем же? – усмехнулся лорд, не моргнув и глазом. Глозель прищурился. - Думаешь, я не догадываюсь, кто стрелял в Эдмунда во время битвы? Одно мое слово, и твоя голова давно бы слетела с плеч! Помни об этом, когда говоришь со мною! - Почему же не известишь Справедливого короля? – хмыкнул Сапеспиан. Тельмарин заскрипел зубами. Правду он скрыл по нескольким причинам. Во-первых, не хотел пачкать руки в крови своего союзника. Эдмунд, хоть и стал гораздо жестче, никого из Тельмар не тронул. Предатель Сапеспиан стал бы первым на пути к эшафоту, и Глозелю не хотелось открывать эту кровавую дорогу. Во-вторых, и сам генерал был не без греха. Эдмунд не знал о стрелявшем в него лорде так же, как не ведал о том, что самому Глозелю был отдан такой же приказ! Сколько раз мужчина корил себя, что поддался сомнениям, поднял арбалет и прицелился. И пусть ему не хватило духу выстрелить, сути это не меняло. Он был готов убить человека, положившегося на его слово, для того, чтобы сохранить свой чин. Теперь на душе висел тяжелый груз, давящий на шею и способный перерубить ее, точно топор палача. Ведь если король узнает о предательстве ближайшего своего помощника, которому доверял, кара будет ужасна. Тельмарин знал: Верховный Судья Нарнии не смотрит, какой пост занимает преступник. Наказание будет одинаковым и для полководца, и для безродного крестьянина. Держать под боком тех, в ком он хоть немного сомневается, король не станет и правильно сделает. Легенды говорят, что он казнил первого секретаря государя, так что его остановит от вынесения смертного приговора своему генералу? Полагаться на великодушие юноши было рискованно, а Глозелю очень не хотелось умирать. Эту тайну он хотел бы унести с собой в могилу, чтобы никто и никогда не узнал его позора, но, увы, под боком вертелся хитрый лис, обладающий изрядным опытом в интригах и зоркий на чужие провинности. - Считай, я тебя помиловал, в память нашего сотрудничества в прошлом, - отрезал мужчина в ответ на ухмылку Сапеспиана. Тот наверняка все понял: хитрый лорд добился места в совете Тельмар отнюдь не честной и преданной службой. Все, кто при Миразе рвался к власти и почету, были так или иначе связаны между собой. Множество нитей соединяло военных и придворных, солдат и интриганов. Весь замок был опутан ими, точно паутиной, и Сапеспиан был одним из самых искусных пауков. Жаль, что к его сети прилетел зоркий сокол и склевал мастера, но пока не проглотил. Пожалел или же отвлекся на орла, напавшего на его гнездо... - Да-да, конечно. Так все и было. Ты не боишься отправиться следом за мной, нет-нет... - Сапеспиан! - А теперь подумай, друг мой, скольких проблем можно было избежать, если бы ты не был так труслив? – бывший лорд налег на стол, приблизился к генералу и процедил: - Как высоко мы бы с тобой поднялись, брось ты Эдмунда в крепости! Но нет, погеройствовать захотел, теперь получай расплату! Маши хвостом перед этим сопляком, давай. Довольствуйся своим местом ничтожного слуги, когда как ты мог бы быть главнокомандующим! - Пошел вон, Сапеспиан! Еще одно слово и тебе не жить! – рявкнул Глозель, поднимаясь на ноги. Все внутри клокотало от злости. Да как смеет этот отступник вести такие разговоры?! И, что самое страшное, его шепот находил слабый отклик в душе генерала. Он, как и многие тельмарины, помимо отваги и ума был честолюбив. Без этого свойства ему бы не удалось подняться на свой пост, заработанный не только доблестью и храбростью, но и подлостью в том числе. Интриги при королевском дворе плелись нешуточные, и продраться сквозь их липкую сеть было непросто. И в этом ему в свое время немало помог как раз Сапеспиан. - Хорошо, я уйду. Но ты поразмысли, друг мой, какое могущество ты мог бы получить. Армия в двадцать тысяч – это не шутки. Ты мог бы стать великим, ведь в талантах не уступаешь нарнийскому мальчишке, - Сапеспиан поклонился и направился к выходу, оставив генерала вариться в собственной ярости. Уже у самых дверей он остановился и небрежно обронил: - Не вечно же тебе в ногах у кого-то ползать. Этот разговор не выходил у генерала из головы уже битый день. Тельмарин выполнял свои обязанности усердно, но мысли его были совершенно не о том. Эдмунд не раз замечал рассеянность генерала и спрашивал, все ли в порядке. Мужчина отделывался коротким кивком и давил, давил в себе темные мысли и желания. Сжимая кулаки, он не спорил с отданным приказом, и хоть тот и приводил войско к победе, чувствовать себя лишь пешкой в чужих руках было мерзко. Терпеть, надо терпеть... Эдмунд всецело полагается на Глозеля, доверяет, и тот не должен обмануть его ожидания! Воин был достаточно опытен и сдержан, чтобы контролировать свои эмоции, но силы его были небезграничны, и в ход пошли проверенные средства. Эдмунд, зашедший вечером поговорить с генералом, удивленно приподнял брови, завидев на столе бутылку с вином, уже начатую. - Генерал? – протянул король с усмешкой. Он до сих пор припадал на раненую ногу, но хромая походка не делала его слабым. Наоборот, она демонстрировала, что боль и падения не сломали его воли и решимости. – Вы решили слегка отдохнуть? - Чего и Вам советую, - произнес Глозель. – Спешки никакой нет, и всем нам надо время от времени расслабляться. - Споить меня хотите? – Эдмунд весело фыркнул, но сел на соседний стул. Карие глаза взглянули на тельмарина неожиданно задорно и по-хулигански. – Не знаете, на что подписываетесь. - Быстро пьянеете? - За языком следить перестаю. Все потом обиженные ходят, сам не знаю, почему, - с показным недоумением пожал юноша плечами. Глозель подавил горький смешок. Действительно, с чего бы главному острослову нарнийского двора быть причиной всеобщего расстройства? Однако Эдмунд вполне ловко наполнил себе кубок, пояснив: - Но мы-то с Вами знакомы хорошо, и Вы не будете дуться по пустякам. Ведь правда? - Не буду, - кивнул серьезно Глозель. Воины звонко чокнулись, произнеся тост: «За Нарнию!» и опорожнили кубки. Эдмунд откинулся на спинку стула и отстегнул от пояса меч, который постоянно носил с собою. Это было высшей степенью доверия к спутнику, что покоробило совесть генерала и побудило к действию. В голове промелькнуло робкое: «Может, сознаться?». Генерал вздрогнул всем телом. Рассказать Эдмунду о своем вероломстве, а там будь что будет?.. Душу сковал страх. Что если король не смилостивится, не простит? Однако терзания, мучившие воина уже несколько дней, становились невыносимыми. Выпитое вино придало бесстрашия, и Глозель решился. Хватит изводить себя! – Ваше Величество... - Чего? – приподнял вышеупомянутое Величество брови. Настроение у него явно было хорошим: король и впрямь нуждался в некоторой разгрузке. В конце концов, он был всего лишь подростком, пусть и попавшим в столь непростую ситуацию, как война с родным братом. - Я должен Вам кое в чем признаться. - А-а-а... – протянул Эдмунд и покосился на бутылку. – Видимо, это что-то очень важное, раз потребовался заряд храбрости. Причем такого объема. Ну и? - Мираз приказал расправиться с Вами во время осады. - И что? Мираз уже мертв, смысл об этом вспоминать? – поморщился юноша. Глозель глубоко вздохнул. - Он ведь отдал приказ не одному стрелку. - В смысле?.. – взгляд Эдмунда вдруг прояснился. Недаром ум его слыл острым. – Вы имеете в виду себя? - Мне очень жаль, что я не предупредил Вас и не ответил Миразу отказом, - воин опустил голову и глухо добавил: - Я готов вынести любое Ваше наказание за предательство. - Глозель, не зли меня, - сердито произнес Эдмунд. – Выпрямись. Тельмарин нехотя повиновался. Карие глаза короля сияли гневом, но направлен он был явно не на мужчину. Точнее, причину его генерал не угадал. - Разве ты в меня стрелял? Ты спас мне жизнь, вытащил из той чертовой крепости! Если бы не ты, я бы тут с тобой не нянчился и не вправлял мозги на место. За что именно мне выпала эта честь – всех вразумлять! Обычно Сьюзен всех умней, а не я. - Но, Ваше Величество... - Любой может встать на темный путь, но далеко не каждый успевает вернуться обратно без чужой помощи. В том и состоит величие и сила... Поэтому прекращай вести себя так, словно я тиран! То, что мои подчиненные по струнке ходят, не делает меня безжалостным диктатором! Это простая дисциплина и порядок. Тельмарин неверяще уставился на Эдмунда, который скрестил на груди руки и недовольно сопел. Здоровой ногой он выстукивал по полу военный марш. Осознание простой истины окатило Глозеля подобно морской волне: юношу не зазря прозвали Справедливым. Судил Эдмунд не по намерениям и мыслям, что бывают у всех, а по поступкам. Почему тельмаринский генерал не мог никак этого понять и воспринимал короля через призму своих убеждений и жизненных взглядов?! - В том, чтобы противостоять соблазнам, и заключается мужество. Каждому они знакомы, но кто-то им поддается, а кто-то нет... – Эдмунд грустно вздохнул. – Однажды я не устоял. Теперь не выдержал и Питер. Колдунья, она как действует: давит на твои слабости, усиливает недостатки. Мысли, которые ты гнал от себя, возвращаются с ее присутствием, крепнут... С ней можно бороться, лишь отвечая категоричное «нет», не слушая лесть, не поддаваясь на обещания, которые западают в душу. - Что же она пообещала Питеру, что он не выдержал? Разве он не сильнейший из вас? - тихо спросил Глозель. Эдмунд прикусил губу. Вопрос явно зацепил его за живое. - Сильнейший... И еще самый доверчивый, не считая Люси. Сердце у него слишком доброе, непозволительно для Верховного короля, я бы сказал. Чтобы Питер и не помог, остался в стороне... Немыслимо. Это его и сгубило. Не знаю, что Джадис ему сказала, но что-то насчет войны, в которой мы проигрывали. Внушила мысль, что без нее нам не победить Мираза, а дальше все пошло по накатанной, - Эдмунд тяжело вздохнул и с раздражением закончил: - Много ли человеку надо, чтобы сорваться? Мне потребовалось совсем чуть-чуть... Король вдруг замолчал, словно спохватился. Взгляд его, затуманившийся, прояснился, будто неприятные воспоминания прогнали легкий хмель. Глозель едва сдержал вздох сожаления. Он уже навострил уши, надеясь услышать грустный рассказ о самом тяжелом и неоднозначном испытании Эдмунда Справедливого, а тут все так неудачно сорвалось. Как ни был генерал близок к своему командиру, в душу последний никого не пускал. В отличие от Питера Великолепного, видимо... Эдмунд тем временем взял в руки бутылку и принялся пристально осматривать. Брови его сошлись на переносице, а глаза подозрительно и хитро прищурились. - Что это за вино, генерал? Вы что-то туда подмешали? - Да как бы я посмел? – искренне оскорбился Глозель. Король презрительно фыркнул. - Тогда с чего я тут ныть едва не начал? Сначала Вы, теперь я... Это явно не простое совпадение. Заберу-ка я ее у Вас... Припадая на раненую ногу, юноша дошел до двери. Генерал удивленно провожал его взглядом, не понимая, зачем тому вино: решил то ли допить в одиночестве, то ли покончить с пьянством в составе командования. Эдмунд хитро прищурился и перед тем, как выйти, погрозил тельмарину пальцем. - А то предложите кому-нибудь еще «расслабиться», и будет у меня армия нытиков. Достаточно двоих. Из состава военачальников, - бросил он на прощание и удалился с легкой ухмылкой. Несмотря на кажущуюся небрежность, на душе у юноши было мерзко. Он вернулся в свою комнату, кусая в задумчивости губы. Холодный воздух из распахнутого окна обжег кожу, от сквозняка побежали мурашки, и Эдмунд решительно захлопнул створки, отделяя комнату от морозной улицы. Питер никогда не мог пройти мимо нуждающегося в помощи. В такие моменты у Верховного короля просто исчезали другие мысли. Младшего брата это невероятно злило. Как можно так доверять тем, кто этого не заслуживает? Почему горький опыт ничему Питера не учит? Эдмунд не мог этого понять всю жизнь. Сам он был довольно недоверчив, круг общения выбирал тщательно, да и спустя годы в душу пустить готов был только избранных. В их число непременно входили родные, а из подданных проверенных слуг было мало. И то он постоянно помнил, что любой может предать, обмануть... У Питера таких мыслей не было изначально. Бутылка в руке младшего короля тихо звякнула, задев рукоять меча. Эдмунд сжал ее горлышко с такой силой, что костяшки побелели. У Каменного стола произошло то, что повторялось сотню раз. Верховный король кинулся на помощь, не думая о себе, не размышляя, стоит ли так рисковать и жертвовать ради Каспиана своей жизнью. Дело было даже не в Колдунье – ведь Питер метнулся сперва не к зеркалу, а к очарованному древней магией принцу. Он просто пошел вперед, как поступал всегда. Открыто, честно, без малейшего сомнения. Но не было тогда рядом с золотом бдительного серебра, которое прикрыло бы Льва Нарнии, защитило от последствий его благородства... - Почему, Питер? – спросил Эдмунд у пустоты. Рука, сжимавшая бутылку, дрожала все сильнее. Душу короля затопила злость на открытого, благородного брата и отчаянное бессилие. Глухо зарычав, юноша размахнулся и запустил бутылку в стену. Та с треском разбилась, и винные потеки на камне казались кровавыми разводами. – Почему ты Каспиана не бросил, а?! Почему?.. Последние слова вырвались у младшего короля тихим, обессиленным шепотом. Добропорядочность государя сыграла с ним злую шутку. Без нее он не был бы Питером Великолепным, но она же и послужила началом его падения. Брат совершал ту же ошибку, что и Эдмунд когда-то: верил россказням Джадис до самого конца, и ничто, кроме собственного опыта, не сможет его разубедить. Гордость превратилась в гордыню так же, как неприязнь и обида младшего брата превратилась в зависть к старшему. Эти мысли одолевали юношу до самого утра. Всю ночь он не сомкнул глаз, сверля взглядом потолок. Что же получается – история запомнит Питера как человека, поддавшегося Колдунье и ввергнувшего Нарнию в кровавую войну? Неужели все его заслуги и подвиги померкнут, потускнеют из-за этой роковой ошибки? Эдмунд сжал кулаки. Нет. Он сражается не только, чтобы спасти брата, но чтобы и Нарния знала Питера как своего Верховного короля, на которого равняются другие, период правления которого назвали Золотым веком. Даже сейчас, погрязнув во тьме, он заботился о своем народе – просто по-другому. И задачей Эдмунда было направить его по нужному пути, точнее, развернуть к свету, чтобы Питер сам зашагал к своему спасению. Как спас в свое время младшего короля Аслан. Эдмунд предпочитал не вспоминать о своем предательстве. Не потому что до сих пор страдал от чувства вины. Прошлое следовало оставить позади. К перевернутой странице нет более возврата, ведь отныне он не тот мальчик, что попался на удочку Джадис. Аслан дал ему шанс на спасение, который ничего бы не изменил, не будь у Эдмунда желания все исправить и начать жить заново. Теперь Великого Льва не было рядом, но вера Люси, перешедшая к брату, помогала справиться с сомнениями. Просто время еще не пришло. В какой-то момент Аслан явится и тогда Колдунья падет, а Питер будет спасен. Пока же его нет, и Справедливому королю придется побыть в львиной шкуре. Тень Верховного правителя побудет для него спасительным светом, факелом, освещающим дорогу... Только бы вложить этот факел в руку Питера. Только бы успеть... Долго находиться в комфортабельном замке не позволила война. Готовящееся столкновение с войском Джадис требовало немедленного прибытия Эдмунда, и тот отправился в путь без малейшей задержки. Спор шел за контроль над холмом Аслана, местом очень выгодным и значимым для транспортировки войск и орудий. Опасно было принимать участие в битве, не до конца оправившись, но ради встречи с братом король был готов пойти на риск. Питера надо было вытаскивать из объятий Колдуньи как можно быстрее, и упускать свой шанс юноша не собирался. Небольшой отряд конников был собран в считанные часы, и он выдвинулся в путь. Лошади резво скакали по протоптанной в снегу дороге. Зимний лес вокруг был тих и спокоен, будто и не бушевала в Нарнии ожесточенная война. Природа вокруг поражала своим умиротворением и безмолвием, она словно просила жителей сложить оружие и насладиться ее мягкой, точно перина, тишиной. Отряд быстро, но без лишней спешки двигался по выбранному курсу. Эдмунд вполголоса разговаривал с Глозелем, вызвавшимся его проводить до границы леса, и подумать не мог, что их обыденная поездка ознаменуется невероятным, не укладывающимся в рамки воображения событием. На краю зрения вдруг промелькнуло что-то золотое. Эдмунд натянул поводья, остановил коня и поднял руку, призывая отряд к тишине. Времена нынче были такие, что любая мелочь могла открыть готовящуюся засаду и решить их судьбы. Вокруг было по-прежнему тихо, но короля не отпускало ощущение чего-то близящегося. Генерал встревоженно нахмурился, когда король спешился. Ему пришлась не по душе неожиданная остановка, причины которой он не понимал. У Эдмунда же усиливалось чувство чего-то очень важного, находящегося поблизости и проскользнувшего совсем рядом. От него исходило странное, подкупающее тепло. Юноша, сжав покрепче меч, побрел через глубокие сугробы чуть в сторону от тропы, напряженно вглядываясь в чащу. И увидел. - Ваше Величество, Вы куда? – воскликнул тельмарин, когда король бросился сквозь заносы в лес. - Аслан! – выкрикнул Эдмунд на бегу. Он точно видел золотую гриву меж деревьев, приветливо махнувший хвост! Вот откуда взялось необычное тепло в заснеженном лесу. Все в душе младшего короля пело. Аслан пришел, Аслан вернулся! Следуя по глубоким следам в снегу, юноша кусал губы, едва сдерживая счастливый крик. Великий Лев наконец явился, и теперь Джадис будет повергнута! Интересно, что послужило толчком к его приходу? Эдмунд даже чуть притормозил. Ох, не стоило ему думать про львиную шкуру, ох не стоило... Наверное, Аслан разгневался на своего заносчивого подопечного и пришел научить его уму-разуму. Король нервно облизал губы и поспешил за Львом, который уже ждал его на скале, выступающей над замерзшим круглым озером. Если что, он не специально и не со зла. Само так получилось, правда... Аслан был именно таким, каким Эдмунд его запомнил с последней встречи. Роскошная золотая грива чуть вздымалась от мерного дыхания могучего хищника. В глазах читалась неземная, нездешняя мудрость и невероятная сила, от которой подгибались колени. Слабое сияние, исходящее от Аслана, освещало все вокруг – как не таял лед, сковывающий круглое, точно блюдце, озеро под ними, как не обращался в воду снег на холодных скалах?.. Рядом с Великим Львом уходили все страхи и сомнения. Теперь Эдмунд не сомневался, что Колдунья проиграет. Нужно только убедиться, что это не сон, что Аслан действительно пришел... Юноша протянул чуть дрожащую руку к пушистой гриве. В горле от волнения пересохло. Ему многого не надо, лишь коснуться, понять, что Аслан пришел взаправду и его одинокая борьба окончена... Но пальцы не доставали до Льва, который по-доброму смотрел на Эдмунда, и тот сделал шаг. Шаг, благодаря которому кисть должна была зарыться в густую шелковистую шерсть... Пальцы сжали только воздух. Эдмунд не успел ничего понять, когда Аслан вдруг исчез, а появившаяся вместо него тень метнулась к королю. Бок пронзила резкая, острая боль, от которой перехватило дыхание, свело судорогой мышцы. Юноша сдавленно захрипел, а на ухо ему прошипел отвратительный голос: - Это тебе подарок от Джадис-с-с... Это была ловушка. Аслан не пришел, вместо него мерзкий фантом вонзил в живот королю ледяной кинжал. Помимо страшной боли от раны расползался мертвенный холод. Кровь застывала в жилах, обращалась в твердые, острые кристаллики, но больше всего мучило осознание: как же глупо он попался! Эдмунд был готов взвыть от отчаяния и тоски, обманутый в лучших своих ожиданиях, но не мог сделать даже этого. Воздуха в легких не хватало, чтобы закричать, а тело стремительно немело. Фантом дернул лапу назад, пытаясь вытащить кинжал. Юноша вцепился в него из последних сил, не отпуская. Если врагу удастся высвободить оружие, то жизнь раненого короля оборвет единственный удар, а так есть хотя бы шанс выбраться из коварной западни... Приступ безумной, вымораживающей боли заставил Эдмунда согнуться пополам, загоняя лезвие кинжала еще глубже внутрь. По лицу текли слезы отчаяния, боли и бессилия. Почему именно так, именно сейчас?! За что?.. Сзади раздались первые крики. Тельмарины не сразу поняли, что к чему, но рев Глозеля быстро навел среди них порядок. Нарнийцы догадались раньше и кинулись к фантому, который все еще пытался справиться с раненым королем. Эдмунд боролся из последних сил, но тело переставало слушаться. Враг, понимая, что не может вытащить кинжал, глухо зарычал и, поднатужившись, сбросил юношу со скалы, прямиком в замерзшее озеро. Лед с оглушительным треском проломился под тяжелым королем, и он медленно пошел ко дну, утягиваемый доспехами и мечом. Холодная вода не причинила боли – само тело Эдмунда, казалось, заледенело, стало прозрачным. Только внутри горело отчаяние и злость на самого себя. Какой же он дурак! Поверил в то, что Аслан придет на выручку, купился на дешевый трюк, единственный, которого он в душе жаждал! Джадис этим бессовестно воспользовалась... Теперь все пропало. Король желал вырваться на свободу, выплыть на поверхность и глотнуть воздуха, но не мог банально пошевелить рукой. Конечности занемели, словно он умирал на жутком морозе без теплой одежды, да он как раз и умирал. Тонул, чувствуя прикосновение смерти. Легкие жгло от недостатка кислорода, от вдыхаемой воды горло раздирал кашель, крики тельмаринов затихали вдали, но до них уже не было дела. Эдмунда окружал только лишь холод, мертвенный, спокойный... И вдруг он открыл глаза. «Где, что?..» - пронеслось в голове. Юноша застонал от ломящей боли в теле, сжал кулаки. Под ногти набился колючий снег. Стоп, снег? Он же был на дне озера, захлебывающийся, не способный выплыть и пошевелиться! Эдмунд с трудом поднялся. Руки и ноги отказывались слушаться, мышцы болели, точно перед этим он ожесточенно сражался в долгой, изнуряющей битве. Король лежал на земле, и ледяной ветер уже начал засыпать его тело снегом. Теперь белая крошка забивалась под одежду, колола покрытую мурашками кожу, но можно было и потерпеть. Ему было слишком плохо, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Пальцев юноша уже не ощущал. В лесу вокруг было совершенно темно и пустынно. На расстоянии вытянутой руки угадывались лишь очертания деревьев. Их неподвижные, молчаливые стволы тянули к Эдмунду свои сучья, ввергая душу в первобытный ужас. Король огляделся, не понимая, что с ним происходит и как он оказался в глухой чаще совершенно один. Подсказок не предвиделось, как и плаща, в котором он мог бы согреться. Единственная одежда, которая при нем осталась, - это простая рубашка, штаны и сапоги. На поясе висел меч, и страх немного отступил. Хотя бы оружие при нем. Так холодно Эдмунду никогда еще не было. Уже прошла стадия дрожи, и внутри сформировался ледяной осколок, разрастающийся все больше и высасывающий жизнь. Не в силах более стоять на промозглом ветру, король побрел куда глаза глядят. Лес казался смутно знакомым. По крайней мере, в помутневшем сознании юноши вспыхивали воспоминания, неоформленные картинки из прошлого. Эдмунд с трудом передвигал ноги. Непрерывно тянуло рухнуть замертво и уснуть под снежным одеялом, но он понимал – это верная смерть, и продолжал двигаться. Он шел до тех пор, пока лес не стал реже, а впереди не забрезжил голубоватый свет. - Вы издеваетесь... – прошептал Эдмунд, глядя на замок Колдуньи, гостеприимно распахнувший двери. Его острые шпили, источающие мертвенное сияние стены ни с чем нельзя было спутать. Особенно ему, младшему королю, побывавшему в гостях у хозяйки этого дворца. В душе юноши боролись два желания: ему страшно не хотелось заходить внутрь, но еще больше не хотелось умереть от холода... - Вытащите его, немедленно! – проревел Глозель, готовый сам броситься в ледяную воду, в которой скрылось тело младшего короля. Тельмарины и нарнийцы, не медля более, кинулись вниз по скалам, к темной дыре во льду. Рипичип давно нырнул в воду, но маленький мышонок не мог поднять тяжелого воина. Генерал судорожно сжимал меч. Эдмунд был как никогда близок к смерти! Если его не поднять на поверхность, он тупо захлебнется! Отчаяние и ужас тельмарина можно было ощутить в воздухе. – Да что вы копаетесь?! Воины шагнули на хрупкий лед, но тот вдруг задрожал под их ногами. Испуганно солдаты бросились обратно на берег, а по белым оковам озера побежали трещины. Под ними бурлило что-то страшное, мощное. Сквозь полупрозрачный лед Глозель заметил странную, жуткую тень, метнувшуюся к их берегу. Что за... С грохотом ледяная броня озера разрушилась. Вода взметнулась в воздух, орошая собравшихся воинов ледяными брызгами, а из нее медленно поднялась прозрачная, сотканная из жидкости фигура. Наяда, едва заметная в водяном буйстве, держала на руках безжизненное, мокрое до нитки тело Эдмунда, бережно положив его голову себе на плечо. Дух озера в облике тонкой девушки тащил раненого короля к берегу, с трудом рассекая бушующие волны. Глозель кинулся ей навстречу, принимая из водяных рук бледного, как смерть, юношу. Наяда с горестным всхлипом откинула с его лица пряди черных волос, вцепилась в одежду... Словно в ответ на его сомнения, около дверей мелькнула знакомая хрупкая фигурка. При ее виде ноги сами понесли Эдмунда вперед, а из обкусанных до крови, потемневших губ вылетел шепот: - Люси... - Эд! – звонко рассмеялась сестра, протягивая ему маленькую ладонь. На сердце у короля потеплело. Люси, его милая Люси была рядом, такая живая, румяная. Не то что он – бледный, с почерневшими от боли глазами и покусанными губами, полумертвый от мороза и пережитого кошмара. Увидев его состояние, девочка испуганно ахнула. – Что с тобой?! Ты ранен? - Я не знаю... – прохрипел Эдмунд. – Люси, помоги мне... - Да, конечно! – девочка отцепила от пояса заветный флакончик, который избавит от всех недугов и ран, боли физической и душевной. Для короля не было желанней наркотика, чем сок огнецвета, к которому его влекло, тянуло, несмотря на отказывающее тело. – Идем со мной! - Куда? Туда?.. – беспомощно пролепетал Эдмунд, останавливаясь. Детский страх перед этим жутким дворцом не позволял сделать следующий шаг. Слишком болезненны были воспоминания, полученные в его стенах. Король вновь ощутил себя маленьким мальчиком, однажды поддавшимся на сказки Колдуньи. - Здесь ты можешь согреться, Эд, - воскликнула Люси и поманила его рукой. – Ну же, давай! - Кинжал! Нужно вытащить кинжал! – вскричала наяда. Под ее тонкими, нежными пальцами пробитая кольчуга Эдмунда затрещала и разорвалась, точно обычная ткань. Глозеля оттолкнули в сторону, и генерал мог лишь стоять и смотреть, как сама природа Нарнии борется за жизнь своего короля. - Эд, ты что, мне не веришь? – Люси обиженно надула губы. Эдмунд терпеть не мог этого ее выражения и сделал еще шаг. Теперь до ворот дворца оставалось совсем чуть-чуть, даже руку протягивать не надо. Юноша с легкостью мог рассмотреть морозные узоры на дверных створках, веснушки на носу сестры, но с трудом замечал силуэты волков, расхаживающих по ледяным залам. Они словно были подернуты дымкой, скрывающей их от затуманенных глаз короля. – Идем! Здесь тепло и хорошо! Больше не придется воевать, мы будем вместе. Ты же соскучился по мне? - Да... – душа Эдмунда стремилась к Люси, к обещанному ею покою, которого ему так не хватало. Он ведь так устал, вымотался и хочет отдохнуть... Король занес ногу, чтобы переступить порог дворца Колдуньи... - Ну же, давай! – кричала наяда, пытаясь пальцами вытянуть из кровавой раны острый ледяной осколок. Голос ее, полный отчаяния, вознесся к небесам, моля их помочь, обращаясь к Аслану... Ледяной замок Джадис сотрясся от громоподобного львиного рыка. Эдмунд остановился, замер на месте, испуганно глядя на сыплющуюся с потолка снежную крошку. И наяда с облегченным выдохом отшвырнула в сторону наполовину растаявший ледяной кинжал, обагренный кровью короля, который сделал едва заметный вдох. - Эд? – встревоженно воскликнула Люси, глядя, как юноша медленно пятится. Король нервно сжимал меч. В одно мгновение, стоило ему услышать львиный рык, из головы пропал туман. Зрение вновь обрело свою ясность, и тут же исчезло странное желание войти во дворец, где бродят, словно призраки, волки, и вовсе нет столь необходимого тепла. На смену дурману пришел естественный страх и настороженность. Сестра развела руками. – Ты чего? - Я... Я не пойду туда, - хрипло отозвался Эдмунд, продолжая отступать назад. Ощущение того, что он едва избежал чего-то ужасного, прибавляло уставшему телу сил. – Лучше ты ко мне иди. - Эд, не вредничай! – Люси топнула ногой. В ее родных глазах промелькнуло знакомое зеленое пламя, и юноша в то же мгновение бросился прочь. Вдогонку раздался дикий волчий вой и крик, принадлежащий уже не сестре, а Джадис, и это придало Эдмунду скорости. Словно стрела, он полетел обратно в лес, прочь от проклятого дворца, и волки умчались следом за ним в чащу. Их заунывный вой поднялся в небо, к молчаливой луне, столь же холодной, как и ночной лес. Глозель в ярости сжимал и разжимал кулаки, глядя на пойманного фантома. Неверная тень, то и дело меняющая очертания, сохраняла постоянство лишь в одном: скалила острые клыки и торжествующе рычала. - Что ты сделал?! – полный праведного гнева, а еще больше – страха, проревел тельмарин, занося руку для удара. Фантом довольно зашипел: - Мальчишка не проснется. Мальчишка умрет, зима пришла по его душу, и вы все следом за ним отправитесь! - Как можно его спасти?! – генерал со всей силы нанес твари удар в челюсть, которая оказалась очень даже материальной. Костяшки обожгли болью, которая не могла сравниться с пламенем, сжигающим сердце генерала. Как он допустил такое, как мог позволить Эдмунду отправиться за ложным Асланом?! Глозель вырос не в таких условиях, чтобы верить в чудеса, он должен был догадаться и остановить короля, который так надеялся встретить Льва!.. Встретил, называется, и теперь лежит холодный, точно лед, но все еще дышащий, черт побери! И если эта гадина знает, как можно спасти его жизнь, генерал пальцами из глотки у него вырвет эти слова! - Никак. Уже никак! – фантом зашелся в жутком, клекочущем смехе. – Яд уже в его крови. Мальчишка замерзнет изнутри! Такая участь ждет каждого, кто смеет восстать против нашей госпожи! - Тварь! – со звериным ревом Глозель выхватил меч и с одного удара снес голову мерзкой тени. Та покатилась по земле с глухим стуком, а воин, сжимая в руке оружие, зашагал вниз, к берегу, где наяда прижимала к груди своего короля и тихо, беззвучно рыдала. Голос ее был тих и бессилен, но горе не становилось от того меньше. Дух озера ронял на белое, как мел, лицо Эдмунда прозрачные ледяные слезы, и те не таяли на его коже. Они лишь замирали на черных подрагивающих ресницах блестящими кристаллами. Это зрелище разрывало тельмарину сердце. Душой он уже успел привязаться к дерзкому, нахальному мальчишке, что вел за собой целые армии и обладал храбростью, которой на целое войско бы хватило. Мириться с его гибелью Глозель не желал. Она казалась чем-то неправильным. Нарнийский король не должен пасть в результате подлого покушения, он как минимум должен сложить голову в славной битве, но не на берегу маленького озера посреди леса, оплакиваемый одной лишь наядой и своим отрядом... Что делать без Эдмунда Справедливого в битве против Колдуньи? Как быть без его жаркого, полного веры в победу огня, который согревал воинов зимой лучше любого костра? Что делать на военных советах без раздраженного несвоевременным советом голоса, без насмешливого взгляда карих глаз? Нельзя сдаваться просто так. Фантом сказал, что вся проблема в яде. Он медленно захватывает тело короля, и каждая минута приближает его к гибели. Однако Эдмунд борется – тельмарин слышал его слабое, хриплое дыхание. Грудная клетка едва заметно вздымалась. Даже на пороге смерти Справедливый король отважно сражался. Так разве его генерал отступит? - Немедленно пошлите гонцов к королеве Сьюзен. Пусть как можно скорее привезут этот... Эликсир, или как его там... – процедил Глозель, обращаясь к подоспевшему нарнийцу. Тот испуганно покачал головой. - Путь займет несколько дней, мы не успеем... - Где королева Сьюзен? – прошептала сквозь слезы наяда. Ее силуэт был почти прозрачным, сквозь него был виден истоптанный снег на берегу, и голос был едва слышен. Генерал припомнил рассказы кентавра о том, что тельмарины, загрязняя реки и озера, едва не сгубили водяных духов. Подтверждение тому сидело прямо перед ним, слабое, еле заметное в солнечном свете. – Где она сейчас? - В Роще Фонарного столба, - ответил мрачно Глозель. Наяда решительно вздохнула, поцеловала Эдмунда в лоб напоследок и тихо произнесла: - Позаботьтесь о нем. - Стой, ты куда? – окликнул ее мужчина. Девушка, зашедшая в озеро по пояс, оглянулась. В ее глазах тельмарин увидел нечто древнее, необычайно могущественное и далекое от понимания. Наяда выпрямилась и тихо прошептала: - Король защищал Нарнию много лет. Пришло время Нарнии встать на защиту короля! И от последних ее слов по лесу пронесся порыв ветра, надувший плащи воинов точно паруса, наполнивший легкие свежим, теплым воздухом. Словно волна пролетела над озером, в котором скрылась наяда, и чаща внезапно ожила. С крон посыпался снег, задетый крыльями проснувшихся ото сна птиц. Их быстрые, молниеносные силуэты замелькали в небе, тишину наполнил отчаянный клекот, возвещающий об умирающем Эдмунде на всю страну. Послышались легкие, летящие шаги, и краем глаза Глозель заметил стройную, нагую девушку, сотканную из съежившихся, почерневших листьев. Босые ноги ее оставляли растаявшие следы на снегу, сама же дриада, а это была именно она, скрылась в чаще подобно призраку. И следом за ней бежали другие – совсем слабые, прозрачные, пробудившиеся от зимней спячки общей бедой. Пораженный воскресшим лесом, тельмарин присел около бледного, безразличного юноши и сжал его плечо. «Держитесь, король Эдмунд. Помощь скоро придет!». Сама Нарния восстала против чар Колдуньи. Зашумели ветви деревьев, сбрасывая снежные шубы, зашуршали в кустах животные, и лес наполнился тревожным чириканием птиц и тихими криками дриад. Невероятно быстро разлеталась по стране весть о страшной ране младшего короля, и пробуждались ото сна волшебные существа, доселе не принимавшие участия в войне. Но более всего поражало обилие птиц – от крупных соколов и воронов до мелких пичуг. Черные силуэты кружились в небе подобно разворошенному улью, моля весь мир о помощи. Самые быстрые летуны устремились к роще Фонарного Столба, неся на своих сильных крыльях весть для королевы Сьюзен. Остальные же разлетелись по всей Нарнии, без страха вторгаясь на территории, захваченные Джадис и Питером. Вот яркое пятнышко среди тусклых перьев, легкая иволга подобно солнечному лучу пролетела над обагренными кровью полями и направилась к замку Мираза. Путь ее был недолог – Верховный король уже вышел в очередной поход, возглавив большой отряд воинов. Лицо его было сосредоточено, но немного растерянно – не заметить панику и отчаяние жителей леса было невозможно. Иволга подлетела к нему, забила черными крыльями и звонко прокричала весть, взбудоражившую волшебный край. «Эдмунд умирает! Месть Джадис свершилась! Вставай, Нарния!» - такова была ее песнь, от которой Питер Великолепный смертельно побледнел. Пичуга повторила свой рассказ и ловко вспорхнула в воздух. В ее маленькой головке не было места сложным мыслям, все существо крохотной птицы составляла тревога об Эдмунде Справедливом. И потому иволга не оглядывалась на государя, который кусал нервно губы. Она не увидела, возвращаясь к собратьям по небу, что Верховный король круто развернул лошадь и поскакал обратно в замок Мираза в полном одиночестве, оставив армию в недоумении. Иволгу захватил вихрь, ярость которого все нарастала. Отныне младший король не был один, и за его жизнь боролись не только друзья. На защиту преданного Нарнии правителя поднялась сама природа. *** Места, где творилась история, вызывали у Каспиана вполне объяснимую дрожь. Фонарный Столб, полянка вокруг него, где Люси встретилась с фавном, бобровая запруда, где короли и королевы нашли первых друзей – принц побывал везде и не мог объяснить трепета, который испытывал. Снежная роща словно дышала прошлым: то и дело тельмарин замечал неясные тени родом из Золотого века. Может, это потешались над ним озорные дриады? Но духи деревьев должны спать крепким сном вместе со своими хозяевами, укутавшимися в белые пушистые одеяла. Группа королевы Сьюзен остановилась в пещере, бывшей когда-то домом мистера Тумнуса. Здесь, правда, за прошедшие столетия не осталось ничего, что напоминало бы о хозяине и его маленькой любопытной гостье. Века это жилье пустовало, ведь фавн переселился в Кэр-Параваль, поближе к Люси Отважной, и с тех пор здесь никто не жил. Нарнийцы облюбовали эту пещерку за ее незаметность – если не знать точное местонахождение щели, то и не найдешь входа в убежище воинов. Очень удобное и закрытое от ветров местечко – последнее качество Каспиан оценил по достоинству. В обычно спокойных землях вдруг поднялась вьюга, не прекращавшаяся несколько дней. Свистел ледяной, штормовой ветер, снег закручивался в невидимые вихри, и горе тому, кто окажется среди буйства стихии! Само собой, в такую погоду не было смысла даже думать о вылазке ко дворцу Колдуньи, который был уже так близко, что у принца захватывало дыхание. Почему-то фантазия отказывалась представить его ледяное, повергающее в благоговейный страх великолепие. Наверняка там дико холодно и пустынно. Каспиан одновременно и надеялся никого там не найти, и боялся не отыскать внутри ни одной живой души. Интуитивно принц не хотел пересечься с опасными и коварными ведьмами, однако это было необходимо для того, чтобы узнать слабости Джадис. Ради этого стоило побороть свой страх и отправиться навстречу неизвестному, как только окончится метель. Ожидание не сильно встревожило нарнийцев. У них было достаточно припасов, чтобы выдержать осаду непогоды, не терзая себя голодом. Каспиан же провел незабываемые часы вместе с доктором Корнелиусом, и все пропущенные уроки обернулись против него. Добродушный старик посмеивался в бороду, глядя на отчаяние ученика, который мало что знал о Золотом веке, но с недавних времен очень заинтересовался этим периодом нарнийской истории. Почему, пожилой тельмарин догадывался. Причина сидела неподалеку, терзаясь от безделья. Сьюзен с ума сходила от скуки. Она уже и перепроверила состояние каждой стрелы, изучила малейшую царапинку на наконечниках, а вьюга все не кончалась. Королева была готова отправиться в безумную метель, только бы начать делать что-нибудь, а не сидеть, тупо глядя в стену. Разумеется, ее никто никуда не пустил, и девушка втайне надеялась на благоразумие своих спутников. Время, проведенное наедине с собой, плохо на нее действовало. В голову лезли мысли, которые Сьюзен от себя гнала: что же произошло в Нарнии за время их отсутствия? Как изменился ход войны, на чьей стороне преимущество? Может, Эдмунд уже победил Колдунью и Питера, а может, успел проиграть... Ожидание становилось невыносимым. Вместо того чтобы терпеливо ждать, девушка накручивала себя сверх меры. А если братья уже сошлись в поединке, если их мечи уже успели скреститься? Каков был итог прямого противостояния? Смог ли Эд перебороть себя и сделать то, что необходимо? Наверняка нет... Неизвестность мучила, выводила из себя. Ярость, желание действовать немедля не позволяли сидеть без дела. Сьюзен понимала, что так с ума сойдет, и лишь поэтому присоединилась к доктору Корнелиусу и Каспиану – чтобы занять себя до начала вылазки. Учительницей королева оказалась и впрямь неплохой. Сухие исторические факты Сьюзен рассказывала, разбавляя жизненными, интересными подробностями. С ее слов пожелтевшие страницы книг наполнялись яркими красками, блеском Золотого века и роскошью нарнийского двора. Каспиан узнал от нее много нового, слушая девушку раскрыв рот. Перед его глазами проносились и отношения с Орландией, и войны с Тархистаном, и освоения новых территорий, и междоусобные разборки венценосной четверки. Учить историю заново вместе со Сьюзен было гораздо увлекательней, чем с доктором Корнелиусом, который сидел во время уроков в сторонке и хитро сопел в бороду. О причинах его необычного поведения юноша догадался много позже. Сьюзен могла рассказывать много и долго. Каспиан не боялся, что у него завянут уши, - неважна была тема разговора, сам звук ее голоса приносил наслаждение. Однако королева, как выяснилось, не собиралась распинаться в пустоту. Когда наступил момент проверки усвоенного материала, принц едва не взвыл. Девушка поистине великодушно прощала ему ошибки, не сердилась, однако после с милой улыбкой начинала опрос с самого начала. Ее дотошность, внимание к деталям и придирчивость сводили на нет все удовольствие от совместного общения. Да принц лучше бы с Корнелиусом позанимался, чем с ней! Однако дорога назад была перекрыта, и спустя самые долгие три дня Каспиан мог похвастаться отличным знанием истории Золотого века. Сьюзен умела наседать на уши, если того желала. И ведь это лишь малая толика информации, вложенная в голову юноши за короткий срок! Если уже сейчас мысли ворочаются лениво и неохотно, что же будет дальше? Каспиан не мог даже представить, какой объем знаний приходилось усваивать Питеру Великолепному, взошедшему на престол в тринадцать лет без какой-либо подготовки. Сьюзен рассказывала, что первое время Верховный король вставал до рассвета, уходил на занятия и приходил уже затемно, засыпая в процессе падения на кровать. Принцу становилось не по себе: несмотря на регенство Мираза, образование он получил достойное своего рода, чтобы не позорить предков невежеством. И информация, выданная девушкой, была не так уж и скучна... В принципе. Питер же не имел никакого опыта в военном и управленческом делах. Каспиан не хотел представлять себя на его месте – становилось, откровенно говоря, не по себе. Принц, потеряв много времени от учебы, имел достаточно расплывчатые представления о том, как править государством. При более тщательных раздумьях бытие королем уже не казалось столь безоблачным и приятным занятием... И чем больше Каспиан об этом думал, тем больше восхищался Питером Великолепным, поднявшим Нарнию с колен. Так что момента, когда вьюга наконец утихнет, тельмарин ждал с нетерпением. Проснувшись однажды утром, он с радостью заключил, что ветер перестал свистеть, точно заправский разбойник, а сквозь тучи пробились первые лучи солнца. Восторженно втянув воздух, принц протиснулся сквозь узкую щель наружу и с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух. На щеках его, поблекших от непрерывных занятий, вновь расцвел здоровый румянец. Природа вокруг поражала своей девственной чистотой. Снег, достигающий пояса, никто еще не трогал, и Каспиан с искренней мальчишечьей непосредственностью стал первым, кто нарушил его покой. Грифон, сонно щурясь, выполз следом и с удивлением увидел принца, бороздящего снежный океан точно парусник. Сладко потянувшись, он расправил затекшие крылья и взлетел в воздух прямо с места, подняв рой резных снежинок. Каспиан, прищурившись от солнца, проследил за тем, как грифон превратился в черную точку в небе. Да, если и в роще сугробы будут такого размера, ко дворцу Колдуньи им придется плыть, а не идти! Принц вздохнул и побрел будить остальных. Сьюзен, протирая заспанные глаза, заметила влагу в его волосах и начала бурчать, что водные процедуры понимаются иначе. Каспиан задорно фыркнул и помотал головой, орошая королеву каплями талой воды. Та с улыбкой отпихнула его в сторону, велев высушиться и не вести себя подобно мальчишке. Тельмарин только глаза закатил. В роще Фонарного Столба, вдали от войны, он чувствовал себя как раз таки мальчишкой, не отягченным борьбой за трон, наслаждающимся обществом легендарной королевы и просто прекрасной девушки. Гнет вины, терзающей его сердце, наконец отступил, и принц мог вздохнуть спокойно. Снаружи донеслось хлопанье крыльев, скрип сминаемого снега и недовольный клекот. Приземлившийся грифон ушел в сугроб всеми лапами и теперь тщетно пытался выбраться из колючей ловушки, задрав вверх крылья, голову и хвост. Зрелище было презабавное, и под хихиканье остальных нарнийцев Каспиан полез откапывать бедолагу. Атмосфера в отряде царила веселая – все радовались окончанию метели. Ничего не предвещало беды, кроме доклада грифона. - К нам приближается птица, Ваше Высочество... – заметил он, отодвигаясь в сторону, чтобы Каспиану было сподручней разгребать снег. Тельмарин замер. - Слуги Джадис? - Не думаю. Скорее всего, это новости от короля Эдмунда. От этих слов Каспиана подбросило на месте. Он звонко выкрикнул: - Сьюзен! Гонцы от Эдмунда на подходе! - Где? – выскочила на улицу Сьюзен, забрасывая за плечи лук и готовая хоть сейчас отправляться в битву. Волнение ее было видно невооруженным глазом, да и сердце самого Каспиана забилось чаще. Вдалеке от линии фронта, они и не знали, что же происходит на войне. Пророчество грифона сбылось спустя несколько мучительно долгих минут. В небе промелькнула крылатая тень, стремительная, как пущенная стрела. Быстрый сокол, зайдя на второй круг, приземлился точно на выставленную руку Каспиана, который сразу принялся ощупывать лапы птицы на предмет записки. - Не утруждайте себя, Ваше Высочество! – заклекотал сокол, перелетая к Сьюзен, подальше от распускающего руки принца. Тот растерянно уставился на пернатого гонца. Конечно, с приходом королей и королев в Нарнию он повидал много чудес, но говорящих птиц еще не встречал. - Какие вести ты принес? – чуть хриплым от тревоги голосом спросила девушка, ничуть не удивившись разумности сокола. Тот расправил крылья и заклекотал на всю поляну. - Плохие, Ваше Величество. Король Эдмунд смертельно ранен. Ему срочно требуется помощь! - Как ранен?! – вскрикнула Сьюзен, пошатнувшись. Девушка бы упала, если бы не подоспел вовремя Каспиан, подхвативший ее за руки. Королева задрожала, точно в припадке, цепляясь за одежду принца, у которого мысли замелькали в голове подобно стае птиц, кружащейся в небе. Сколько вопросов он хотел бы задать, но страх сжал сердце подобно тискам. Эдмунд ранен настолько тяжело, что может умереть. Значит, медлить нельзя. - Какая помощь требуется? – воскликнул он, беря лидерство в свои руки. Сьюзен, которая находилась в шоке, явно требовалось время, чтобы прийти в себя. Этого времени у Эдмунда не было. - Бальзам королевы Люси! Только он может помочь! – вскрикнул сокол, поднимаясь в воздух. Каспиан передал дрожащую королеву в руки подоспевшим воинам и кинулся внутрь пещеры Тумнуса. В голове было предельно ясно, ни одной лишней мысли. Руки быстро и уверенно обшаривали дорожные сумки. Где же, где... Вот! - Держи! Лети скорее! – принц наконец нашел, что искал, и передал флакон соколу. Тот под тяжестью бутылочки, наполовину полной, с хрустом упал в снег, откуда его пришлось откапывать. Стряхивая с перьев талую воду, птица заявила: - Я не донесу. Помощник нужен! Крылатый помощник! Каспиан оглянулся на Трампика, потом на фавнов и кентавра. Никто из них не подходил. На ум приходил только грифон, но разумно ли было отправлять его одного со столь ценным грузом через всю Нарнию? Рук у него нет, а привязывать флакон к подвижному гибкому телу – слишком рискованно. Страх и волнение повергли Сьюзен в оцепенение, Каспиана же они побудили к действию. Таким собранным он не был еще никогда. Есть грифоны. Есть два человека, умеющих на них летать, - это сам принц и королева. Королева не в состоянии отправляться в путь. Ответ напрашивался один, и тельмарин принял решение без малейшего колебания. - Как это произошло? – едва сдерживая слезы, спрашивала девушка у сокола, пока Каспиан застегивал теплый плащ и пристраивал бесценный флакон за пазухой, чтоб не приведи Аслан, не выпал в пути. Корнелиус говорил что-то о Миразе, об опасности, связанной с Тельмар, но принц не стал тратить время даже на взмах рукой. Счет шел на минуты. Единственное, что он сделал перед отлетом, - это обнял Сьюзен. - Справишься без меня? – спросил принц тихо. Королева оттолкнула его прочь. Глаза ее блестели от сдерживаемых слез. - Лети уже! – воскликнула она, и в этом отчаянном крике Каспиан услышал: «Да». Безнадежное, полное отчаяния и злости «да», потому что выбора у них все равно нет. Больше принц не оглядывался. Пальцами он вцепился в перья грифона, ногами оплел его мускулистое туловище и ощутил, как задвигались под ним могучие мышцы. С силой оттолкнувшись от земли, грифон поднялся в воздух и, набирая скорость, полетел следом за стремительным соколом, прочь от рощи Фонарного Столба, оставляя волшебную сказку позади и направляясь вперед, к суровой реальности. Второй, без всадника, держался чуть позади, не отставая. Более всего Каспиан боялся не успеть, опоздать, подвести, как уже случалось в прошлом. Казалось, все его существо состояло из этого страха – и намерения добраться до точки назначения вовремя во что бы то ни стало. Утро начиналось так прекрасно... Жизнь в свойственной ей жесткой манере напомнила, что романтика зимнего леса была лишь маской. За красивой картинкой не было видно драмы, разворачивающейся в Нарнии. Жизнь в нем напоминала уход от реальности, своеобразный побег от войны, которую Сьюзен, очевидно, не любила и боялась. Да, у них была определенная, четкая цель, но очарование рощи дарило умиротворение и забвение. Там не звенели мечи, не отзывались эхом звуки далеких кровопролитных битв, которые, тем не менее, имели место. Сокол в полете рассказывал Каспиану последние новости, и принцу становилось невыразимо стыдно за беззаботность, в которой он проводил последние дни. Он заварил эту войну и самоустранился, пусть не специально, пусть так вышло, но правды ведь не изменишь. Ответственность, которая должна была лежать на плечах тельмаринского принца, была взвалена на короля Эдмунда, цепляющегося сейчас за последний шанс, покоящийся у Каспиана в кармане. Ему ведь тоже наверняка хотелось бы отвлечься, уйти в мирную, не тронутую хаосом рощу, герцогом которой он являлся. Однако Эдмунд остался на войне и принял на себя весь удар, когда как принц просто развлекался! Разве это правильно? «Я не король, Эдмунд, - со злостью подумал Каспиан, еще плотней вжимаясь в грифона. Тот мчался на максимальной своей скорости, рискуя загнать себя до смерти, но отважно шел на такой риск ради спасения черноволосого юноши, пострадавшего от рук Колдуньи. – Я недостоин им быть, и вы в очередной раз доказываете мне это своим примером!». После поведанного соколом ему было дико обидно и больно за своего справедливого друга. Иным Эдмунда принц не считал, и сердце его обливалось кровью. Младший король верил в приход Аслана, надеялся на появление Великого Льва. Это было единственным его слабым местом помимо родных. Люси погибла при невыясненных обстоятельствах – имя ее убийцы до сих пор не было известно. Питер находился в подчинении Джадис и был ей нужен, как талантливый полководец и слуга. Сьюзен уехала слишком далеко, чтобы мерзкие твари могли использовать ее в своих целях. Возможно, как раз по этой причине младший король и отправил сестру к ледяному дворцу – чтобы обезопасить от коварства Колдуньи. Каспиан застонал в глухом, бессильном отчаянии. Несмотря на свой лихой характер, Эдмунд думал на несколько шагов вперед, и точность его расчетов открывалась принцу лишь с течением времени. Справедливый король спас тельмарина от Мираза, спас Сьюзен от лап Джадис... Только себя от излишней веры уберечь не смог. Каспиан не сомневался – в другую ловушку подозрительный Эдмунд бы не угодил. Эта же западня заглушила его хваленую интуцию, обернув против юноши его же веру и надежду. Холодный расчет и безжалостность вкупе с подлостью явили Каспиану истинный облик Белой Колдуньи, и внутри него все содрогнулось. С каким чудовищем в облике женщины они сражаются. Какого монстра он призвал из небытия! Даже легендарные нарнийские короли не в силах с ним совладать. Питера Джадис победила недостатком его веры, Эдмунд же верил слишком горячо, и Колдунья использовала это могущественное оружие против его же владельца. Как одолеть врага, который каждую слабость использует по максимуму? Возможно ли это? Пейзажи тем временем сменились. Исчезли нетронутые войной снежные равнины, погруженные в глубокий сон леса. Место их заняли утоптанные, смешанные с грязью поля, блестящие от оброненных мечей и обагренных кровью кольчуг. Принц не заметил границы между миром и хаосом, но территория последнего была воистину страшна. Здесь царила смерть. Судя по всему, путь их лежал над владениями, за которые шел ожесточенный спор, так как внизу раздавался чей-то угрожающий рев. Стрелять, хвала Аслану, враги не пытались, но грифоны все равно поднялись выше, где стрелы не могли их достать. - Мы успеем? – крикнул Каспиан соколу. Ответный клекот птицы унес ветер, бьющий в лицо. Принц зажмурился, прогоняя навернувшиеся слезы, а когда открыл глаза, то обомлел. Впереди виднелись несколько черных силуэтов. - Перехват! – рыкнул грифон, везущий принца. Врагов было пятеро, но даже один внушал принцу ужас черными крыльями и длинными клыками, которые были видны на стремительно сокращающемся расстоянии. Грифон крикнул что-то своему товарищу, и тот приблизился на безопасное расстояние, чтобы слышать разговор. Первый же чуть повернулся к тельмарину и произнес: - Можно укрыться в облаках, но это займет лишнее время. Или же пробиваться сквозь противника. Что делать будем? - Ты у меня спрашиваешь? – беспомощно выкрикнул Каспиан. Грифон щелкнул клювом, напоминая, что времени для принятия решения мало. К горлу подступил комок. Он не готов делать выбор, от которого зависит жизнь друга! Даже подумать не успевает, разве можно так быстро, сходу?.. - Ну же! – крикнул грифон. Гигантские летучие мыши приблизились настолько, что можно было разглядеть ниточки слюны в их оскаленных пастях. Каспиан зажмурился и хрипло произнес: - Будем пробиваться. Грифоны словно ждали этого. Свободный, взмахнув крыльями, пошел на резкий подъем и скрылся в облаках. Первый же издал боевой клич, от которого у принца по коже мурашки побежали. Пожалуйста, пусть его выбор будет верным! Если он допустил сейчас ошибку, то лучше умереть, а не жить с осознанием, что своими руками ты погубил друга! «Аслан, молю!» - подумал Каспиан, глядя на приближающихся врагов и борясь с безумным страхом в душе. - Держитесь! – крикнул грифон и ушел в крутое пике. Предупредил он вовремя: Каспиан вцепился в перья, едва не выдирая их. Ветер свистел в ушах, сердце ушло в пятки, а единственное, что стояло перед глазами, - приближающаяся земля. Да они же сейчас разобьются, и, что было хуже всего, принц не мог ничего сделать! Только ждать выхода из пике. Грифон с заметным трудом справился с огромной нагрузкой. Он вошел в крутой поворот, едва не задевая кончиком крыла верхушки деревьев. Мыши, не столь маневренные, немного отстали, но их верещание еще звучало за спиной. Каспиан оглянулся: враги держались на расстоянии двадцати шагов. Немного, но достаточно, чтобы увеличить отрыв... Внизу! Из чащи, будто по чьей-то команде, вырвались еще мыши. Западня! Грифон резко сделал бочку, и принца замутило. Горизонт провернулся перед глазами, голова закружилась. Ловушка была подстроена умело – теперь враги были совсем близко. На помощь пришли птицы: с яростью, им не свойственной, они кидались на мерзких тварей, норовя выцарапать им глаза маленькими коготками, но даже их поддержка не могла изменить ход боя. Все, на что рассчитывал грифон, - это на свою маневренность и скорость. Каспиан даже не успевал следить за проносящимся под ними лесом, настолько сумасшедшей была гонка. Грифон уходил в неожиданные повороты, закладывал мертвые петли так храбро и бесстрашно, что время в наивысшей точке останавливало свой ход. Однажды мышь спикировала на них так неожиданно, что воины не успели среагировать. Ей на помощь уже спешила другая, но ее перехватил второй грифон, прочищавший главным гонцам дорогу. Белые перья его уже окрасились в красный, и этот бой стал для прекрасного создания последним. Сплетясь воедино с тварью, он рухнул в чащу и больше оттуда не вернулся. Соперники сжались в единый, плотный клубок. Летучая мышь была гораздо лучше приспособлена к ближнему бою. Кривыми клыками она так и норовила впиться в незащищенную шею грифона, рвала когтями его плечи, а он в ответ мог только клеваться и драть ее брюхо львиными лапами. Казалось, падение и гибель неминуемы, но Каспиан сам не понял, как в этой круговерти смог обнажить меч. Просто мышь вдруг с визгом отлетела в сторону и скрылась среди деревьев, а с лезвия клинка закапала черная кровь. - Спасибо, - прохрипел грифон. Скорость их существенно снизилась – правое крыло его было прокушено в нескольких местах. С него сыпались градом белые перья, блестящие от алой горячей крови. Каждое движение причиняло зверю боль, но он продолжал держаться в воздухе и нести своего всадника к точке назначения. Каспиан чувствовал, как сводит судорогой его мышцы, и рука сама тянулась к заветному флакону, который мог исцелить грифона, но нельзя. Когда земля и небо меняются местами, когда каждое мгновение может определить новый вираж, обронить бесценный бальзам было легче легкого. И принц, несмотря на страдания друга, не доставал волшебный пузырек, сжимая в бессилии зубы. Полет давался грифону все с большим трудом. Уже виднелся лес, скрывающий в своей глубине Аркас. Он начал снижение, хотя сопротивлялся изо всех сил. Летучие мыши, гнавшиеся за жертвой с места засады, сокращали и без того небольшой отрыв. Каспиан приготовился давать отпор. Когда первая спикировала с большей высоты, принц нанес широкий рубящий удар, и на лицо ему брызнула черная вонючая кровь. Враг с отвратительным визгом полетел вниз камнем, но вот пошел на снижение второй, а парень не успевал сделать новый замах. Полет становился все более неконтролируемым, грифон кренился из стороны в сторону. Снижение переходило в падение, а время утекало сквозь пальцы, часы, ведущие отсчет жизни Эдмунда, беспрестанно тикали. Каспиан снова занес меч, готовый бороться до конца, но грифон резко нырнул вниз, и удар не попал по цели. Перед глазами пронеслась алая, источающая смрад пасть, полная клыков... Мышь и раненый, обессилевший грифон столкнулись в воздухе.