Sleeping sun

Такого отчаяния Глозель не испытывал уже давно. Даже потеря цитадели Мираза не била по нему больнее, чем нынешнее состояние Эдмунда. Неизвестность давила так, что впору было завыть, что сделал бы любой подросток. Мужчина же, сжав зубы до боли в челюстях, прилагал все усилия, чтобы ранение короля не сказалось на ходе войны. Руководство в армии было организовано таким образом, чтобы потери среди полководцев не повлияли на расстановку сил, но состояние главнокомандующего не могло не сыграть свою роль. То, что природа Нарнии восстала против захватчицы, было, несомненно, хорошо. Однако птицы разнесли страшную весть по всей стране и подняли такой бардак, что пора было за голову хвататься. Глозель был вынужден не только хранить порядок в зашумевшей, разъяренной армии и сдерживать напор врага, но и противостоять союзникам и сплетням, что сразу побежали по миру. Тархистанцы в полной мере оправдали характеристику, которую им дал когда-то Эдмунд. Они взяли генерала в нахальную, неприкрытую осаду, и тот едва сдерживался, чтобы не сорваться на ценных помощниках и не лишиться основательной поддержки с их стороны. - Кто возглавит Сопротивление, когда король умрет? – спрашивали они, и у Глозеля сжимались кулаки. Не полное страха «если», а четкое, конкретное «когда» звучало в разговоре с послами Тархистана. Ему страшно было даже предположить, что Эдмунд умрет: на юноше, его яростной борьбе и твердом, уверенном командовании держался весь запал. Сам смысл движения против Колдуньи потеряет смысл, если во главе ее встанет кто-то другой. Тельмарин сквозь зубы отвечал, что никто не может дать внушающих доверие прогнозов. Необходимо ждать. Птицы должны были уже долететь до рощи Фонарного Столба, помощь скоро придет!.. Однако дождется ли ее Эдмунд? Глозель выкраивал редкие минуты, чтобы навестить раненого, состояние которого стремительно ухудшалось. Несмотря на помощь лекарей и дриад, которые объединились перед лицом общей беды, кожа его оставалась холодна как лед. В ней не было ни кровинки – короля можно было посчитать за мертвого, кабы не едва заметное, слабое дыхание и подрагивающие ресницы, словно он видел тревожный, кошмарный сон. Жизнь каплями покидала его тело, и вместе с ней уходила надежда генерала на то, что все образуется. Глозель не привык надеяться на чудо. Вера Эдмунда вела воина за собой, освещала дорогу во тьме – и привела своего хозяина к страшной гибели. После этого верить в удачу и благосклонность к ним судьбы было бессмысленно. Армия бушевала, рвалась в бой. Удачное покушение на младшего короля разожгло в воинах пламя мести, яростное и испепеляющее. Не только нарнийцы – и тельмарины трепетали, желая разбить войско Колдуньи, уничтожить каждого ее бойца и оросить снег горячей кровью. Юноша добился своего: прежние враги объединились не только на бумаге и словах, но и сердца их бились в одном ритме! С большим трудом Глозелю удалось восстановить дисциплину. Злость на Эдмунда за его жесткие, не оставляющие шанса возразить меры пропала сама собой. Справляться с таким воинством, прислушиваясь к каждому, было невозможно. Опытный генерал едва справлялся с этой задачей, а каково было юноше управлять такой силой? Тем более что Глозель сражался против Питера Великолепного, не являющегося ему братом. С Верховным королем была связана отдельная история. Птицы, которые отныне служили глазами и ушами нарнийского войска, доложили, что, узнав о случившемся, Питер срочно вернулся в замок Джадис. В его отсутствие твари Колдуньи маялись в недоумении, брошенные без присмотра. Увы, Глозель был слишком занят, чтобы воспользоваться удачным моментом и нанести удар. Пропадал государь довольно долго и обратно не вернулся. Отряд продолжил свой путь без него и проиграл битву, важную стратегически. Отныне холм Аслана и брод Беруны принадлежал Сопротивлению! Спустя какое-то время Питер объявился живым и невредимым. Как рассказывали птицы, он был невероятно измотан, даже ранен – на лице красовался глубокий порез, но глаза его горели неистовым пламенем. С удвоенной яростью он направил из замка свои войска, намереваясь отыграть потерянные очки, будто и не лежал его брат при смерти. Генерала это равнодушие поразило до глубины души. В сердце теплилась надежда, зарожденная благодаря убежденности Эдмунда, что поступок Джадис откроет Верховному королю глаза и тот поймет, что натворил. Увы, чуда в очередной раз не случилось. Через боль и отчаяние, бессильную злость и усталость Глозель провел битву с Питером Великолепным, который не присутствовал на поле боя. Младший король не успел поведать свои соображения, и пришлось разбираться прямо на месте. Ярость воинов, их жажда отплатить за пролитую Эдмундом кровь ничто не могло уничтожить – и вражеские ряды дрогнули. Брод Беруны по-прежнему находился во власти нарнийцев и тельмаринов. Только вот радости эта победа не принесла. Вернувшись в Аркас, Глозель сидел в своем кабинете, безжалостно хрустя пальцами и смотря в пустое пространство. Его одолевали страшные мысли, которым он сопротивлялся как человек, но обязан был внимать как военачальник. Если помощь не успеет вовремя, если Эдмунд не дотерпит и умрет, то что будет с армией? Действительно, кто встанет в ее главе, кто станет преемником серебряного короля? Получается, что ему, Глозелю, придется взять на себя это бремя. Стать лидером огромной армии, повести за собой в бой орландцев, тархистанцев, нарнийцев, тельмаринов... Мужчина глухо застонал. Разумеется, если смерть заберет юношу в свои владения, генерал выполнит свой долг. В память Эдмунда и его жертвы война продолжится, но изменится до неузнаваемости. Утрата короля все перевернет вверх дном. Генерал возвысится, как не мог и мечтать, и отныне не будет никому прислуживать. Он сам станет главнокомандующим, победит Джадис... Отчаяние медленно захватывало разум тельмарина, и тот не замечал, как среди собственных чувств скользят щупальца темных, опасных, соблазнительных мыслей. Всем сердцем Глозель желал, чтобы Эдмунд выбрался, но вот реально ли это? Стоит ли надеяться на то, чему никогда не сбыться? Эдмунд ведь так верил в приход Аслана, а Великий Лев обернулся кошмаром. Он так стремился образумить и спасти Питера, а тому все равно на младшего брата. Святая, безоглядная вера младшего короля оказалась пустым звуком, не способным изменить жестокую реальность. Так что ее отсутствие не должно помешать Глозелю в дальнейших боях. Он уже знал манеры и привычки Верховного короля, сумел победить его своими силами, без помощи Эдмунда. Он сможет повторить этот успех еще не один раз. Смерть Справедливого короля ввергнет войско в исступление, прогонит из них страх. Это можно использовать, чтобы свергнуть Колдунью с ее трона, и пойдет Сопротивлению на пользу. Сам того не замечая, Глозель пришел к мысли, что гибель Эдмунда в некотором смысле удачна и своевременна. Война шла в диком темпе, однако ни одному из братьев не удавалось достичь серьезного преимущества над соперником. Они слишком хорошо знали друг друга. Питер же не знаком с техникой генерала Глозеля. Тельмарин будет для него чем-то совершенно новым, неизведанным и оттого опасным. За генералом же будет целая армия, жаждущая крови и отмщения. Против такой силы даже Верховный король будет беззащитен! Чаша весов наконец опустится в сторону Сопротивления и подымет мужчину на совершенно другой уровень, о котором он и мечтать не смел. Мираз, Эдмунд – Глозель прислуживал им, выполнял все приказы. Теперь же, после победы над Колдуньей, повиноваться будут ему... Нужно посмотреть, как там молодой король. Генерал встал и усталым, тяжелым шагом покинул свой кабинет. Перед закрытыми дверями он остановился в нерешительности. Было страшно заходить внутрь... Мужчина пересилил себя и дернул за ручку двери, обжигающую ледяным холодом. Рядом с Эдмундом не было ни дриады, ни тельмаринского лекаря. Они то ли совсем отчаялись, то ли ненадолго отлучились, оставив юношу совершенно одного. Глозель с тоской смотрел на бледное лицо, которое даже на вид было холодным, на дрожащие ресницы, на непривычно равнодушное, без легкой ухмылки лицо. Казалось, скоро на черных волосах образуется иней, из которого создастся новая, доселе невиданная корона – венец ледяного царства, обещанный когда-то Колдуньей маленькому мальчику, попавшему в Нарнию. Джадис помимо коварства и безжалостности обладала еще и жестоким чувством юмора. Эдмунд ведь знал, с кем борется, с какой страшной силой имеет дело. Даже уникальные сведения, которыми он обладал, не помогли ему спасти собственную жизнь от подлого возмездия. Да и стремился ли Эдмунд уберечь себя? Брови генерала сошлись на переносице, когда он вдруг понял: король постоянно говорил о Питере, о судьбе Нарнии, но никогда – о собственной участи, будто она его и не интересовала. Двери за спиной вдруг заскрипели, разрушая царящую в комнате тишину. Глозель развернулся: внутри него затеплилась робкая, отчаянная надежда, что это прибыл гонец Сьюзен с целебным эликсиром. Увы, чудес не бывает на свете. То лишь посол Орландии, возглавлявший союзные войска, вошел в покои короля и тяжело вздохнул. Он был так не похож на коренастого, черноглазого тельмарина – высокий, изящный, белокожий блондин. - Как он? – спросил грустно воин. Глозель не ответил: в словах не было нужды. Орландцы, к их чести, не терроризировали мужчину вопросами о будущем Сопротивления, как делали это тархистанцы. Однако появление посла говорило о плачевности положения лучше любого допроса. – Так жаль... Мои предки тесно сотрудничали с Эдмундом Справедливым. Никто бы не подумал, что он встретит такой конец... - Он еще не умер, - возразил хрипло генерал. Для него говорить о юноше как о мертвом, когда как дыхание его еще не ослабло до конца, было неслыханным кощунством. - Но это неминуемо. Мы взрослые люди, генерал. Пора взглянуть правде в лицо, - орландец тяжело вздохнул и перевел на тельмарина взгляд лучистых зеленых глаз. – Эта потеря тяжело ударит по каждому из нас, но нельзя сдаваться и прекращать борьбу! Только вот кто поведет нас, кто станет преемником легендарного короля? - Если на то будет воля Аслана и судьбы, то я возьму на себя эту ношу, - ответил Глозель. Несмотря на смягченную формулировку, ему казалось, что каждое произнесенное слово бросает в могилу Эдмунда горсть земли. Хотелось попросить у него прощения за такие речи, но генерал обязан думать о будущем армии, а не предаваться скорби. Эдмунд понял бы его, ибо и сам не расслаблялся, когда Сьюзен оплакивала Люси... Он никогда не выставлял свою слабость напоказ, переживал боль внутри себя, ни с кем не делясь. Будучи невероятно сильным человеком, даже на пороге смерти он сражался доблестно, хотя надежды на спасение уже не было... - Уверен, Вам будет сопутствовать успех, - протянул орландец, мягко улыбнувшись. Его голос странно обволакивал сознание, проникал сквозь оковы отчаяния и бессильной злости, которыми закрылась душа Глозеля. При звуке его дышать становилось легче, и мрак вокруг отступал. – Ведь Вы заслуживаете большего, нежели места простого слуги. Ваши таланты и способности принесут Нарнии победу над Колдуньей... - Я никогда не сравнюсь с нарнийским королем, - молвил тяжело тельмарин, борясь с волной удовольствия и гордости, затопляющей рассудок. Слова орландца падали на благодатную, подготовленную Сапеспианом и собственной гордостью Глозеля почву. Из посеянных им семян произрастали тонкие темные побеги, оплетающие сердце, туманящие глаза. Пока генерал не замечал этого и боролся лишь со странной, несвоевременной радостью, причины которой он понимал лишь смутно. - Кто знает, кто знает... – ответил тихо орландец. Зеленые глаза заманчиво блеснули. – Многих великих людей изначально недооценивали, считали за бесправных рабов, а те превосходили своих хозяев. Вы ведь гораздо опытнее мальчика, Вас не стесняют кровные узы и ложные принципы, которым не место на войне... - Это не так... – помотал Глозель головой, но как-то неуверенно. Шепот орландца закрадывался в душу, обнажал сокровенные его тайны и озвучивал мысли, которые тельмарин предпочел бы навсегда выкинуть из головы. - Вера, надежда... Все это глупости, присущие наивным детям. Эдмунд поплатился за свою наивность, как и королева Люси, но Вы, генерал. Вы не будете столь слепы, верно?.. Вы знаете, что значит добиваться своей цели, знаете, что без подлости порой не обойтись. Вы знаете, что за каждое оскорбление полагается своя цена... Глозель замер, покоренный этим мягким, нежным шепотом. Орландец незаметно зашел ему за спину, склонился над плечом и выдохнул в самое ухо, обжигая ледяным дыханием: - Никто не считался с Вашей гордостью, ни Мираз, ни Эдмунд. Однако Вы выше этого и умеете прощать. А какое прощение желанней всего для умирающего в муках? О чем он мечтает, крича без голоса, рыдая без слез? В руку генералу скользнул обжигающий кожу нож. Рукоять была мертвенно холодной, но пальцы неожиданно твердо сжали ее. Глозель потемневшими глазами смотрел на умирающего, беззащитного короля. Каково это – замерзать изнутри? Наверняка безумно больно – тельмарину не хотелось проверять. Помощь все равно не придет, уверенность в этом все крепла, а каждая минута безнадежного ожидания причиняет Эдмунду невыносимые страдания. Он не может даже закричать, погруженный в кошмарный сон, который оборвется лишь смертью. Но сколько король будет мучиться, решать ему, генералу Глозелю, урожденному Тельмар, слуге и приближенному Мираза, преемнику Серебряного правителя Золотого века. Это будет великодушно – избавить юношу от страданий, позволить уйти тихо и с достоинством, как он того заслуживает. Это станет началом его, Глозеля, возвышения, ознаменует новый этап в его полной трудностей жизни... - Это будет по-королевски благородно, разве нет? – прошептал орландец, проникая в самую глубь сердца тельмарина. Тот повел головой, чувствуя на шее холодное дыхание. Время в комнате замедлило свой ход. - Нет... – повторил Глозель, перехватывая нож поудобней и готовясь к удару, который изменит всю его жизнь. – Ибо я не король. И генерал, резко развернувшись, ударил посла Орландии тем самым ножом! Тот отшатнулся, глухо зарычал. Глаза его загорелись колдовским зеленым огнем, а воин чуть присел, готовый обороняться. «Колдунья, она как действует: давит на твои слабости, усиливает недостатки. С ней можно бороться, лишь отвечая на все «нет», не слушая лесть, не поддаваясь на обещания, которые западают в душу...» - донесся тихий голос Эдмунда, услужливо поднятый из глубин памяти. Генерал усмехнулся и покачал головой. Спасибо Справедливому королю, заранее предупредившему об опасности! Соблазн поддаться уговорам был так велик, слова Джадис – столь сладки, что Глозель едва не сорвался. «Едва» - история не знает сослагательного наклонения, как выразился однажды Мираз. И мужчина был готов сразиться с собственным кошмаром. Орландец зашипел, осознав, что жертва сорвалась с крючка, обнажил меч, который превратился в знаменитый жезл. Кожа изящного вельможи белела с каждым мигом, рука, наносящая точные удары, истончилась, приобрела женские формы, как и черты лица посла. Он более не выглядел, как человек. Перед Глозелем стояла сама Колдунья, разъяренная от того, что ее план не осуществился. «Любой может встать на темный путь, но далеко не каждый успевает вернуться обратно без чужой помощи. В том и состоит величие и сила...» - голос Эдмунда все усиливался, прогоняя прочь туман и щупальца тьмы, опутавшие душу воина. Он расправил плечи, отважно сопротивляясь натиску Джадис. Ему не нужен роскошный венец, чтобы чувствовать себя важным и значительным. В том, чтобы подчиняться кому-то, нет ничего зазорного, если командир того достоин. Младший король не стремился занять место Верховного – это ли не показательный пример того, что и вассал может быть великим? Гордость Глозеля страдала, когда он пускал голову перед Миразом, человеком подлым и бесчестным. С Эдмундом же в игру вступили привычка, обида и злость, подогреваемые врагами. Теперь же генерал обрезал темные нити одним ударом. В этом и есть его могущество – быть вторым, но незаменимым, цепным псом, которому не нужен поводок. И эта сила остановит Колдунью. Наверное. Бывалый воин на своем опыте убедился, что Джадис невероятно искусна во владении мечом и жезлом. Она разоружила его несколькими уверенными ударами. Глозель непримиримо взглянул в бешеные зеленые глаза, ощутил укол, от которого ноги резко потяжелели, колени окаменели... Мужчина охнул, дернулся всем телом, не понимая, где находится. Сердце его все еще билось в разгаре схватки, а ноги по-прежнему не двигались, однако находился он не в покоях Эдмунда. Глозель в панике обнаружил себя в собственном кабинете. Потеряв равновесие, тельмарин рухнул со стула, и слетевшие со стола пергаменты усеяли пол шуршащим, липким от чернил ковром. С трудом Глозель осознал, что, собственно, происходит. Из горла его вырвался нервный, хриплый смех, перешедший в неконтролируемый хохот. Битва с Джадис была лишь сном! Он заснул, положив голову на столешницу, а ноги отсидел, оттого они и не повиновались. На душе вдруг стало легко и свободно, словно генерал вырвал противный, мерзкий шип из своего сердца и выкинул прочь. Больше не было гложущей, не дающей покоя злости, ощущения собственной незначительности и чувства унижения. Они пропали вместе с чарами, которыми на него пыталась воздействовать Колдунья. Глозелю стало жутко: насколько велика ее сила, если она забирается в самые глубины сознания, действует на самое сокровенное? Есть ли кто-нибудь, способный противостоять ее влиянию?.. Глозель вдруг резко смолк. Ему потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что же его так встревожило. Сердце замерло, чтобы вновь пуститься вскачь: Эдмунд! Он остался во сне наедине с Джадис! Кто знает, на что еще способно злое колдовство! Генерал вскочил на ноги и бросился к младшему королю, надеясь не опоздать. То же делал и Каспиан, отважно сражаясь в небе недалеко от крепости Аркас... *** Эдмунда всегда вели чувство долга и совесть. Точно факел, они освещали ему дорогу, помогая не свернуть на кривые тропинки, кажущиеся более короткими и удобными. И пусть на пути часто попадались ямы, в которых можно было переломать себе ноги, младший король следовал им с завидным упорством. Убежденность в том, что дело его – правое, не позволяла впасть в уныние и утонуть в тоске и отчаянии. Благодаря им юноша не терял присутствия духа в самых сложных ситуациях, во всем следуя своему долгу. После возвращения Джадис вера была единственным, что внушало надежду, что никогда не подводило. Теперь же Эдмунд не знал, чему можно верить, и это сводило его с ума. Волчий вой преследовал младшего короля по пятам. Голову кружил первобытный, дикий страх угодить в острые клыки тварей, идущих по его следу. Эдмунд бежал прочь от ледяного дворца, не разбирая дороги, падая, вновь вставая, не видя ничего в безумной вьюге. Отчаяние, ужас составляли все его существо до тех пор, пока метель немного не успокоилась. Ветер не стих – он продолжал с остервенением рвать на короле одежду, вытягивая из него последние крохи животворящего тепла. Львиный рык, сейчас казавшийся очередной насмешкой Джадис, прогнал из головы туман, вернул воспоминания, предшествовавшие появлению в этом безлюдном месте. Эдмунд с бессильной злостью ругал себя за то, что повелся, что поверил в несбыточное чудо – приход Аслана. Как он мог быть так наивен, так слеп и безрассуден, когда на чашу весов поставлено все?! Колдунья знала, какой удар нанести, чтобы повергнуть короля в отчаяние. Любые физические муки он бы снес без единого крика. Даже смерть Люси не сломила его, что уж говорить о «предательстве» Питера. Вера в собственные силы и в то, что он способен повернуть время вспять, была его оружием. И Джадис воспользовалась им с ужасающей жестокостью. Клинок, который Эдмунд держал в руке, вонзился в его собственное сердце. Только упрямство и нежелание покоряться злому року заставляли юношу передвигать ноги. Вся его жизнь – борьба, битва с самим собой, с судьбой, полной злоключений. Сейчас, похоже, он подобрался к самому пику, откуда так легко сорваться в пропасть. Казалось, что в венах больше нет крови – алый лед с хрустом режет плоть, пробираясь к бьющемуся в лихорадочном припадке сердцу. Тело занемело, ноги не слушались. То и дело колени сгибались, не в силах более сопротивляться метели, и Эдмунд падал в мягкий и ласковый сугроб. Ветер упрашивал его не вставать, вьюга обещала укрыть пушистым одеялом и убаюкать, но король вставал, правда, с каждым разом все медленней. Черные волосы и ресницы покрыл колючий иней, искусанные губы потемнели. Пальцев же Эдмунд не чувствовал давно, но все равно шел. Он должен выбраться, он выберется! Только вот куда идти, когда он посреди безлюдного, темного леса, где между деревьев бродят волки, а просвета не видать? Где отыскать спасение, если враги дышат в спину, сил почти не осталось, а единственный ориентир – два холма позади? Эдмунд в последний раз обернулся. Ветер едва не сбивал его с ног, швырял в глаза пригоршни снега, мешая сосредоточиться. Если за спиной находится дворец Белой Колдуньи, от которого хочется бежать без оглядки, где ждет его с нетерпением смерть, то куда логичней всего пойти? Король с шумом выдохнул и сделал первый шаг к Кэр-Паравалю, бесконечно далекому, недостижимому, но неизменно прекрасному. Вьюга пыталась ему помешать, сбить с верного пути, но Эдмунд упрямо держался выбранного направления. То и дело в темноте ему слышался чей-то родной голос, от которого на душе становилось еще холодней. Вот Сьюзен призывает его одуматься и найти какое-нибудь убежище, а не брести в пургу по лесу с погоней за спиной. Эдмунд не слушал сестру. Вот Люси, маленькая Люси, облик которой Джадис использовала, чтобы заманить юношу в свой замок, взывает к помощи. От ее отчаянного крика вставали дыбом волосы, и сердце влекло тело в снежную метель, но Эдмунд шел дальше, не оглядываясь. Однажды Белая Колдунья уже поймала его на слишком слепой и искренней вере. Больше это не повторится! Сопротивляться голосу Питера было особенно трудно. Брат не просил его остановиться или вернуться назад. Верховный король Нарнии негромко и бесконечно устало повторял: «Борись, Эд! Борись за меня!», и столько горечи и тоски было в его голосе, что Эдмунд поневоле верил. Эта просьба была реальна. Даже обманувшийся, обжегшийся, он не мог вытравить из души эту веру, принесшую ему лишь страдания и боль. А может, и не хотел, ибо это было единственным, что досталось ему от Люси. Люси, брошенной в пурге на съеденье волкам... Разум приказывал повернуть назад, спасти сестру, но сердце подсказывало: это морок, обман. Справедливый король привык следовать зову сердца, которому подчинялся и рассудок. Эдмунд шел, а ночь все не кончалась. Метель становилась все свирепей, приходя в буйство от упрямства своего пленника. Саму сущность короля покорил лед, мороз, который он ненавидел, и сила его чувств была столь велика, что топила эту хрустящую корку. Он дойдет до Кэр-Параваля, хоть Сьюзен и твердит, что это невозможно! Вся его жизнь состоит из поступков, совершенных через не могу, судьбе назло! Сколько раз он побеждал смерть, неужели не выдержит сейчас? Кабы юноша сдавался, он бы не звался Серебряным королем, герцогом рощи Фонарного Столба и рыцарем Благородного Ордена Каменного стола! «Не будь ты столь упрям, не мучился бы здесь, погибая в метели...» - шептал ветер, прежде верный друг, теперь же злейший враг. «Кабы в тебе было больше смирения и меньше гордости, страдания давно бы кончились!» - шипел снег, царапающий белую, как бумага, кожу. «Сопротивление ничего не изменит, сдайся!» - выли позади волки, и голоса их звучали все ближе. Эдмунд не слушал, поднимаясь на очередной холм и уже видя впереди блеск шпилей Кэр-Параваля. Он уже близко, он почти дошел! Кошмар словно почувствовал его радость. Рев волков раздался совсем близко. Юноша выхватил меч и побежал – откуда взялись силы? Хищники следовали за ним буквально по пятам, их ледяное дыхание обжигало спину сквозь рубашку, клыки клацали в опасной близости от сапог. Эдмунд резко развернулся и рубанул самого резвого волка точно по морде. Тот завизжал от боли и рассыпался вихрем снежинок, запорошившим глаза. Король зажмурился, и следующий враг налетел на него, сбив с ног. Эдмунд покатился по склону в неглубокий овраг, набирая в рукава и за пазуху ледяной снег. Удар о промерзшую землю выбил из него хриплый вскрик. От боли юноша заскрипел зубами, но времени жалеть себя не было. Волк стремительно приближался, и слюна капала из его распахнутой пасти. «Аслан, помоги!» - промелькнуло в голове у младшего короля, но ничего не произошло. Хищник оттолкнулся от земли, прыгнул вперед, готовый вцепиться в свою жертву. В отчаянной решимости Эдмунд нашарил за спиной меч и всадил его по самую рукоять в навалившегося сверху волка. Если Аслан не приходит, он сделает все сам, и не нужен ему Великий Лев! И так уже понятно, что помощи ждать неоткуда, но король никогда не сдастся, не прекратит бороться со смертью, кошмаром и коварной судьбой! Он будет бороться ради брата, ради сестер, ради себя, в конце концов! Пока его сердце бьется, а руки держат меч, никто не посмеет упрекнуть его в трусости и слабоволии. Неимоверным усилием Эдмунд спихнул с себя волчью тушу. Меч тихо зазвенел, выскользнув из плоти, что обернулась стайкой снежинок. Волчья же свора с грозным рыком спустилась в овраг, послуживший последней, уже смертельной западней. Юноша поднялся на ноги, встал в оборонительную позицию. Сколько ни было у него в запасе сил, все их он бросит на битву! Самый крупный волк, обходящий короля по кругу, напомнил тому Маугрима, верного слугу Колдуньи. По крайней мере, у него был такой же умный взгляд и манера двигаться. Эдмунд замахнулся, когда враг припал к земле, а другой, зашедший с тыла, присел, чтобы сделать роковой прыжок... Волка пригвоздила к земле могучая, широкая лапа, не давая двинуться с места. Лес огласило громоподобное рычание, от которого подогнулись колени. Враги, поджав хвосты, понеслись обратно в лес, Маугрим оскалился в ответ, но был снесен огромной золотой тушей с шикарной гривой. Эдмунд замер, как вкопанный, сжимая в руке уже бесполезный меч. Он растерянно наблюдал, как лев расправляется с противником, и ловил ртом воздух, потерявшийся настолько, что слова все вылетели из головы. Когда царь зверей развернулся и посмотрел на него столь знакомыми, полными неземной мудрости и достоинства глазами, юноша прошептал: - Аслан?.. Великий Лев улыбнулся одним лишь взглядом, поднял голову, и ветер, ставший вдруг теплым и ласковым, играл его густой гривой. Зародилось предательское подозрение: а вдруг это новая западня Колдуньи? Однако Эдмунд душой чувствовал, что в этот раз Аслан настоящий, не призрачный и не подставной. Слишком теплый и исцеляющий свет он излучал: подделать его несравнимую ауру не под силу даже Джадис. Лес неуловимо изменился, исчезла мрачная и пугающая атмосфера. В ночи не было более ничего жуткого, вгоняющего в панику и уныние. Отступил холод, высасывающий силы, пропал мороз, жалящий кожу. Внутри загорелся огонек, топящий лед, несущий жизнь. Спохватившись, Эдмунд встал на одно колено, вонзив меч перед собой. Сердце его билось, точно неуверенная птица, наконец расправившая крылья после долгого заточения. - Встань, Эдмунд Справедливый, король Нарнии, - велел Аслан, и юноша тут же повиновался. – Ты прошел долгий путь, но прошел его с честью. Ни отчаяние, ни тьма не сломили тебя. Значит, я не ошибся, доверившись тебе. - Аслан, - король поднял отчаянный, пронзительный взгляд. Вести себя столь непочтительно с Великим львом было верхом безрассудства, но он просто не мог смолчать и сдержать рвущихся наружу слов. Как и всегда, впрочем. – Почему ты не пришел раньше? Я ведь звал тебя, молил, просил... - А разве я уходил? - В смысле? Тебя не было рядом столько времени, пока мы нуждались в твоей помощи! Ты бы мог прийти и спасти всех, как в прошлый раз! – убежденно воскликнул юноша. - Ты дословно процитировал младшую сестру, - по-доброму усмехнулся Аслан. Эдмунд нахмурился. Он терпеть не мог моментов, когда что-то находилось за гранью его понимания, когда как остальным была известна истина. Лев приблизился на несколько шагов, и по телу пробежала дрожь. Заглянув юноше в самую душу, покровитель Нарнии произнес: - Ты так ничего и не понял, Эдмунд. - Так объясни! – король спохватился и добавил: - Пожалуйста. - Нет на свете чуда, которое спасет всех и вся. Есть только те, кто это чудо творит своими же руками, - голос Аслана отзывался эхом в сознании младшего из правителей. – Я пришел лишь тогда, когда ты перестал полагаться на чужую могущественную силу. Это не наводит на мысли? - Но ведь в прошлый раз ты победил Колдунью, - упрямо возразил Эдмунд. Даже перед Великим Львом он не собирался сдавать позиции. – Не я, не Питер – лишь тебе это было под силу! Мы бессильны против древней магии, ее законы нельзя преступить... - Ты отчасти прав. Есть законы, над которыми никто не властен. Тогда лишь смирение приведет к величию и бессмертию. Однако есть и другого рода магия, которая может противостоять древней, – негромко рассмеялся Аслан. Юноша осекся, с непониманием уставившись на мудрого учителя, неспешно продолжившего: - Кто подарил Нарнии надежду и, вернувшись в свой мир, забрал ее с собой? Эдмунд, магия, о которой ты забываешь, - внутри каждого из вас, внутри каждого короля или королевы Нарнии. Магия, частью которой и я являюсь. Эдмунд часто заморгал, пытаясь осознать его слова. Они казались слишком сложными, противоречащими всему, что юноша знал и во что привык верить. Как это? Не Аслан ли собрал армию, не он ли помог взойти братьям и сестрам на престол Кэр-Параваля и свершиться пророчеству? - Подожди, то есть ты хочешь сказать, что в присутствии твоем нет смысла, ибо часть тебя живет в каждом из нас?.. Произнеся эти слова, Эдмунд вдруг осекся. Глаза его широко распахнулись от понимания простой истины, которую Аслан пытался до него терпеливо донести. Люси видела Великого Льва везде – в лучах восходящего солнца, в солнечных зайчиках на луже, в простой радуге, в чьей-то доброй улыбке. Сестра верила в то, что он постоянно рядом, даже в Лондоне, и так и было на самом деле! Аслану необязательно было быть чем-то материальным, оформленным и настоящим. Ему достаточно было жить в душе каждого из правителей и направлять их по нужному пути. Для Эдмунда он был совестью и долгом. Для Питера – честью, для Сьюзен – залогом спокойствия и стабильности. До прихода королей в Нарнии царила столетняя зима, и Аслан ничего не мог с ней сделать – не потому ли, что не пришли те, кто может ее побороть? Что тогда, что сейчас – поступки ребят определяли, какая судьба ждет страну. Правил государством не Аслан, а Питер Великолепный, Сьюзен Великодушная, Эдмунд Справедливый и Люси Отважная. Без отчаяния Каспиана не сработал бы рог старшей королевы. Без безысходности Питера не вернулась бы Колдунья. Без упрямства Эдмунда не возникло бы Сопротивление! Без веры Люси не было бы самой Нарнии. Они творили историю своими руками, и, действительно, не было смысла надеяться на приход Аслана, ибо он всегда был рядом, в их сердцах. Они определяли будущее Нарнии раньше, делают это опять, и нет магии более могущественной, чем их собственные стремления. Питер этого не понимал – и угодил в объятья Джадис. Эдмунд тоже заблуждался – и попал в расставленную Колдуньей ловушку. Братья оба надеялись на помощь древнего колдовства, когда как оно было сокрыто в них самих. Совсем другими глазами король посмотрел на Великого Льва. Из его взгляда исчезли отчаяние и усталость. Им на смену пришла спокойная, выдержанная уверенность и сила, от которой враги бегут прочь. Аслан величественно кивнул и махнул хвостом. - Нет ничего сильнее наших желаний, однако порой стоит смиренно принять свою участь, не противясь судьбе, - произнес он и добавил: - Тебе пора возвращаться обратно. Друзья и враги заждались своего короля. Эдмунд чуть усмехнулся. - Нет смысла спрашивать, смогу ли я освободить Питера? - Только от вас это зависит, дети мои. Глаза Эдмунда накрыли сухие, маленькие ладони, поразительно теплые и знакомые. Над ухом раздался родной шепот: «Удачи, Эд! Береги себя!», и юноша счастливо улыбнулся, касаясь рук Люси. На миг он ощутил под своими пальцами ее кожу, чуть шершавую, но в следующее мгновение она растаяла, превратилась в тусклый свет и земля ушла из-под ног... Медленно, недоверчиво Эдмунд открыл глаза. Более он не стоял посреди чащи, превратившейся из ночного кошмара в границу двух миров. Король лежал на кровати, а над ним склонились два поразительно схожих между собой человека. И обоих юноша был безумно рад видеть. - Эд! Ты очнулся! – вскричал Каспиан в сердцах и со стоном выпрямился. Одежда принца была изорвана в клочья, поперек груди шла кровавая ссадина, оставленная чьим-то когтем, но голос его дрожал от радости и волнения. Молодой тельмарин едва не плакал от счастья. - Не пристало принцу представать перед королем в таком виде... – слабо усмехнулся Эдмунд. С каждым глотком воздуха к нему возвращались силы, из тела уходила неприятная слабость. Глозель, бледный и измученный, хмыкнул и крепко пожал королю руку. - Узнаю прежнего Эдмунда Справедливого. Все то же отсутствие манер. - Взаимно, генерал, - отозвался Эдмунд, и все присутствующие, переглянувшись, рассмеялись. У Каспиана это получилось несколько нервно – он явно прошел полный опасностей путь, чтобы исцелить друга. Не зря в его руках был флакон с соком огнецвета, доставленный из самой рощи Фонарного Столба. Глозель же смеялся с заметным облегчением, и проницательному королю показалось, что не только его выздоровление тому причиной. Каждый, кто находился в этой комнате, чуть изменился – неуловимо, едва заметно, но что-то сдвинулось в их душах. Напряжение, поработившее воинов на несколько ужасных часов, пропало, и крепость Аркас огласил звонкий хохот, прогнавший прочь скорбь и страх. Страх же был единственным чувством, взявшим верх над королевой Сьюзен. Она затаилась вместе с другими нарнийцами в скалах, последнем убежище перед замком Белой Колдуньи. Лучница напряженно вглядывалась в излучающие потустороннее сияние башни. Казалось, дворец был совершенно пуст... Но вовсе не это требовалось Сьюзен. - Чего мы ждем, Ваше Величество? – чуть недовольно спросил Трампик. Девушка дернула рукой, заставляя его замолкнуть. Как же не хотелось ей приближаться к этому жуткому месту, хранимому неведомыми силами! Если Кэр-Параваль со временем обратился в руины, то дворец Джадис нисколько не изменился спустя века. Его острые шпили по-прежнему стремились к небесам, затянутым черными тучами, а железные ворота, единственный путь внутрь, были заманчиво приоткрыты, точно кто-то приглашал нарнийцев в гости. Сьюзен это категорически не нравилось. Она не привыкла следовать в очевидную ловушку, но также знала, что иного пути во дворец нет, и оттого кусала в раздумьях губы. Как же поступить? Несмотря на свой страх, королева была тверда в своем намерении отыскать мерзких ведьм и выпытать у них слабости Колдуньи. Печальная судьба Эдмунда, до сих пор неизвестная, сначала повергла Сьюзен в шок и ужас, а затем в ярость. Тоскуя по Люси и ненавидя всем сердцем Питера, она даже представить не могла, что война может лишить ее последнего родного человека. Обычно терпеливая, уклоняющаяся от конфликтов королева смотрела на ледяную цитадель, и если бы могла, то расплавила бы ее одним своим взглядом. Сперва государь, а затем Джадис поплатятся. Поплатятся за то, что посмели причинить ее брату боль! Сьюзен никогда не была столь отважна, как Питер, тверда, как Эдмунд, никогда не верила, как Люси, однако сейчас – в том не было сомнений – рука ее не дрогнет. Доведенное до крайности великодушие обратилось в жестокость так же неотвратимо, как стрела поражает свою цель, пущенная метким стрелком. Шанс пробраться в замок был лишь один, и Сьюзен не собиралась его терять попусту. Лучше она потеряет время, чем поведет себя неосторожно, как Эд, и угодит в западню. Пристально девушка наблюдала за дворцом, но никто не промелькнул на его стенах, ни одна тень не заслонила собой тусклое свечение. Если и затаился внутри враг, то выходить наружу он явно не собирался. Сьюзен вздохнула и кивнула воинам. Медленно, стараясь не шуметь, нарнийцы спустились со скал. Приподнятого, веселого настроения как не бывало – все были сосредоточены. Девушка приготовила лук. Алое оперение стрелы знакомо и обнадеживающе защекотало пальцы, а тетива загудела от прикосновения. По одному бойцы протиснулись сквозь щель в воротах. Кто-то приоткрыл их, вторгаясь на территорию Колдуньи, или же это шаловливый ветер постарался? Сьюзен пролезла через створки, готовая стрелять по первому же поводу, без сомнения и промедления. Однако во дворе не было ни одной живой души... А вот окаменевших – предостаточно. - Елки-палки, что тут произошло? – прошептал Трампик, поневоле останавливаясь. Королева и сама занервничала. Еще бы не волноваться в окружении десятков каменных статуй! Она словно вернулась в прошлое, кажется, сейчас Люси ахнет и побежит навстречу фавну, вытянувшему руки в безнадежной попытке защититься. Изваяний во дворе было много – и все они в прошлом были живыми существами, с чувствами и эмоциями. Сьюзен опасливо опустила лук, встала на цыпочки и стряхнула снег с рогов вставшего на дыбы оленя. Он был огромен и наверняка очень красив – возможно, даже похож на неуловимого Белого Оленя, за которым короли и королевы пустились в погоню. Праведный гнев затопил душу Сьюзен. Кто-то, следуя по стопам Джадис, использовал магию, подобную ее дару. У ворот стояли, судя по всему, самые свежие статуи. Среди них попадалось очень мало нарнийцев – во времена их создания исконные жители этих земель ушли в леса из-за гнета Тельмар и более не попадались загадочному колдуну. Но чем глубже воины заходили во двор, тем больше находили среди статуй соплеменников. Фавны, сатиры, кентавры, гепарды, грифоны, животные – по этой жуткой коллекции можно было познакомиться со всем разнообразием разумных существ Нарнии. И все они были созданы уже после гибели Колдуньи. В присутствии Сьюзен Аслан исцелил всех заколдованных пленников, и мистера Тумнуса в том числе. Когда королевы покидали дворец верхом на Льве, двор был пуст. Теперь же он был заставлен изваяниями, каждое из которых излучало отчаяние и мольбу перед неотвратимым концом. - Посмотрите, Ваше Величество, - бледный Трампик присел около лестницы, ведущей в тронный зал. Гном указал на серые, покрытые снегом осколки и поднял один из них. Сьюзен с ужасом признала в булыжнике лапу гепарда и поежилась. – Его не разбили. Я знаю, какие повреждения наносятся камню при ударе. Статую разрушило не это. - Время? – предположил доктор Корнелиус, который взирал на музей каменных фигур и с ужасом, и с любопытством. Сьюзен поморщилась. Как можно испытывать интерес к столь ужасному и удручающему зрелищу? У нее оно вызывало лишь отвращение и злость. - Тогда почему остальные статуи сохранились в целости? – девушка мотнула головой в сторону уже изученных несчастных. Даже спустя тысячелетия ни ветер, ни снег не стерли с их лиц выражения ужаса перед неведомой силой, сотворившей такое злодеяние. Почему именно первые ряды превращены в осколки, а другие стоят как влитые, причем чем они свежее, тем точнее и совершеннее? Сьюзен призадумалась, но долго ее замешательство не продлилось. Логичный ум быстро справился с загадкой. Спустя буквально минуту лицо королевы просветлело от догадки и потемнело от ярости. Жезл Джадис... Его ведь разбил Эдмунд в битве на Беруне, что позволило Питеру сразиться с Колдуньей без риска быть обращенным в камень! После гибели противницы ее страшное оружие исчезло, будто испарилось, и спустя века было использовано в ходе кровавого ритуала. Без его магической силы не возникло бы на холме Аслана ледяное зеркало, в котором появился дух Джадис, и не стало бы возможным ее воскрешение. Однако тогда он был сломан... Мысли Сьюзен заметались, складываясь в стройную картинку. Девушка сжала кулаки. Ей стало все понятно. Кто-то, выкравший или нашедший разбитый жезл, приложил много усилий, чтобы починить его. Качество ремонта проверялось очень простым и действенным методом – на несчастных, по воле судьбы или же чьими-то трудами оказавшихся в ледяном дворце. Оттого и разрушились первые статуи: не от удара, а от взрыва, возможно, ибо жезл работал неправильно. И процесс его починки можно было проследить по числу и качеству статуй. Шорох за спиной заставил нарнийцев ощетиниться. Удручающая, жуткая атмосфера ледяного замка держала всех в напряжении, и первая же тревога заставила их сорваться. Фавны приготовились для прыжка, Сьюзен натянула лук, но на лестнице никого не было. Только двери, разукрашенные морозными узорами, чуть поскрипывали. Сквозняк? Или кто-то незаметно прошмыгнул у них за спиной? Сердце билось где-то в пятках. Гул крови в ушах мешал сосредоточиться на звуках во дворце. Осторожно, боязливо королева поднялась по лестнице. Платье ее чуть шуршало, задевая скользкие ступени. Над головой под высоким потолком звенели сосульки. В тронном зале оказалось неожиданно светло – будто сами стены излучали голубоватое сияние. Сьюзен выдохнула облачко пара. В замке было гораздо холоднее, чем снаружи. Воздух был отнюдь не спертый, а свежий, пощипывающий ее румяные щеки. Девушке не доводилось заходить в самое сердце зимнего королевства, и мрачное великолепие повергало в трепет. Над дворцом Колдуньи не было властно время – века здесь пролетали подобно дням. На резном, высеченном из ледяной глыбы с завидным мастерством троне сохранилась даже меховая накидка. Когда-то она украшала плечи Джадис и служила ей мягкой периной, когда самозваная королева Нарнии восходила на свой престол. Нарнийцы исследовали каждый укромный уголок, но не нашли следов присутствия живых существ. Сьюзен с раздражением опустила лук. Наверное, Эдмунд ошибся в своем предположении и прислужник Колдуньи давно покинул ее замок, бросив ворота отпертыми и ничуть не скрывая плодов своих трудов. Ни ведьм, ни других тварей воины не отыскали. Девушка задумчиво провела пальцами по подлокотнику трона, задержалась на самом краю. Лед не таял от ее прикосновений, зачарованный своей хозяйкой. Неудивительно, что вернувшееся в Нарнию лето не смогло уничтожить зимнюю цитадель, так и оставшуюся памятником холоду среди зеленых полей и лесов. Своеобразное напоминание о том, какую великую силу представляла из себя Колдунья. Этот монумент должен был держать в страхе все последующие поколения нарнийцев, но вернул Джадис к жизни тот, кто отважно с ней сражался. Питер Великолепный. Как смешно и горько одновременно. Наверное, придется возвращаться ни с чем. Логика подсказывала Сьюзен, что пустому замку нет смысла задавать вопросы – стены и башни все равно не ответят, однако ярость королевы, по холодности и расчетливости отлично вписывающаяся в ледяной дворец, не позволяла уйти с пустыми руками. Она пришла сюда, чтобы узнать слабости главного своего врага, и добьется своего! Иначе зачем погибла Люси, зачем Эдмунд проливает свою кровь, зачем Каспиан рискует жизнью? - Мы не проверили темницы, - девушка быстро вернулась к подданным, мающимся в центре тронного зала. Тумнус рассказывал, что впервые встретил младшего короля именно там. Необходимо было обшарить каждый уголок змеиного логова, и Сьюзен решила лично этим заняться, однако вперед пошла не сама. Фавны были отправлены первыми, чтобы – королева поджала губы – если что, принять основной удар на себя и защитить основную группу. Жестоко, но приходится идти на жертвы ради благой цели. Темницы являли собой жуткое зрелище. Решетки камер покрылись толстым слоем льда, в стены вмерзли цепи и оковы, даже на первый взгляд тяжелые и неудобные. В одной из комнаток даже сохранился поднос с едой. Хлеб давно превратился в подобие камня, а вода смерзлась в стакане, и не разгрызешь. Определить свежесть пищи было невозможно. Сьюзен кивнула фавнам, и те, опасливо вытягивая шеи, направились в дальнюю из камер. Остальные уже успели проверить, и это была скорее откупная для совести. Типа, точно ничего не отпустили, а результата ноль. Когда воины крикнули, что внутри пусто, девушка разочарованно вздохнула и отвернулась, намереваясь убраться из логова Колдуньи. Грохот захлопнувшейся решетки остановил ее на середине шага. Из дальнего конца темниц раздался отчаянный вопль и жуткий, ввергающий в оцепенение треск. Трампик кинулся на помощь, Сьюзен же вскинула лук, но не понимала, во что стрелять. В своих? Больше она никого не видела в полумраке. - Осторожно! – вскрикнул кто-то из воинов, и девушка отшатнулась в сторону. Это ее и спасло: перед самым лицом щелкнул костяной клюв, из которого дохнуло омерзительным смрадом, и черная фигура, таившаяся в тенях, метнулась к выходу. Королева запуталась в длинной юбке, потеряла на миг равновесие, и это дало твари драгоценную секунду, чтобы сбежать. Ярость вскружила Сьюзен голову. Ведьма не посмеет скрыться! Королева метнулась следом по скользкой лестнице. В замке наверху завыли волки, зазвенели мечи, и девушка недовольно зашипела. В схватке тварь вполне может затеряться и ускользнуть! Вот и ледяной престол. Девушка прищурилась, заметив на противоположном конце зала черный рваный балахон. Догонять бегом? Зачем, если есть лук? Ведьма двигалась необычайно проворно, до выхода ей оставалось буквально пара шагов, когда стрела, пущенная твердой рукой, пронзила ногу. Тварь рухнула, заверещала, как прирезанная, а Сьюзен хладнокровно извлекла из колчана вторую стрелу. Ведьма попыталась уползти, оставляя на ледяном полу черные пятна, на ее визг со двора примчалась пара разъяренных волков. Первый из них упал замертво еще в дверях, второй же успел добежать до самой лестницы к трону. Сьюзен спустила тетиву буквально вплотную и отшатнулась, когда к ее ногам подъехало дергающееся в конвульсиях тело. Лицо королевы скривилось в гримасе отвращения – привыкшая убивать на расстоянии, она не терпела столь явного дыхания смерти. Однако ни сожаления, ни сомнений в ее душе не возникло. Покосившись на убитого волка, Сьюзен перезарядила лук и решительно направилась к ползущей на свободу ведьме. - Ты! Да, ты! – процедила она, прицеливаясь твари прямо в голову. Рваный капюшон слетел с лысого черепа, открыв мерзкую морду с громадным птичьим клювом. – Куда собралась? - Королева Сьюзен, - прошипела ведьма. Ее голос реза слух визгливыми нотами. – Какая честь. - Не пытайся от меня сбежать, - девушка не обратила внимания на подоспевших товарищей. Раненых фавнов целые тащили на себе. Гадина успела основательно порвать воинов, накинувшись на них из тени, и алая, горячая кровь казалась чуждой ледяному дворцу, над которым не властны века и сама смерть. - Нам лучше вернуться в лагерь, Ваше Величество, - заметил обеспокоенно Трампик. Ведьма пристально уставилась на него, а маленький воин продолжил: - Волки могут привести подмогу, а у нас и так раненых в достатке. - Нет, я не дам шанса этой змее удрать, пока мы будем идти через лес, - процедила Сьюзен. Неприятности всегда случаются, а упускать пойманную добычу из рук было не в ее привычках. - Но волки... - Я сказала, что останусь тут, пока не выбью из этой твари всю правду! – Сьюзен рассерженно зыркнула на него. Как смеет Трампик возражать против ее воли?! Ведьма явно что-то знала, не могла не знать, ведь не зря она обитала во дворце Джадис. Что-то привело ее сюда, и королева намеревалась вырвать истину у нее из горла, если понадобится. - Смирись, гном... – противно защелкала клювом ведьма. Королева не сразу догадалась, что мерзкое существо смеется, хрипло и жутко. – Судьба такая у народа твоего – в рабах ходить. Что ты, что твой черный дружок – все едино... - Откуда ты знаешь о Никабрике? – Трампику удалось сдержать ярость и сделать акцент на этих важных словах. Гордый воитель, пусть и маленького роста, обернулся к Сьюзен, которая прищурилась. – Ваше Величество, неужели это... - Это была ты, - произнесла Сьюзен медленно. Вместе с яростью медленно закрадывалась и нерешительность. Нет, им не могло настолько повезти! Что-то наверняка сорвется в последний момент. Девушка была реалисткой и придерживалась мысли, что все неприятности обязательно случаются, так что остается предупреждать и избегать их. Другого пути нет. Однако добыча сама заплыла ей в руки, как по велению судьбы! Ведьма, возродившая Джадис, присутствовавшая на ритуале и совершившая его самолично – здесь, щелкает клювом и щурит желтые, старческие глаза. Та, кто знает о печальной кончине Люси, кто была свидетелем и причиной развернувшейся драмы, валялась в ее ногах кучей тряпья, которая заговорит, на этом самом месте, именно сейчас! Осторожная, разумная Сьюзен рассвирепела, вспомнив о младшей сестре. Никто и ничто не сможет помешать ей провести допрос с пристрастием! Медлить даже минуту королева не желала и вновь натянула тетиву до упора, мотнув головой в сторону. - Ползи в угол! – звенящим от ярости голосом распорядилась она. Воины, поняв все без слов, отошли к дверям, напряженно вглядываясь в ночную мглу. Ведьма нехотя повиновалась. - У меня есть ответы на твои вопросы, но есть и условия, без которых тебе их не получить, - выплюнула она. - Ты не в том положении, чтобы торговаться, - процедила Сьюзен, подходя ближе. Перед глазами все темнело от злости: инертная, неторопливая девушка давно не впадала в такой гнев. Ведьма все скажет, ничего не утаит... Тварь же прочитала в потемневших глазах лучницы свою судьбу и потому быстро произнесла: - Информация в обмен на жизнь, Великодушная королева! Я все расскажу – и ты меня не убьешь. Иначе тебя стоило бы прозвать Сьюзен Жестокой... - Идет, - спустя короткую паузу ответила лучница, и более их разговора Трампик не слышал. Голоса их стихли до шепота, который перебивался далеким волчьим воем и шумом ветра под высоким потолком. Сосульки над головой гнома мелодично позванивали, притягивая взгляд своими острыми, точно копья, концами. Не приведи небеса свалятся... Искоса Трампик поглядывал на старшую королеву, ведущую допрос. Несмотря на разные характеры, братья и сестры были очень похожи между собой. Сейчас Сьюзен Великодушная безумно напоминала Эдмунда Справедливого – была столь же сосредоточена и сурова. Гном тихо вздохнул, вспомнив о младшем короле. Как он там? Успел ли Каспиан или, как и прежде, подвел надежду Нарнии? Ох, лучше не думать о том, чего доподлинно не знаешь. С гораздо большим удовольствием Трампик присоединился бы к Сьюзен и вытряс бы из ведьмы всю правду о том злополучном дне. Он бы выбил из нее признание силой и докопался бы до того, кто посмел тронуть искреннюю, наивную Люси, совсем еще ребенка! Однако Сьюзен однозначно дала понять, что справится сама, и гном не вмешивался. Ссориться со старшей королевой в последнее время было себе дороже. Однако никто не мешал ему следить за беседующими исподтишка. От Трампика не укрылось, как вздрогнула Сьюзен, с какой силой сжала лук. Костяшки ее женственных рук побелели от приложенного усилия, а между бровями залегла глубокая складка, придающая ее лицу суровое, ожесточенное выражение. Королева очень изменилась с тех пор, как Трампик встретил венценосную четверку у руин Кэр-Параваля. Она больше не была рассудительной, слегка жеманной девушкой, сомневающейся в необходимости стрельбы. Разумность и логичность никуда не делись, но сквозь привлекательную внешность отныне проступала жестокая, расчетливая воительница, которая убьет без промедления, быстро и хладнокровно. Волчьи туши, одиноко валяющиеся в тронном зале, были тому подтверждением. Старшая сестра была достойна своих братьев, в ярости своей готовая рвать и метать. Только вот в состояние такое короли входили по своей воле, на время кровавых битв. Сьюзен же руководило отчаяние, злость, скорбь и жажда мести. Трампик чувствовал внутри нее жаркое, испепеляющее пламя, которое не загасил старательный Каспиан, которое не утихомирила зимняя сказка. Сьюзен боялась войны – и жаждала ее. Тоска по убитой Люси, желание отплатить делали меткую, бдительную лучницу очень опасной противницей. Вкупе с холодной, здравой логикой королева обрела новую форму. Великодушие ее теперь проявлялось в том, что смерть врагам выпадала быстрая. Стрелы мгновенно убивали свою цель и никогда больше не задержатся на тетиве, как тогда, с медведем. Реакция Сьюзен ясно показывала, что ведьма поведала что-то страшное, но она и сравниться не могла с тем состоянием, в которое впала девушка спустя минуту. В какой-то момент она вдруг пошатнулась, точно голова ее внезапно закружилась. Трампик бросился на помощь, но королева справилась сама. Взгляд ее был затуманен, а губы произносили странные слова: - Я могла закончить все еще тогда... Еще там... - Ваше Величество? – встревоженно окликнул ее гном и едва не отшатнулся, настолько жаркий, жуткий огонь полыхнул в глазах Сьюзен. Она вскинула голову, шумно вздохнула, невольно впилась воину в плечи, пытаясь взять бушующие внутри эмоции под контроль. Волчий вой подсказал, что медлить больше нельзя. Необходимо было срочно покинуть ледяной, негостеприимный дворец. Королева выпрямилась, коротко велела собираться и бросила через плечо, уже уходя: - Пленницу тоже захватите. Мы возвращаемся на войну. - Ты же клялась отпустить меня, - прошипела ведьма, слабо сопротивляясь сильному кентавру. Из раны на ноге по-прежнему капала вязкая, черная кровь, пятная скользкие полы. – Или слово королевы нынче ничего не значит? - Я обещала не убивать тебя. И пока не буду этого делать, - бросила Сьюзен. Трампик догнал девушку и с сомнением спросил: - Разумно ли это? Она будет тормозить нас и наверняка попытается сбежать. Может, лучше все-таки убить? - Эдмунд должен услышать правду из ее уст, - процедила Сьюзен. Гном нахмурился. - А разве Вашего слова будет недостаточно? - Нет, - горько произнесла девушка и тяжело вздохнула. Рука ее привычным движением извлекла стрелу из колчана и положила на тетиву. – В этот раз Эдмунд мне не поверит.