Sleeping sun

Конь Каспиана нервно пританцовывал под своим всадником, который также взволнованно сжимал поводья. Сердце его билось в лихорадочном темпе, да и любой воин мог увидеть на лице принца тревожный румянец. - Успокойся, - сухо одернул его Глозель. Парень покосился на спокойного, точно скала, генерала и раздраженно выдохнул. Мужчина тем временем оглянулся на ровные ряды солдат позади них и добавил: - Все через это проходили, мальчик. - Я не мальчик, - возразил Каспиан, обиженный до глубины души таким сравнением, хотя к этому обращению пора было уже привыкнуть. Иначе воин его и не называл, однако презрение в его голосе уже сменилось снисходительностью. Глозель с усмешкой посмотрел на него: - Мальчик, который не может справиться с волнением перед битвой. Принц фыркнул, не желая спорить. Он и впрямь не мог успокоиться. От нервного возбуждения немного кружилась голова, а пальцы судорожно сжимали рукоять верного меча. Конь чувствовал состояние своего всадника и то и дело взбрыкивал, поводил точеной головой, закусывая поводья. Еще бы не волноваться – это первая его серьезная битва, не считая рейда на замок Мираза! Тогда Каспиан руководил небольшим отрядом, теперь же за его спиной ждет приказов целая армия, состоящая из нарнийцев, тельмаринов и тархистанцев. В кои-то веки он встал на место, которое занимал, только начиная войну с дядей-узурпатором, только теперь заслуженно, оправданно. Как же давно это было... Принц оглянулся на свое войско. Он находился среди могучих, сильных кентавров, которым досталась в этом спектакле партия быстроногой кавалерии. Орландия, предоставившая Эдмунду стремительных конников, по распоряжению короля в этой битве участия не принимала. Юноша, скорее всего, берег их на будущее. За кентаврами ждали своей очереди тяжеловесные минотавры, за спиной которых сомкнули свои ряды тархистанцы. Тельмарины, вооруженные арбалетами и работающие с катапультами, стояли позади всех, готовые взяться за дело по первому же приказу. Всего около семи тысяч – немного, если учесть, что всего в распоряжении Сопротивления не меньше двадцати. Однако и Эдмунд, и Джадис, по докладам разведки, не считали эту битву финальной и не собирались жертвовать целым войском. Король отправил в бой армию, немногим превышающую противника числом. Совпадение взглядов непримиримых врагов поражало и изумляло Каспиана. Вот издалека шаловливый ветерок принес рев и рычание войска Колдуньи. Воздушные потоки ласково коснулись мягкой, свежей травы на поле, будто успокаивая ее перед ожесточенным боем. Ведь скоро луг не будет столь зелен и чист – тонкие травинки обагрит кровь и сомнут падающие, пораженные вражеским оружием тела. Приближение противника заставило принца собраться. Сердце забилось в груди, разгоняя по жилам горячую кровь, разогревая мышцы. Внутри затеплилось странное, непривычное нетерпение, желание поскорее разделаться с томительным ожиданием и окунуться в битву... И встретиться с Джадис лицом к лицу. Каспиан глубоко вздохнул, усмиряя свой гнев. Как же хотелось ему уничтожить воплощение собственных кошмаров, деяние рук своих самостоятельно, не отдавая эту честь даже Эдмунду Справедливому! В конце концов, это он призвал Колдунью в Нарнию, его постыдная слабость послужила началом кровавой войне и расколу среди королей. Ему и отвечать перед судьбой и страной. Жажда разделаться с Джадис жгла сердце, обращая его в пепел, руки переставали дрожать... Но принц одергивал себя. Нельзя. Как бы ни было сильно его желание покончить с ведьмой раз и навсегда, на эту битву у него совсем другая задача. Их с Глозелем цель – защитить переправу. Они должны закрепить за собой брод Беруны и ни в коем случае не вступать в бой с Джадис, что поневоле приведет битву к поражению. Такие противостояния чаще всего решаются смертью одного из военачальников, а как уничтожить Колдунью, если в руках ее – жезл, обращающий в камень? Вот именно, это практически невозможно. Каспиан вытянул вперед руку, на которую приземлился сокол. Гордая птица, служащая Эдмунду верой и правдой, приведшая к нему помощь в лице тельмарина, сложила крылья и сообщила: - Врагов около пяти тысяч! - Нас больше, - заметил принц. Глозель прищурился и возразил: - Про Джадис не забывай. Что со стрелками? - Гномы, но их совсем немного. Пехота, бойтесь пехоты! – заклекотал сокол и поднялся в небо, огласив объединенную армию громким боевым кличем. В ответ ему сверкнуло в лучах солнца поднятое оружие и донесся нестройный хор голосов, прославляющих Нарнию и Аслана. Каспиан сглотнул. Да, с Колдуньей шутки плохи. Может, все-таки попробовать напасть неожиданно?.. «Я знаю, о чем ты думаешь, - прозвучал в памяти голос Эдмунда, насмешливый и одновременно сочувствующий. Король предугадал сомнения друга и перед расставанием уделил время для короткого, но емкого разговора. – Мне очень знакомо это чувство, жажда расквитаться и очистить свою совесть. Не позволяй эмоциям взять над собой верх, Каспиан! Следуй своему долгу!». Тельмарин расправил плечи, поднял высоко голову. Он знает, что должен сделать. Отныне он не просто отправившийся в бега принц, скрывающийся в лесах, он полководец огромной армии, сражающийся со злом! И действовать должен соответственно. Его цель – не личные интересы и пристрастия, которым он поддался в замке Мираза. Его цель – нанести тварям Джадис как можно больше урона, отстоять Беруну и снизить число жертв среди своих воинов. И Каспиан добьется своего. Принц, уже без страха и волнения, взглянул в лицо врагам, показавшимся в поле зрения. Минотавры, богглы, огры, оборотни, другие гады – их рев будоражил кровь, но более адреналин в ней не туманил разум молодого тельмарина, лишь придавал сил и уверенности в себе. Глозель в ответ на его взгляд кивнул, и оба военачальника обернулись к своей армии, внемлющей каждому их слову. - Да будут клинки ваши остры, а решимость – непоколебима! – провозгласил генерал, выхватывая свой меч. Зазвенела оголяемая сталь тысяч солдат, на их начищенных лезвиях засияли солнечные блики. Каспиан последовал примеру мужчины и воскликнул: - За Нарнию! За Аслана! – и ответом ему послужил громкий, яростный рев, превышающий по громкости тот, что вызвал своей речью Эдмунд. Отныне кричали и тельмарины, и нарнийцы. Разве что тархистанцы отмалчивались, верные своим божествам, но и их глаза засверкали в преддверие жаркого боя. Каспиан пришпорил коня, и следом за ним сорвались с места кентавры. Свежий ветер ударил в лицо, конь под всадником набирал ход, и под его копытами проносился зеленый луг. Вперед вырвались гепарды, с шипением и рычанием жаждущие наброситься на врагов первыми. Твари Джадис уже неслись навстречу. Каспиан сжал крепче меч, не в силах сдержать предвкушающей улыбки. Над головой засвистели стрелы, пущенные с обеих сторон, зависшие над бойцами, готовые поразить свои цели насмерть. Еще немного, совсем чуть-чуть вот сейчас! Миг перед столкновением длился невероятно долго, мучительно медленно... Кавалерия столкнулась с первой волной нападающих. Зазвенели мечи, заскрежетали доспехи и раздались крики раненых. Рев и отвратительный визг пораженных тварей оглушил принца, который на полном скаку снес голову первому богглу. Тот рухнул наземь, так и не нанеся удара тяжелой дубиной, а конь понес Каспиана дальше, вглубь вражеского строя. Клинок обрушивался на головы противников, и сталь пела, напиваясь черной кровью. Скорость опьяняла, от нее шла кругом голова, в которой и так звучал набатом шум битвы, которая утянула тельмарина в свой безумный танец. Верхом Каспиан пробыл недолго. Набросившийся со спины оборотень вытолкнул его из седла, и юноша упал на землю. Падение отбросило волка прочь, и оттого принц не пострадал. Чуть придя в себя, он нанес широкий рубящий удар, разрезавший плоть нападавшего, и тот с воплем боли свалился на траву, перепачканную кровью. Дальше Каспиан сражался, стоя уже на своих ногах. Яростно прорубал он себе дорогу сквозь вражеские ряды, но разум его на удивление был ясен и чист. Нанося уверенные, смертоносные удары, принц в то же время следил за происходящим на поле боя. Вот запел чужой рог – вторая волна пошла в наступление, ведомая самой Джадис. В ответ зазвучал нарнийский напев – знак к отступлению! Тельмарин крикнул своим бойцам отходить назад, за пехоту, но сам бежать не спешил. Решительно и быстро он приходил на подмогу тем, кто попал в незавидное положение, и отправлял их обратно к Великой реке. Середину поля Каспиан покинул одним из последних и получил прекрасную возможность проследить, как Колдунья вступает в бой. При взгляде на нее дыхание сбивалось, замирало, точно в горле образовывался ледяной осколок, мешающий глотку кислорода. Джадис, высокая, высокомерная, смертоносная, вышагивала среди шипящих мерзких тварей, точно королева, да она и была таковой. В руке ее источал мертвенное сияние колдовской жезл. Сердце вдруг неприятно кольнул холод – Каспиан встретился взглядом с противницей. Зеленые глаза обожгли его гордость презрительностью, присущей тому, кто упивается своим превосходством. Черт возьми, кого же он вызвал из небытия?! Соблазн кинуться навстречу был велик, но принц раздраженно сплюнул и бросился назад, к своим. Там, где недавно сражалась храбрая кавалерия, уже лежали десятки трупов. Смерть витала на поле боя, нежно касаясь лиц умирающих, собирая свой урожай. Потрепанные воины отошли за пехоту. Первыми навстречу Колдунье бросились крупные, тяжеловесные минотавры, сметающие на своем пути всех врагов. Следом за ними маршировали тархистанцы, плотно сомкнувшие ряды с помощью щитов. Сквозь такую защиту будет непросто пробиться! Каспиан и его товарищи получили короткую передышку. Только сейчас тельмарин ощутил, что даже короткая атака успела основательно его измотать. Мышцы заныли, и тут же напомнили о себе мелкие ссадины, получение которых принц даже не запомнил. Не обратил он на них внимания и сейчас: все его мысли были сконцентрированы на ходе боя. Теперь все воины, пришедшие на поляну, были задействованы в схватке. Тельмарины, обстреливавшие тварей Джадис издалека, тоже вступили в ближний бой, выхватив мечи и закинув арбалеты за спины. Каспиан огляделся, оценивая, где положение наиболее плачевное. На западной части поляны воинов теснили сильнее – видимо, враги надеялись прорвать оборону и зайти с тыла. Принц не позволит им сделать это! С боевым кличем тельмарин кинулся туда, и за ним последовала уцелевшая, чуть отдохнувшая кавалерия. Меч действовал словно сам по себе – руки уже знали, что им делать. Каспиан с глухим рычанием прорубался сквозь тварей, морды которых сливались в единый ряд. О доспехи принца скрежетали чьи-то когти, кровожадные, смрадные пасти пытались вцепиться в руку, а мощные лапы – повалить на землю, однако ничто не могло остановить воина. Своим примером он вдохновлял соратников, испытывающих все больше усталости. Каспиан и сам вымотался, но не мог оставить солдат без поддержки. По лицу его стекал пот. Улучив краткий миг для передышки, тельмарин вытер его со лба и огляделся. Трава окрасилась в черно-алые оттенки, в воздухе висела угнетающий, тяжелый запах крови. Темные доспехи тельмаринов, разномастные – нарнийцев, бежевые одежды тархистанцев, и среди них единственная белоснежная женская фигура, четко и хладнокровно расчищающая себе дорогу. Каспиан сглотнул, следя за тем, как легко Джадис расправляется с теми несчастными, кто посмел преградить ей путь. Тропу, ею пройденную, отмечало множество убитых и обращенных в камень. Меч Колдуньи разил не менее жестоко, чем колдовской жезл. Нельзя. Соваться под его удар равно что подставить шею под топор палача. Принц, сдерживая свой гнев, уже хотел отвернуться, как глаза его скользнули по направлению движения Джадис. Сердце пропустило удар – там, среди тельмаринов, отважно сражался генерал Глозель. Среди своих соотечественников воин терялся, и Каспиан не сразу его заметил. Юноша замер на месте, не в силах оторвать взгляда от генерала, к которому шагала белоснежная, безжалостная смерть. С губ его сорвался предупреждающий крик, но он потонул в шуме битвы, никем не услышанный. Каспиан сделал несколько шагов в ту сторону, понимая, что все равно не успеет. Между ним и Глозелем стояло множество чужих и своих воинов, расправа над которыми занимала у Джадис несколько секунд. Она целенаправленно шла к воину, прижатому к кромке поля крупными, мощными минотаврами. Генерал был загнан в ловушку, из которой не имел ни единого шанса выбраться, пока Колдунья приближалась подобно неотвратимому злому року. Нужно помочь, выручить товарища!.. Но принц оставался на месте. Разум его был чист и холоден. Единственная мысль, промелькнувшая ненароком, остановила парня от намерения спасти Глозеля. Добежать он все равно не успеет, это было ясно с первого взгляда. Все, что мог сделать Каспиан, - это накинуться на Джадис со спины, надеясь застать врасплох и отомстить за смерть тельмарина, меч которого уже отлетел в сторону... Но что будет с армией, если она лишится сразу двух командиров? Какова цена его поражения? Однажды Аслан помог ему, исправив неверный выбор и позволив спасти Эдмунда. Великий Лев не будет вечно приходить на выручку. Принц должен уметь сам принимать решения, быстро и четко, ибо в битве нужно думать головой, а не сердцем. В это мгновение Каспиан ненавидел себя всей душой. Ненавидел за сделанный выбор, который подсказывал ему долг перед Нарнией, ибо он заставлял его сражаться, не приближаясь к Джадис и оставив Глозеля наедине с противницей. Нарнийцам приходилось туго: потери уже сейчас были велики. Пора было давать сигнал к отступлению и приступать к последней части их плана! Каспиан схватился за рог, висящий на поясе, и оглянулся назад. Лишь краем зрения он успел увидеть, как взметнулся вверх жезл и нанес последний удар, оборвавший жизнь генерала Глозеля в одно мгновение. Колдунья обернулась, и зеленые глаза встретились с черными. Вокруг словно стихли звуки битвы, перестало существовать все, кроме Каспиана и Джадис. Она улыбалась, сжимая в руке окровавленный клинок, и являла собой полную противоположность несчастной узнице, заточенной в ледяном зеркале. Точнее, тогда на ней была маска, которую Колдунья наконец сняла. Ее взгляд, полный древнего, обжигающего холодом пламени, звал к себе, предлагал отомстить, сразиться в решающем поединке. «Ну же, я жду!» - говорила она одними глазами. Поле огласило пение нарнийского рога. В тот же момент ему ответили другие. Дав сигнал к отступлению, Каспиан прищурился и слегка покачал головой. Как ни тянуло его вперед, как ни хотелось ему покончить с Джадис и отомстить за смерть Глозеля, армии он был нужнее. Теперь, когда в-живых остался лишь один из полководцев, нельзя допустить, чтобы войско лишилось командования в полном составе! Это его долг, его святая обязанность и право, которое принц никому не уступит. Подарив приподнявшей брови Колдунье еще один свирепый взгляд, Каспиан развернулся и присоединился к своим воинам, спешно отступающим в лес. Сунувшихся следом тварей рвали на куски дриады, выскакивая из зеленых крон и впиваясь им в шкуры тонкими пальцами. Прекрасные духи деревьев издавали яростное, полудикое шипение, позволяя бойцам Сопротивления добраться до Великой реки, чьи воды изрядно обмелели. Перебраться по броду Беруны на южный берег было делом нескольких секунд. Пока воины выстраивались на своей стороне, принц направился к отстающим, многие из которых были ранены. Вместе с другими добровольцами Каспиан вытаскивал их на берег. Твари Колдуньи добрались до реки немногим позже момента, когда последний из раненых был вытащен на сушу. Они бросались прямиком в подступающую воду, обезумев от запаха крови и желая во что бы то ни стало добраться до их источников. Поток Великой реки все усиливался. Там, где недавно было сухо, уже журчали, набирая силу, прозрачные потоки. Каспиан старался не выдать своего волнения, косясь то на прибывающую воду, то на наступающее войско. Твари скоро доберутся до ощерившихся нарнийцев!.. Первая волна с ревом налетела на успевших войти в реку противников. Издалека донесся древний, грозный напев наяд, призывающих речных богов дать отпор Колдунье. В лицо Каспиану полетела шипящая пена, а воздух сразу посвежел. От грохота рушащегося моста заложило уши, крики вмиг оборвались. Вода успокоилась, ушла обратно, бросив на камнях и песке тела погибших. Их были десятки, если не дошло до сотни. Войско Сопротивления торжествующе закричало, празднуя победу! Но головы в Великой реке сложили далеко не все. Вперед, шагая по своим же товарищам, рвануло второе наступление. Среди своих слуг шагала Джадис, гордо подняв голову. Смерть стольких бойцов нисколько не смутила ее, как и шум вновь надвигающейся воды. Каспиан нервно сжал меч. Внутри него что-то екнуло, подсказывая, что вторая атака наяд будет уже не столь успешна... Когда Великая река вздыбилась, поднялась в мощной, высокой волне, Колдунья подняла жезл. Голубая вспышка на миг ослепила всех, а от треска заболели уши. Отвратительный скрежет наполнил все существо Каспиана, влил в душу первобытный, дикий страх и ужас. Когда же принц поднял голову и открыл глаза, ужаса стало только больше. Огромная волна, готовая обрушиться на войско Джадис, замерзла, застыла невероятным ледяным изваянием, сверкая в лучах солнца. Тонкие струи, брызги – все застыло в прозрачном, гладком великолепии над головой Колдуньи, которая под радостный рев своей армии опустила жезл. Принц побледнел. Твари Джадис, воодушевленные мощью своей предводительницы, налетели на брод Беруны, направляясь к нарнийцам. И тогда Каспиан закричал: - Отступаем! Отступаем к холму! – воины поспешно отхлынули с берега, которая по зову наяд вновь собирала свои силы. Затрещал раскалываемый лед, загрохотала огромная волна, поднявшаяся вслед за плененной и обрушившаяся на врагов не только водяным ударом, но и острыми ледяными осколками. Великая Река восстала, не желая пропускать обидчицу на другую сторону, и ярость водной стихии была неописуема. «Как сражаться против такой силы? Как ее можно одолеть? Эдмунд, на что ты надеешься?!» *** «На что ты надеешься? – звучал в ушах у младшего короля голос брата. Его яростный, непримиримый рев эхом отражался от стен темницы, куда пленника пришлось поместить из-за его буйного в первое время, боевого настроя. Эдмунд тяжело вздохнул, стоя посреди своих покоев. Шли завершающие приготовления к отправке в Холм Аслана, и эти последние минуты, проводимые в Аркасе, были полны мрачных, тяжелых раздумий. – Что я сдамся? Ты действительно настолько глуп?». Засада у Бобровой Запруды увенчалась успехом. Все прошло идеально – юноша позаботился о том, чтобы ни одна мелочь не помешала ему осуществить задуманное. Как он и полагал, Питер впал от послания в настоящую ярость. Сокол и филин наперебой рассказывали, как он взбеленился, прочитав письмо брата, каким темным огнем загорелись его глаза. Эдмунд чуть усмехнулся. В кои-то веки его талант выводить людей из себя и действовать им на нервы пригодился. Люси утешала, он, Верховный Судья, бесил и доводил до белого каления... Теперь же его подвешенный язык сыграл свою роль, но вот на благо ли он послужил? Разумеется, Питер не ждал с его стороны столь подлого нападения. Вызов был произведен официально, и согласно правилам атака была низкой и коварной. Однако младший король служил законом не только писаным, но и небесным, а последний порой берет верх над первым. Государь не сразу и понял, что произошло, почему одно из многовековых деревьев вдруг рухнуло на дорогу, преграждая путь, а из темноты на него обрушился грифон. Эдмунд предпочел решить вопрос максимально быстро, не тратя время на беседы в неподходящей обстановке. Плевать на царапины, которые получит брат от когтей грифона, главное – унести, забрать с собой!.. Это оказалось до крайности просто. Умело выстроенная засада расправилась со спутниками Верховного короля, уничтожила его отряд, будто и не вступали они на Бобровую Запруду, а самого государя доставили в Аркас. Поначалу все шло гладко, и у Эдмунда отлегло от сердца. Питер здесь, рядом, вот лежит, пока что без сознания! Внутри младшего короля гнездилась искренняя радость, напоминающая счастье. Он справился – брат жив и скоро вернется к свету! Обязательно вернется! Пока Верховный король находился в беспамятстве, юноша достал целебный бальзам Люси и с замиранием сердца уронил заветную каплю на губы Питера, чтобы он проснулся таким, как прежде... Но первое, что сделал Питер, открыв глаза, - это не объятья с заново обретенным младшим братом, нет. Эдмунд в который раз убедился, что несмотря на урок, полученный от Джадис, он по-прежнему доверчив донельзя, когда дело касается его семьи! Оторвали разъяренного, вернувшего обратно все силы государя уже нарнийцы. Эдмунд, который совсем не ожидал атаки, мог только отбиваться от брата и не позволять завладеть собственным оружием. Почему эликсир не подействовал, не прогнал липкую тьму из души Верховного короля? Взгляд Питера был чист и полон искренней, жаркой ярости, которая прежде обрушивалась на головы врагов. Теперь же ее целью был его младший брат, которого государь бы точно одолел, кабы не помощь нарнийцев. Держать такого буйного пленника пришлось в темнице на нижних этажах. Питер рвал и метал, полностью оправдывая свою славу воина, никогда не попадавшего в плен живым. Он чувствовал в себе силы вырваться – и прилагал все усилия, чтобы сделать это. Верховный король был силен, а сок огнецвета излечил все его раны и убрал слабость, которая облегчила бы нарнийцам задачу. Однако, оказавшись по другую сторону решетки, Питер вдруг успокоился. Видимо, понял, что просто так ему отсюда не выбраться. Эдмунд, полностью потерянный и оттого злой на весь мир, не понимал, почему он смотрит на брата сквозь железные прутья, как когда-то наблюдал за преступниками, ожидающими его суда. Такой вариант он предусматривал, но то был крайний случай, до которого юноша надеялся не дойти. Это было глубоко неправильно и неестественно. В руке юноша сжимал бальзам Люси, в самый ответственный момент оказавшийся бесполезным. Питер вел себя достойно. Не кидался более на брата и вообще держался так, что Эдмунд чувствовал себя коварным и подлым злодеем, захватившим Верховного короля в плен и пытающимся склонить на свою сторону. Это невероятно злило, бесило, выводило из себя, словно отчаяния, душащего юношу, было недостаточно. Питер Великолепный твердо стоял на своем, и ничто не могло его разубедить. Ни жаркие споры, ни уговоры, ни даже яростная, безнадежная попытка выбить из него дурь силой. Эдмунд уже не выдерживал этого спокойного, сдержанного взгляда государя, который полностью уверен в своей правоте, и однажды, выйдя из себя, попытался его ударить, чтобы хотя бы так привести в чувство!.. Питер с легкостью перехватил его руку, круто заломил ее, негромко, презрительно произнес: - Пора взрослеть, Эдмунд, - и, кажется, был готов использовать захваченного брата, чтобы выбраться на волю. Однако такой способ освобождения показался Верховному королю подлым, и он отпустил Эдмунда, не пожелав более продолжать разговор. В отчаянии юноша был готов лезть на стены. Он никак не мог понять, почему сок огнецвета не сработал, отчего волшебное снадобье, выручавшее в самых бедственных положениях, вдруг не оказало должного эффекта. Поначалу, обманывая самого себя, Эдмунд решил, что одной капли недостаточно, и приказал добавлять эликсир в еду и питье пленника. Увы, эта попытка утопающего ухватиться за воду руками ни к чему не привела. Доза, способная поднять из мертвых отряд великанов, никак не повлияла на железную уверенность Питера. В замке все недоумевали, отчего младший король тратит столько сил и времени на Верховного, погрязшего во тьме. Тот же вопрос читался и во взгляде посла Орландии, который тот вежливо не задавал, но непонимание висело в воздухе, давя на Эдмунда тяжелым облаком. Когда пришли вести с холма Аслана, Эдмунд долго не мог выпустить пергамент из рук. То, что Глозель погиб в битве, настигнутый Джадис, не могло уложиться у него в голове. Опытный, мудрый генерал не мог умереть, это неправда! Однако Диомедус, приславший эту весть, уведомлял: Колдунья шла к тельмарину целенаправленно. Его специально загнали в угол, лишив возможности избежать смертельной схватки. Неужели у Джадис был личный счет к Глозелю? Догадывался ли тот о близящейся смерти? По его поведению сказать этого было нельзя. Генерал уверенно строил планы на будущее, он не собирался умирать! От мысли о том, что тельмарин вызвался возглавить эту битву, чтобы Эдмунд мог спасти Питера, у юноши сжимались кулаки. Он король Нарнии, он должен был вести армию за собой и сразиться с Колдуньей!.. Но он предпочел спасти брата. Ценой жизни своей правой руки, человека, который стал не только его главным полководцем, но и другом, верным боевым товарищем, с которым было пройдено столько трудностей, было пережито столько горя и разделено столько радости от побед. Глозель погиб, и этого ничто не могло изменить. Генерал, доказавший Эдмунду и целому миру, что далеко не все тельмарины бесчестны и подлы, ушел в страну Аслана. По крайней мере, король надеялся, что Великий Лев принял в свой светлый край отважного бойца. Был ли его выбор верным? Эдмунд уже променял жизнь брата на жизнь своего генерала. Возможно, Нарния расплатится за его слепую привязанность кровью своих жителей... «Нельзя убиваться ради одного человека и жертвовать другими!» - так говорил Эдмунду трезвый рассудок, но сердце продолжало сопротивляться и твердило: «Нет!». Он никогда не совершал поступков, за которые ему было бы стыдно, и этот – не исключение. Каспиану и Глозелю можно было доверить управление армией – первому Сопротивление и было обязано победой в битве! Брод Беруны Джадис так и не отбила, благодаря помощи наяд и быстрой реакции Каспиана, который возглавил армию после гибели товарища. Диомедус докладывал, что принц был свидетелем этой расправы, но предпочел не вмешиваться, чтобы не поставить под удар всю операцию. Эдмунд душой чувствовал, что это решение далось принцу непросто. Каспиан был не из тех людей, кто бросает друзей без поддержки, а его и Глозеля многое в последнее время связывало. Хоть отношения их на первый взгляд и казались грубыми и неприятельскими, но генерал в своей манере старался передать молодому наследнику опыт и знания, необходимые каждому полководцу, сделать из мальчишки воина, а последний понимал и принимал его усилия. Тем труднее было принцу отвернуться и предпочесть Глозелю армию... Проявленная им отвага окончательно убедила Эдмунда, что войско находится в надежных руках. Все-таки древние короли и королевы не ошиблись в наследнике престола Тельмар и сражались за достойного трона человека... У юноши же другая задача. Ему удалось вырвать Питера из рук Джадис, так разве он не справится сейчас? Особенно когда поджимают сроки и необходимо в ближайшие дни отправляться на холм Аслана, на передовую войны! Разве цена, заплаченная за Питера, недостаточно высока, чтобы Эдмунд совершил невозможное? Разве он не вытрясет из брата чертову тьму, затуманившую ему взор?! Не вытрясет. Эдмунд не мог спать ночами и думал, думал, где же он ошибся, где допустил просчет, из-за которого сейчас так мучается. Бессонница сделала его раздражительным, из-за чего страдали подчиненные, но король ничего не мог с собой поделать. Душа его стремилась понять, в чем же он был неправ, исправить эту оплошность и вернуть Питера! И когда он все-таки догадался, то едва не взвыл в голос. Кабы он внимательно слушал Аслана и сразу понимал всю глубину его слов, то все было бы ясно с самого начала! Но нет, истинный смысл речей Великого Льва открывался постепенно, путем проб, ошибок и набивания синяков, ибо Эдмунд всегда шел по самому сложному пути, так уж выходило. Ведь Аслан дал ему не просто подсказку, он ответил на все вопросы столь исчерпывающе, что не понять этого мог только такой упрямый, наивный идиот, как младший король! Юноша был готов растерзать себя за глупость, но нельзя же было оставлять армию без главнокомандующего, а Питера – без шанса на спасение. Так что все, что сделал Справедливый король посреди ночи, это прошептал: - Ты прав, Питер... Мне действительно пора повзрослеть. Несмотря на свою подозрительность и жесткость, он оказался столь же наивен, как и маленькая Люси, надеющаяся на чудо и помощь Великого Льва. Сок огнецвета излечивал самые страшные раны, но избавить человека от собственных заблуждений был не способен. Легенды, гласящие, что после исцеления у Беруны Эдмунд стал таким, как прежде, приукрашивали действительность: он стал таким много раньше – когда вернулся к брату и сестрам. Целительный бальзам не предназначался для того, чтобы вывести из тьмы того, кто добровольно туда нырнул с головой. Как ни больно было это признавать, Сьюзен оказалась права: колдовство Джадис было лишь началом, отправной точкой, после которой Питер сам себя завел туда, откуда нет возврата. Его необязательно было постоянно контролировать, ибо нет цепей более прочных, чем те, которые человек сам на себя навешает. Верховный же король все делал на совесть – и замок самообмана возвел такой, что Эдмунду не взять его штурмом. «Могу ли я спасти Питера? – Только от вас и вашего желания это зависит, дети мои...» - думал горько младший король, сжимая кулаки. Он так хотел вырвать Питера из рук Колдуньи, и вот он, результат. Брат находится в Аркасе, живой, здоровый, но до сих пор плененный. И ему, Эдмунду, не вытащить государя, как бы он того ни хотел, пока на то не будет желания самого Питера. А Питер не хотел быть спасенным, считая себя абсолютно правым. Нельзя вытянуть на берег того, кто стремится утонуть. С этим младший король ничего не мог сделать, сколько бы усилий не прикладывал. Пока Верховный король арканился и упорствовал, младший мог хоть об стену расшибиться, но не вытянуть его из тьмы насильно. Аслан ведь предупреждал, но он, Эдмунд, как и всегда, впрочем, истолковал его слова по-своему... Он не мог дольше оставаться в Аркасе. Грядет страшная битва за холм Аслана, где его обязывает присутствовать долг, который король неукоснительно исполнял. Один бой Эдмунд уже пропустил. Второго быть не должно. Армия и Каспиан ждали его на холме, и младший король собирался прийти, бросая свое сердце здесь, в темнице Аркаса. Раз не удается образумить Питера, придется держать брата как пленника до тех пор, пока Колдунья не будет убита. Эдмунду очень не хотелось, чтобы государь в самый ответственный момент преградил ему путь к Джадис. Пусть лучше он станет для Питера тюремщиком, чем убийцей! Верховный Судья был готов пойти на такой шаг ради победы, и совесть вторила велению долга. Однако та часть души Эдмунда, что любила старшего брата, готова была зарыдать. От юноши больше ничего не зависело, как бы он ни желал обратного. Его упрямство и вера могли совершить невозможное, но возжелать спасения вместо другого человека он не мог. Впервые после возрождения Джадис у юноши опускались руки. Душу наполнили отчаяние и тоска, которую не развеять весеннему солнцу и радостному даже на войне пению птиц в ожившем лесу. - Люси... – тихо произнес Эдмунд, понимая, что бесконечно, безумно устал бороться. Питер просил его, но младший король не может тянуть лямку за двоих. Он точно Рипичип, пытающийся выволочь из комнаты минотавра, - упрямый, храбрый, но такой бесполезный. Юноша устремил взгляд в небо. Аслан говорил, что нет смысла надеяться на помощь древних сил. Король и не полагался на них, рассчитывал только на себя, но возникают ситуации, когда даже его невероятное упорство не способно что-либо изменить. Но младшая сестра... Она ведь не древняя сила, правильно? Значит, к ее духу можно обратиться. Эдмунд чувствовал поддержку Люси с тех пор, как проснулся от зимнего кошмара, как его век коснулись маленькие сухие ладони. Она помогала забыться тревожным, неглубоким сном, когда сил уже не хватало. Она дарила надежду, которой, кажется, уже в короле не осталось. – Я не знаю, что мне делать. Я так хочу спасти Питера, но не знаю, как. Ведь есть какой-то выход, но я его не вижу! Дай мне подсказку, хоть какой-то знак... За спиной скрипнула дверь. Конечно, это была не Люси, а всего лишь слуга, пришедший доложить, что лошади готовы и пора отправляться в путь. Эдмунд кивнул, напоследок покосившись на меч и щит Питера, лежащие на столе и ожидающие своего хозяина. Великий Лев, изображенный на них, не собирался давать своему верному вассалу совета. Младший король проглотил неприятный комок в горле, прокрутил на пальце серебряный перстень и, высокомерно подняв голову, вышел из своей комнаты. Его ждал холм Аслана. Каспиана на месте не оказалось. Принц довольно часто отлучался – он возглавлял отряды, совершающие вылазки на территорию Колдуньи. После спасения Эдмунда он крепко сдружился с излечившимся грифоном, и их стремительные налеты повергали врагов в ужас. Теперь же вместо наведения страха требовалась скрытность и зоркость, с чем тельмарин отлично справлялся. Перед грядущей битвой было крайне важно не только получить необходимую информацию от птиц, но и увидеть масштаб готовящейся схватки собственными глазами. Потому беседовать Эдмунду пришлось с другими военачальниками – нарнийцами, тельмаринскими лордами и послом Тархистана. Эдмунд максимально четко излагал свои мысли, стараясь не вспоминать о том, что место у его правого плеча отныне пустовало. Там, где стоял раньше преданный Глозель, не посмел встать никто, да и не позволил бы король подобной наглости. В его сердце навсегда останется уголок для храброго тельмарина, поддержавшего его в жестокой войне и не предавшего до самого конца. Скорее всего, это будет финальная битва за Нарнию, которая и определит в войне победителя. Следующие сражения уже не изменят лидера в безумной, кровавой гонке, и потому следовало сосредоточить все усилия на подготовке. Как и сотни лет назад, на полях Бисма столкнутся два войска, и история сделает крутой поворот – в какую сторону, покажет время. Эдмунд с трудом избавился от мыслей о Питере. Случайно ли, специально ли, но совещание проходило в зале Каменного стола – месте, где и возродилась Джадис, погибла Люси, пропал Питер и началась новая эра в нарнийской истории. Отзвуки прошлого нашептывали королю, что все могло бы быть по-другому, окажись он рядом с братом вовремя, но юноша не слушал их. Зачем тратить время на думы о том, что никогда уже не случится? Лучше поразмыслить над тем, что произойдет совсем скоро и определит, имели ли смысл принесенные во имя свободы Нарнии жертвы или же они были пусты. Все восприятие окружающего мира Эдмунда сузилось до размеров карты, лежащей на Каменном столе. В его воображении разворачивалась на широком, вновь зеленом поле битва, шагали армии, проводились тактические маневры и звенели мечи. Он емко и коротко описывал, как видит развитие боя в том или ином случае, какую стратегию предпочтет. Военачальники внимательно слушали, внося свои коррективы учтивым, но деловым тоном. Спорить с королем по-прежнему не находилось охотников. Когда совет был закончен, у Эдмунда в горле пересохло, но некому было протянуть ему бутылку с вином и с усмешкой предложить расслабиться. Хриплым голосом юноша распустил совещание и, не в силах больше находиться у Каменного стола, покинул это злосчастное место. До самого вечера король загружал себя до такой степени, что тоскливым мыслям попросту не хватало времени, чтобы развиться в полноценную хандру. Воины провожали Эдмунда изумленным взглядом – он и прежде, конечно, был энергичен, но без такого фанатизма. Со свойственным ему упорством юноша доводил себя до полного истощения, чтобы ночью провалиться в сон и не предаваться унынию, однако проблемы закончились за пару часов до отбоя. Диомедус, который уже не знал, что придумать, разводил руками, и королю ничего не оставалось, кроме как составить самому себе компанию. Бесконечная усталость мгновенно навалилась на плечи неподъемным грузом. Чисто интуитивно Эдмунд захватил с собой бутылку вина и побрел на скалы, с которых открывался прекрасный вид на Нарнию. Впервые за долгое время король позволил себе затосковать. Вроде бы он и добивался успеха во всем, за что брался. Надо бы радоваться, улыбаться. Только где оно, это счастье? Почему внутри – лишь сосущая пустота? Юноша, уткнувшись взглядом в пыльный пол, брел по коридорам, освещаемым редкими факелами. Брод Беруны по-прежнему в его власти, и Колдунье не удастся зажать объединенную армию перед холмом Аслана, не предназначенном для осады. Питер теперь не во власти Джадис, он заперт в Аркасе, окруженный бдительной стражей. Только вот торжества Эдмунд не испытывал. Какой ценой достались ему эти победы? Стоили ли они принесенных жертв? В битве погиб Глозель – единственный человек, на которого король мог без оглядки положиться. Он, по сути, принес себя в жертву ради того, чтобы вернуть государя Нарнии. Эдмунд же и этого не смог. Питер находится в его руках, а толку-то? Юноша мечтал вразумить брата, а не запрятать за решетку, точно преступника. Получается, смерть генерала была напрасной?.. Эдмунд как никогда раньше хотел остаться один и, не смущаясь никого, в одиночестве выплакать свое отчаяние и боль. Ему казалось, что впереди, в кровопролитной войне, нет никакого просвета. Сьюзен все не возвращалась, неужели погибла где-то вдалеке? Питер оставался предан Джадис, и Эдмунд ничего не мог с этим поделать. Война забирала у Справедливого короля все больше тех, кто запал ему в душу, словно Люси и брата было мало. Теперь еще и Глозель... Конечно, завтра утром юноша поднимется еще до рассвета, хотя обожает спать до полудня, и никто не увидит его отчаявшимся и обессиленным. Бойцам нужен сильный, уверенный в победе лидер, и Эдмунд станет во их главе, как и должен, вдохновляя своим примером, внушая уверенность в завтрашнем дне. Однако сейчас ему было так тошно и тоскливо, что сердце разрывалось. Гордый король не привык делиться своей болью с кем бы то ни было, но в вечерних сумерках на скале он оказался не один. Каспиан, недавно вернувшийся с вылазки, уже сидел на холодном камне и, кажется, совсем не боялся застудиться в одной рубашке на весеннем, еще прохладном ветру. Принц отстраненно смотрел на горизонт, за которым скрылось алое солнце, и пока тусклые, но разгорающиеся в ночном небе звезды отражались в его глазах. Эдмунд немного постоял сзади, но все-таки подошел и сел рядом, поджав под себя одну ногу. Какое-то время друзья молчали, и слова были не нужны. Их объединяло нечто большее, чем простая беседа. Эдмунд догадывался, какие мысли вертятся в голове у Каспиана, но ничего не стал спрашивать. Он только сделал глоток вина и протянул бутылку принцу, одним взглядом предложив помянуть отважного генерала. Тельмарин помедлил, но вино взял и тоже отхлебнул. Кажется, король точно также сидел вместе с Глозелем в Аркасе, рассуждая о магии Колдуньи. Кто знал, что эти случайные фразы пригодятся воину? Ведь Эдмунд догадывался, что не только ему выпало испытание за время его ранения. И генерал через что-то прошел... Только юноша не задавал вопросов, ибо его бесцеремонность имела свои пределы. Что-то должно всегда оставаться личным, как его разговор с Асланом по возвращении к брату и сестрам. Так уж вышло, что свою тайну Глозель унес с собой в братскую могилу, разделив ее лишь с воинами, павшими в той же битве. - Эд, скажи мне, - вдруг сказал Каспиан, не отрывая глаз от горизонта. – Только честно. Когда ты кинулся наперерез Колдунье, тебе было страшно? - Конечно, было, - ответил юноша тихо. Еще бы: в битве на Беруне он был сопляком, едва взявшим в руки меч и кинувшимся навстречу собственному кошмару! - Но почему ты тогда не свернул? – кажется, принцу было необходимо это услышать. Эдмунд опустил голову. Воспоминания о том дне, о Питере, отныне запертом в темнице, приносили невыносимую боль. Но лишь сегодня король был готов выплеснуть эту боль наружу, а не держать в себе. Он был откровенен с окружающими во всем, кроме своей собственной души. Туда юноша никого не пускал, но что-то подсказывало: Каспиан поймет его, ибо идет по той же самой дороге. - Я не мог иначе, - Эдмунд закусил губы. Перед глазами стояла Джадис, шокированная, разъяренная потерей драгоценного оружия. В ее зеленых глазах тогда еще мальчик прочел свою смерть. Наверное, именно в то короткое мгновение ему стало безумно страшно, ибо до этого все мысли были только о Питере. О том, что Колдунья убьет его, если ее не остановить... Будущий король принял мгновенное решение без тени сомнений, и меч его обрушился на жезл Джадис, навек отрезая темное прошлое и открывая дорогу будущему. Будущему, которого он едва не лишился из-за дико быстрого, безжалостного удара сломанным жезлом. – Мне было очень страшно... Но страх потерять Питера был сильнее. - Но ты смог победить... – выдохнул Каспиан и повернулся к королю. В глазах его помимо звездного света поблескивало нечто еще, и Эдмунду очень хотелось верить, что это не слезы. – А я нет. Принц резко отвернулся, сжимая в руках бутылку, в которой плескалось вино. Казалось, нет в мире человека более несчастного, чем младший король. Все познается в сравнении. Каспиан боролся с душащими его эмоциями, но не мог сдержать дрожи в голосе: - Я оценил жизнь Глозеля ниже, чем победу в битве. Я мог бы помочь ему или поразить Джадис, но... Не пошел, - слова полились из тельмарина потоком. Это было больше похоже на отповедь грешника, чем на просто рассказ, и Эдмунд всем сердцем понимал, о чем говорит принц. Потому что сам стоял на таком же распутье, только повернул в другую сторону. Каспиан развел руками и хрипло воскликнул: - Не пошел, решил, что война важнее одной жизни, но дело-то в другом! Мне стало страшно, теперь я это понимаю, Эд. Я вызвал Колдунью в Нарнию, но не смог выйти на честный бой. Просто не посмел! - Когда принимаешь такое решение, всегда себя коришь, - тихо ответил младший король, упираясь подбородком в колено. – И неважно, что ты вообразишь после. Главное – о чем ты думал тогда. О чем ты думал, Каспиан? - О том, что если я проиграю, погибнут все наши воины... - Вот тебе и ответ. Ты поступил как полководец: предпочел одну смерть тысячам. Ты поступил так, как подсказало тебе твое чувство долга. - Но я мог бы победить Джадис! Или хотя бы разрушить ее жезл, как ты! – воскликнул принц в отчаянии. Эдмунд тяжело вздохнул. - Ничто не повторяется дважды, Каспиан. Неизвестно, удалось бы тебе это или ты бы погиб вместе с Глозелем, обрекая армию на смерть. Никто тебе не скажет, был ли этот выбор верным... И был ли верным мой. - У тебя есть сомнения? – чуть усмехнулся принц. Король отвернулся. Голос его зазвучал глухо и как-то грустно, однако в глубине его слышалось слабое рычание. Точно лев, не распахивая пасть, предупреждает врага об опасности. Несмотря на мрачное расположение духа, в котором пребывал Эдмунд, пламя борьбы в нем не погасло. Оно лишь затихло, изредка выстреливая огненными язычками, а не пылало подобно пожарищу. - Есть... Питер упорствует. Как бы я ни хотел его вытащить, он сам того не желает... И я не знаю, что мне делать. Я готов на все и сделаю все, но заставить человека перемениться не могу. - Сочувствую, - искренне произнес Каспиан. Столь короткий ответ уничтожил всяческий печально-философский настрой. Эдмунд покосился на него и совсем другим тоном осведомился: - Что, и это все? Все, на что тебя хватило? - А что? - Я тут распинаюсь, утешить его пытаюсь, душу открываю, а он пытается отделаться скупым «сочувствую»? – молодой король решительно помотал головой. – Нет, так дело не пойдет! Обмен мудростью должен быть равноценным! - Да какая у меня мудрость по сравнению с твоей, - растерялся Каспиан. Он даже изобразил что-то в воздухе с помощью рук. Эдмунд попытался подключить фантазию, но так и не понял, чего принц добивался. Осознав всю бесполезность языка жестов, тельмарин искренне добавил: – Ты же старше на сотни лет! - Эй, полегче! Я себя начинаю чувствовать дряхлым стариком, раздающим советы молодежи, - возмутился юноша. Каспиан неуверенно рассмеялся, чем заслужил еще большее возмущение Эдмунда. – Что? - Ты напомнил мне одного старого лорда из совета. Он тоже вечно ворчал и называл меня неусидчивой, бесполезной мелочью... И другими нехорошими словами. - Наверное, было за что. - Да, я был тем еще сорванцом... Носился по замку, заглядывал в каждый уголок. Только учитель меня терпел, - и Каспиан пустился в пространный рассказ о своем детстве. Это было настолько несвоевременно, так не вписывалось в грустное настроение этой ночи, где победители чувствовали себя проигравшими, что Эдмунд не стал перебивать и прислушался. Почему-то в беззаботной болтовне уходила из души тоска и горечь. Рядом с принцем король не чувствовал себя наедине с целым миром и Колдуньей в придачу. Несмотря на гибель Глозеля, к которому юноша искренне привязался, под боком еще оставались те, кому он мог довериться, и это утешало, подбрасывало в тлеющий костер внутри сухих веток. Еще рано отчаиваться: впереди столько дел! Джадис еще не побеждена, Питер – жив и здоров, а значит, может образумиться! Надо только подождать... Бездействие было ненавистно энергичному Эдмунду, который никогда не отступался от цели, но сейчас, не имея ни единой зацепки, брата он спасти не мог. Следовательно, надо сосредоточиться на том, чтобы уничтожить Колдунью! Младший король сделает все, чтобы победить в этой проклятой войне. Тельмарин же сам плохо соображал, что нес. Слова лились бурным потоком, направленным лишь на одно: отвлечь Эдмунда от мрачных мыслей. Пока в голове гулял хмель, а язык сам вел повествование о лихом детстве, Каспиан размышлял над тем, что только что услышал. Младший король, хотя и не умел утешать, искренне старался это сделать. Хоть и был его характер не сладок, он приходил к принцу на помощь, старался выручить, пусть и весьма своеобразно. К сожалению, Каспиан не находил слов, чтобы как-то поддержать Эдмунда. Смысл говорить о том, что тот и так знает? Действительность же не изменится от пустых заверений. Однако отчаяние юноши было искренним, глубоким. Он не сдался: он просто не знал, что делать. Король, который из семи бойцов создал двадцатитысячную армию, который объединил столько враждующих народов в одно сплоченное войско, был бессилен, но все равно искал, бродил во тьме... И не находил ответа. Каспиан чувствовал себя виноватым за то, что произошло с Питером, и от всего сердца хотел помочь выбраться им обоим. Старшему брату – из океана заблуждения, младшему – из темного леса, который не способен осветить факел его веры и упорства. Только вот первый упрямо и гордо шел ко дну, а второй шагал вперед, не желая сдаваться, но не находя ориентира посреди чащи. Значит, его, Каспиана, дело – найти тот путеводный огонек, если сам вывести потерявшихся он не способен. Мысли то ли под действием вина, то ли по другой причине порхали в голове, легкие, стремительные. Когда Эдмунд, которому рано надо было вставать, ушел спать, Каспиан остался один, но скалу не покинул, задумчиво разглядывая звездное небо и поигрывая бутылкой. Немного подумав, он зашвырнул ее подальше, прямиком в темноту ночи. Конечно, и ему завтра предстоит множество важных поручений, например, вылазка на северные берега Великой реки. Надо бы набраться сил, но слишком уж занял его ум поднятый вопрос. Что он может сделать, как может помочь древним королям? Сердце, увы, подсказок не давало. Каспиан вздохнул. Значит, придется рассуждать логически. Что может вразумить человека, угодившего в силки Колдуньи? О Питере принц, увы, знал слишком мало, чтобы с ходу отыскать решение. Значит, оставалась единственная параллель. Сам Эдмунд Справедливый. Если задуматься, то и он угодил под влияние Джадис, но вырвался же! И не только Аслан вернул его к свету – воины Великого Льва освободили мальчика, уже тогда желавшего искупления. Что подтолкнуло его к этому? Что послужило поворотной точкой? Каспиан в сомнении оглянулся назад. Конечно, стоило бы расспросить об этом Эдмунда, но он вряд ли будет рад беседе посреди ночи. Принц задумался: стоит ли будить друга так поздно ради допроса, хотя если вспомнить, что ни с кем деталями своих злоключений король не делился... Они ведь очень важны! Так что Каспиан, недолго думая, отправился будить только погрузившегося в сон короля. В конце концов, это ради его же блага – не все ведь Эдмунду в жестокого благодетеля играть! Юноша такой помощи не оценил и шепотом объяснил принцу, какими нехорошими качествами обладают люди, не спящие в столь поздний час. Когда король был рассержен и раздосадован, на язык ему лучше было не попадаться, а спросонья он и вовсе за словами не следил. Тельмарин не обратил на его возмущение ни малейшего внимания и задал интересующий его вопрос. Эдмунд в недоумении заморгал, невольно растеряв остатки сна. - И ради этого ты меня будил? – осведомился он хрипло. – Разумеется, до утра подождать не мог? Каспиан покачал головой, чуть покачнувшись. В его слегка хмельном состоянии каждая минута промедления была дороже золота. Эдмунд просто не понимает всей важности ситуации! - Черт, умеешь вопрос же подобрать, - король сел, взъерошил черные волосы и задумался. Молчал он долго, и за это время сам Каспиан едва не уснул в тишине и спокойствии. Только его твердое намерение разобраться в этом нелегком вопросе и помочь братьям вновь найти друг друга во тьме, удерживало принца от сладкой дремы, которую нарушил голос Эдмунда. – Трудно точно сказать. Наверное, встреча с Тумнусом в темнице Джадис и расправа над ним была поворотной точкой. Моментом, когда я впервые столкнулся с последствиями своего поступка. - То есть в голове у тебя тогда что-то щелкнуло? – уточнил тельмарин. Король прищурился. - Твоя проницательность не ведает границ. Но к чему этот разговор? Тебе что-то пришло в голову? - Да нет, просто интересно стало, - выкрутился Каспиан. Пока нечеткая, смазанная идея бродила тенью на краю сознания, и делиться ею он не был готов. Эдмунд буркнул, что несмотря на их трогательную посиделку привыкать к откровениям прошлого не следует. И вообще, из чистого «интереса» принц мог бы потерпеть до рассвета! - Доволен захватывающей историей? Я могу дальше отдыхать? - Спокойной ночи, - пожелал ему Каспиан, который услышал, что хотел. В ответ донеслось раздраженное ворчание, в котором принц вычленил совет тоже отправляться на боковую и не терзать народ. Значит, Эдмунд осознал, что именно он сотворил, когда столкнулся с пострадавшим от его рук воочию. То есть встретился с первоначальным источником лицом к лицу! Собственно, и сам тельмарин это пережил: увидев мощь и жестокость Колдуньи, он понял, что сделал по своей глупости. Для того чтобы вновь встать на верный путь, нужен какой-то толчок, возвращение к точке отсчета, самому началу рокового пути! Для Эдмунда это был фавн, подружившийся с Люси, которого он предал самым первым. А что было для Питера чертой, за которой клубилась тьма? Каспиан вдруг остановился, осененный догадкой. Действительно, как же он сразу об этом не подумал! - Я утешу тебя, Эд, - тихо прошептал принц, не в силах сдержать радостной и предвкушающей улыбки. – Но не словами, как ты хотел, а делом. С самого утра младший король был на ногах. Друга своего он не видел – Каспиан еще на рассвете оседлал верного грифона и отправился на территории Джадис. Такие вылазки стали для него обыденностью, и потому Эдмунд почти не волновался из-за его отсутствия. Круговорот дел и приготовлений, планировки стратегии и прочих забот закрутил юношу, и спохватился он, только когда солнце было уже в зените. Принц давно должен был вернуться, но его не было на месте. Он не присылал вестей ни с птицами, ни с дриадами. Полная тишина, которая начала беспокоить короля, который в последнее время плохо переносил сюрпризы и потери среди друзей. Эдмунд отлично справлялся с тревогой, не позволяя ей взять над собой верх, но с каждым часом беспокойство нарастало. Диомедус и прочие военачальники, даже тельмаринские лорды, также переглядывались между собой. С недавних пор Каспиан стал едва ли не ключевым звеном, вторым после короля в управлении армией, и его исчезновение могло неважно повлиять как на настроение войска, так и на распределение обязанностей в целом. О возвращении тельмарина Эдмунду доложили, когда он находился глубоко под холмом, в импровизированной оружейной. Необходимо было пополнить запасы копий и мечей, для чего следовало прикинуть их недостаток, чем король и занимался вместе с ответственными. Когда фавн сообщил о прибытии Каспиана, с души юноши словно камень свалился. Еще и гибели принца ему для полного счастья не хватало! Эдмунд как раз собрался высказать ему все в лицо, как фавн уточнил: у тельмарина для короля есть особый подарок, для вручения которого он убедительно просит Его Величество проследовать в один из залов. Это не подкупило сурового короля. Никакой дар не заслуживает такой задержки и потраченных нервов! Однако грязный, измученный, но явно довольный собой Каспиан не дал ему и слова сказать. - Эд! Я кое-что тебе привез! – воскликнул он, широко улыбнувшись. Юноша прищурился и скрестил на груди руки. - Ну показывай, что послужило причиной тому, что я чуть спасительную операцию не организовал по твоим поискам. - Тебе понравится, - принц усмехнулся и поманил Эдмунда в темный угол пещеры. У самой стены обнаружился черный шевелящийся мешок. Король нахмурился. Если он и ждал подарка, то точно не такого. Непонимание отразилось в его взгляде, что сделало улыбку Каспиана еще ослепительней. Широким жестом фокусника тельмарин сдернул грубую мешковину, явив свету его содержимое, и Эдмунд подавился гневными, полными сарказма словами, которые уже вертелись у него на языке. Перед ним сидел связанный по рукам и ногам Никабрик, свирепо сверлящий королевских особ глазами. Впервые за время их знакомства Эдмунд лишился дара речи. Карие глаза распахнулись от изумления, точно он увидел нечто абсолютно невозможное, а с губ сорвался тихий возглас. Тельмарин довольно улыбнулся. Что уж поделать, заслужил. Не зря потратил столько времени, выслеживая преданного слугу Джадис и выжидая в небе, чтобы обрушиться на гнома в удобный момент подобно молнии и утащить в своих когтях. - Я знал, что ты оценишь мой дар по достоинству, - произнес он и похлопал связанного по рукам и ногам Никабрика по заросшей черными волосами голове. Гном не имел возможности воспротивиться такому панибратству и лишь замычал сквозь засунутую в рот тряпку. - Это действительно лучший подарок, Каспиан, - выдохнул Эдмунд. Его губы исказила очень, очень недобрая усмешка. Король знал не хуже принца, что именно Никабрик подал идею о возрождении Джадис и что он присутствовал при кровавом ритуале. Теперь все, что произошло в тот знаменательный день, откроется. Туман, скрывающий события роковой ночи, развеется. Эдмунд и сам Каспиан узнают правду. Нарнийский правитель медленно приблизился к тяжело дышащему гному. Он наклонил голову вбок, точно птица, пристально разглядывая Никабрика, казалось, без капли злобы или агрессии. Каспиан отошел в сторону – допрашивать пленника было явно не его правом. Имя убийцы королевы Люси первым должен услышать Верховный Судья Нарнии, а принц в последнее время стал уважать мнение окружающих. - Ну здравствуй, - процедил Эдмунд, освобождая гнома от кляпа и присаживаясь напротив на корточки. Теперь их лица находились на одном уровне. Принц внимательно следил за метаморфозой, происходящей с королем. Юноша, искренне обрадованный таким даром судьбы, на глазах преобразился в сурового, беспристрастного судью, ведущего допрос. Руки его не дрожали, голос оставался холодным и равнодушным. До поры до времени. – Ты рад нашей с тобой встрече? Видимо, не очень. Что же ты не скажешь об этом прямо мне в лицо? Или ты только по темным коридорам черные дела плести горазд? От последних слов Никабрик невольно вздрогнул. Ровный тон Эдмунда вдруг сорвался на рык, от которого по коже мурашки побежали, но миг, и он снова спокоен и хладнокровен. Каспиан сглотнул. Ему вдруг захотелось никогда не попадать на место гнома. - Да, не рад, Эдмунд. Угадал, - ответил, скривившись, Никабрик. - Как это мило с твоей стороны – признать мою догадливость, - презрительно ответил король. – Может, ты пойдешь дальше и поведаешь мне о том дне, когда в Нарнию вернулось зло с твоей подачи? - Что рассказывать? Виновник рядом с тобой стоит, - гном покосился на Каспиана и добавил: - Видно, судья из тебя никудышный, раз он до сих пор жив... - Вот на тебе и проверим, - прошипел Эдмунд, резко вставая. Короткий нож покинул ножны с тихим шуршанием. Каспиан нервно переступил с ноги на ногу. Движения юноши были отточенными, привычными. Это не могло не вызывать у принца страха. Никабрик, сколько не боролся с собой, тоже не мог отвести от острого лезвия взгляда. – Что, пугает? А если я сделаю так, то язык твой заработает охотнее, как считаешь? Гном попытался вырваться, когда король железной хваткой приподнял его голову и прижал нож к горлу, но деваться ему было некуда. Эдмунд прищурился и стальным голосом велел: - Говори, что тебе известно о произошедшем у Каменного стола. - Я ничего больше не знаю! – прохрипел пленник. Юноша усилил давление, процедил: - Ты не можешь не знать, ты там был! Как все происходило? - Сначала... Сначала я привел Каспиана. Ведьма и оборотень начали ритуал, - Никабрик задыхался в его хватке. Принц с содроганием наблюдал за ледяным спокойствием нарнийского короля, который оставался равнодушен к страху и мучениям предателя. Он четко и уверенно выполнял свои обязанности и, казалось, имел так мало общего с порывистым, заносчивым Эдмундом. – Потом... Потом прибежали Питер и Люси... - Вот с этого места поподробней. - Питер оттолкнул Каспиана и сам встал в круг... Мальчишка без сознания повалился. Король... Протянул Джадис ладонь... – гном не мог сопротивляться яростному, вытягивающему жизненные силы взгляду потемневших карих глаз. В воображении Эдмунда вставали описываемые им картины, и юноше безумно хотелось перерезать Никабрику горло, но он успешно сдерживал свой гнев. - Люси! Что тогда было с ней? - Я... Я повалил ее на пол... - И что потом? Говори немедленно! - Потом зеркало разбилось, и Джадис ожила! - Это я прекрасно знаю! Что сталось с Люси?! - Эдмунд, ты его зарежешь! – воскликнул встревоженно Каспиан. Король глубоко вздохнул, беря чувства под контроль, и чуть ослабил давление ножа на горло пленника. Никабрик бросил презрительно: - Что с ней сталось? Твой дружок убил твою сестру, Эдмунд, и ты это прекрасно знаешь! - Лжешь! – рявкнул юноша, от души ударяя гнома по лицу. Он не сдерживал себя, не думал о том, насколько жестоким и безжалостным выглядел со стороны. Для него существовали только Никабрик, тень маленькой Люси и истина, которую этот подлец пытался утаить. - Не лгу. Это он ее убил, он! – Никабрик яростным, тяжелым взглядом уставился на онемевшего принца. Каспиан не смог сдержать дрожи. Он сам плохо помнил события, произошедшие после того, как его вытолкнули из круга. Могло случиться, что угодно... Даже это... - Ты же сказал, что Каспиан потерял сознание! Сам себе противоречишь, тварь. Не смей мне врать! – прорычал Эдмунд, прижимая нож к горлу гнома настолько плотно, что из тонкой царапины потекла кровь. – Правду говори, иначе подохнешь прямо тут. - Я и так умру, так смысл мне говорить? – процедил гном. – Ведь ты меня не отпустишь. - Верно. Не отпущу, - кивнул Эдмунд, немного помолчав. Его гнев поутих или это король взял его под контроль? Карие глаза нехорошо блеснули. – А что насчет твоего народа? Что насчет других черных гномов? О них ты подумал? – Никабрик вздрогнул, а юноша продолжил: - В прошлый раз по воле Питера я пожалел ваш род, позволил встать на путь исправления. Как оказалось, зря. Ваше грязное племя опять метнулось под знамена Джадис, только случай представился! И теперь пощады не будет. Если ты сейчас не заговоришь, каждого черного гнома будет ждать долгая, мучительная смерть. Они будут хором проклинать тебя, еще живого. Ты будешь жить, пока не стихнет адский крик последнего из твоих соплеменников, и только тогда покинешь этот мир. Я весь твой поганый род вырежу, если не услышу правды, ясно тебе, тварь? - Из тебя бы вышел отличный тельмаринский король, Эдмунд, - проронил Никабрик, утратив свою спесь и вызов. Каспиан не сразу понял, что забывал дышать во время этой угрожающей речи. Эдмунд не шутил, это было ясно по его стальному, твердому голосу. Верховный судья действительно будет убивать, ибо нет рядом Верховного короля с его милосердием и великодушием. - Ну так что? Я жду ответа. - Это был не Каспиан, - проронил гном. Воцарилось томительное молчание, прерываемое лишь его хриплым дыханием. – И не Питер. - Хоть в этом ты не соврал. Кто это был? – процедил Эдмунд. Никабрик прищурился и выдохнул: - Подумай, мальчик, как еще Джадис могла толкнуть твоего брата на кровавую расправу над Тельмар? - Это был ты! Ты и твои подельники! – взревел юноша. Каспиан бросился к нему, справедливо опасаясь, что Эдмунд прикончит пленника на месте, но нет. Король резко отстранился, тяжело и глубоко дыша. Взгляд его горел неистовым пламенем. – Вы свалили все на Каспиана и спровоцировали Питера на геноцид тельмаринов! Потому и не убили его, чтобы у Питера сохранялся образ конкретного врага! - Джадис говорила, что ты глуп и наивен, но видимо, годы сделали свое, - ухмыльнулся гном, за что тут же получил мощный удар. Эдмунд потер разбитые в кровь костяшки и глубоко вздохнул. Его чуть трясло от гнева, но он на удивление хорошо с собой справлялся. Принцу же было гораздо труднее сдерживаться: коварство Колдуньи и ее умение играть на чувствах своих врагов в который раз поразили Каспиана. Как бы хотел Эдмунд расправиться с Никабриком прямо здесь и сейчас, стереть с его лица эту жестокую ухмылочку и уничтожить убийцу Люси! Все существо юноши требовало, жаждало свершить праведный суд и покончить с его жалкой, никчемной жизнью на месте. Вот он, меч, звенит от нетерпения прямо под рукой, предлагает свои услуги. Король никогда не исполнял роли палача, но ради такого случая испачкает клинок в крови и нисколько об этом не пожалеет. Ему стоило невероятных усилий держать праведный гнев в узде, ибо голос разума произнес короткую, но чрезвычайно важную фразу: «Это оно!». Питер безумно любил Люси. Из-за ее смерти его и понесло во все тяжкие. Из-за гибели младшей сестры, как предполагал государь, от рук Каспиана весь народ Тельмар был обречен им на смерть. Самая юная королева была ключом к его жажде мести, тоске, ярости, скорби и безумному отчаянию, сжигающему его душу. С нее все началось... На ней же может и закончиться. Эдмунд вдруг широко и счастливо улыбнулся. Это выглядело настолько несвоевременно, дико и жутко, что Каспиан всерьез испугался за его психическое состояние. Однако младший король был полностью в своем уме. - У меня нет слов, чтобы отблагодарить тебя за этот дар, Каспиан, - произнес юноша искренне. – Как тебя нарекли в армии? Несущий Спасение? - Скорее, Несущий Проблемы, - буркнул принц, еще не до конца уверенный в сознательности друга. Король махнул рукой. - Нет. Спасение, и не только мне, поверь... Ты! – Никабрик вздрогнул, поднял голову. – Ты сделаешь все, что я тебе велю, в точности, и только тогда умрешь. - Смысл мне тебе подчиняться, коли выход все равно один? – произнес гном. Эдмунд прищурился. - Ты же помнишь, что я сказал о твоих собратьях? Или мне повторить?.. Вот. Ты сделаешь все, как я прикажу, и не посмеешь ослушаться. *** Питер лежал на кровати, закинув руки за голову и сверля глазами потолок. Время в темнице тянулось медленно, долго, что для энергичной натуры Верховного короля было невыносимо, но он умел ждать. Будучи нетерпеливым, не управиться с целой страной. И потому Питер ждал момента, когда ему наконец представится шанс выбраться из крепости Аркас и вновь приняться за свое. Он не сомневался, что однажды сумеет вырваться из плена. Сама его натура протестовала против заточения, но это же Эдмунд. Упрямый, упорный Эдмунд, который всегда стоит на своем и никогда не изменит своего мнения, сколько его ни уговаривай. Если Питер умел слушать и слышать окружающих, принимал точку зрения каждого во внимание, младший брат вечно ориентировался на собственную совесть. Иного приоритета для него не было. Разве что Верховному королю он был готов подчиняться... Только те времена давно канули. Питер понимал, почему Эдмунд так беснуется. Ему очень обидно признавать, что войну с государем он проигрывает, хотя старается изо всех сил. Младший король горд и независим, это и мешает ему признать свое поражение и сказать прямо: даже с поддержкой соседей он не способен справиться с мощью Джадис. Питер тихо хмыкнул. Надо же – брат даже связался с Тархистаном, которого терпеть не мог! Вот уж точно ненависть к Колдунье затуманила его взор. Мало было Тельмар и Мираза, так он еще и тархистанцев подключил. Упрямый Эд, который никак не хочет признавать свою неправоту... А ведь он борется. Лезет вперед, обдирает о крючья кожу, рвет ногти и все равно карабкается. Только вот смысла в этом нет. Питер признавал, брат оказался достойным противником, но слишком слабым, чтобы победить тандем золота и льда. Серебро оказалось не так сильно, как трескучий мороз. Оно едва не потускнело в своем рвении уничтожить Джадис и позволить Тельмар и дальше править в Нарнии. Верховный король вспомнил песню глупой птицы и поморщился. Очередные преувеличения неразумной пичуги. Ведь это война, и Эдмунд мог запросто напороться на вражеский отряд. От этого никто не застрахован – так сказала Колдунья, а ей можно и нужно верить... Государь довольно смутно помнил свою беседу с преданной союзницей. Она ведет его войско к победе, перед ней падут все крепости, как и цитадель Мираза. Неважно, сколько у них защитников, сколько солдат преграждают Питеру путь к освобождению Нарнии – они все умрут, если не захотят убраться из волшебного края, принадлежащему лишь ему, Верховному королю. И он это, несомненно, докажет всем и вся честным мечом и открытым боем, потому что ему не нужно таиться в тени, как Эдмунду, не нужно прятаться. Он поступает правильно и благородно, а брат совсем запутался. Хотя брат ли он теперь? Человека, опустившегося до нарушения данного слова, до западни на пути к переговорам, Питер с трудом мог бы назвать своим братом. Да и в остальном Эдмунд проявлял изумительную изобретательность, пытаясь подлостью компенсировать превосходство государя. Западни, засады, ночные налеты... Фантазия у младшего короля всегда работала отлично. На какое только коварство он не был способен, Питер вообразить не мог. Если ему хватило ума послать письмо и выманить родного брата из замка, то на что еще Эдмунду достаточно сил? Да, тогда государь попался очень глупо. Надо было послушаться Джадис и не покидать крепость! Не думал он, что его соправитель настолько нахален и бесчестен, чтобы напасть на Верховного короля... Как оказалось, Эдмунд еще и наивен донельзя. Надо же, пытается его уговорить, уломать, будто это он прав, а Питер - нет! Парень тяжело вздохнул. Рука его сжала простую простыню, натянутую на тонкий матрас. Очень хотелось пить. Странно, но после глотка воды в Аркасе мысли прояснялись, становились чище. Липкие голоса, к которым Питер уже привык, с присутствием которых давно смирился, постепенно затихали и не так досаждали. Теперь он гораздо меньше подвержен эмоциям и может действовать хладнокровно. Он выберется отсюда. Если Эдмунд думает, что, поставив на стражу нарнийцев, остановит государя от побега, то он глубоко ошибается. Как всегда. Если эти нарнийцы вместе с тельмаринами, они автоматически становятся равны. И рука Питера не дрогнет, только дайте ему меч или шанс выбраться за пределы камеры!.. Словно в ответ его размышлениям, за тяжелыми, окованными железом дверями раздался какой-то грохот. Верховный король нахмурился, резко сел. Несмотря на поздний час, сна у него не было ни в одном глазу. Что происходит? Донесся тихий вскрик. Питер встал с кровати, чуть напряженный и готовый к бою. В последнее время, с таким изобретательным братом под боком, он разлюбил сюрпризы. Дверь со скрежетом – наверное, потому этой камеры он и удостоился, открылась, и внутрь вошел Никабрик и крупный черный минотавр, сжимающий в руках окровавленный топор. Государь изумленно уставился на преданного слугу Джадис и его спутника, вынужденного пригнуться из-за низкого потолка. Как они здесь оказались? Судя по шуму и крови, которая обагрила топор полубыка, снаружи состоялся настоящий, хоть и короткий бой. Питер обрадованно усмехнулся. - Ваше Величество, - Никабрик поклонился, когда минотавр сурово фыркнул. При этом он недобро покосился на гиганта, но тут же перевел взгляд на Верховного короля. – Мы явились, чтобы освободить Вас от унизительного пленения. - Я мог бы и сам, но спасибо, - Питер вопросительно посмотрел на подчиненных. Конечно, лучше бы ему самому выбраться на волю, но куда деваться? Выбор невелик, главное, результат! Не отказываться же? Но почему Никабрик стоит на месте, а минотавр сверлит его тяжелым взглядом и будто многозначительно поигрывает топором? - Никто не знает о нашем присутствии, - медленно, словно нехотя произнес гном. – Этим можно воспользоваться, чтобы покончить раз и навсегда с проклятой войной. Питер нахмурился, когда Никабрик извлек из-за пояса острый нож и протянул ему. Оружие – это превосходно, но зачем такое странное вступление? Что черный гном имеет в виду? Рукоять ножа обожгла ладонь прохладой, которая могла бы быть приятной, кабы не гнетущая тишина. - Внутри замка мало стражи, - прогудел минотавр. Никабрик молчал, незаметно отодвигаясь от гиганта подальше. – Уничтожим Эдмунда и уйдем отсюда! Положим конец Сопротивлению! Питер перевел взгляд на оружие в своей руке. Он что, ослышался? Они предлагают убить противника ночью, в собственной постели? За кого они его принимают? Нет, Верховный король, конечно, понимал, что на войне всякое случается, но случается оно с теми, кто готов на подлость и коварство! Он не из таких. Государь Нарнии достаточно силен, чтобы победить своих противников в честном бою, и никогда не падет до того, чтобы перерезать им горло сокрытым в ночи. Тем более, это же Эдмунд. Упрямый, вредный Эд, который несмотря на свою ненависть к Джадис желал брату исключительно добра. Питер чувствовал это в его голосе, в умоляющем, просящем сдаться взгляде. Младший король просто запутался. Если он идет на уловки и гадости, это не значит, что Питер поступит также. - Чтобы больше я такого не слышал! – твердо произнес он и шагнул к распахнутой двери, навстречу свободе. Минотавр грозно посмотрел на гнома, хранящего мрачное молчание. Он явно ждал от Никабрика каких-то слов, но тот не реагировал на упрямство государя. И минотавр сам преградил Питеру дорогу. - Ваше Величество, всем известно Ваше благородство, - пробасил он. – Однако эта смерть необходима нам для победы. - Еще одно слово об этом, и ты мертвым с моего пути уберешься, - коротко ответил Питер. Да как смеет этот минотавр настаивать на неприемлемом для Верховного короля варианте? Никогда он не ударит столь подло! Это низко и бесчестно, а Питер Великолепный бесчестье презирал. – Отойди. - Да словно это первая жертва во имя свободы, Ваше Величество! – заявил минотавр и выразительно покосился на Никабрика. Тот по-прежнему хранил обет молчания, чем вызвал у спутника грозное фырчанье. Не добившись никакой реакции, минотавр развернулся обратно к королю и продолжил: - Если уж сестра умерла во имя великой цели, то разве за братом дело постоит? - Сестра? – нахмурился Питер. Сердце вдруг пронзила страшная догадка. – Что, плохие вести о Сьюзен? - Сьюзен? Нет, о ней ничего не известно. Я о Люси Отважной, - простодушно ответил минотавр. Верховный король выпрямился. Он не понимал, что воин имеет в виду. Во имя какой цели погибла Люси? Ее же убил Каспиан, так сказала Джадис, единственная, кому можно верить в неспокойное время! Она все видела и все знает... - О чем ты говоришь? Ее убил принц Каспиан, наследник трона Тельмар! – возразил, прищурившись, государь. – Объяснись немедленно! Минотавр растерянно почесал голову, потер рог, косясь на гнома, который уже просто физически не мог отойти дальше. Никабрик уже прилип к стене, но выйти из камеры не мог. Огромный его спутник перегородил дверной проем, отрезав все пути к отступлению. - Да? Странно. Никабрик нам рассказывал, что это он ее убил. Чтобы Джадис защитить! Да, Никабрик? Питер медленно обернулся, устремив на гнома неверящий, потрясенный взгляд. Голоса в голове, к которым Верховный король давно относился как к своим друзьям, кричали, вопили, бесновались: «Это ложь! Ты знаешь, как все было на самом деле!», однако внимательность государя легенды отнюдь не приукрашивали. Реакция Никабрика была как минимум подозрительна и странна: он весь побледнел, что на фоне черной бороды было еще лучше видно, замотал головой и вздрогнул, когда минотавр с нажимом повторил: - Ты же нам хвалился, что защитил госпожу одним из первых! Ваше Величество, разве Вы не знали об этом? Он спас Джадис от королевы Люси, попытавшейся остановить возродившуюся госпожу! Об этом весь лагерь судачил когда-то. «Ложь! Все обман! Эдмунд и не такое способен!» - вскричали голоса, но здравый смысл, давно уже молчавший, вдруг проснулся и рявкнул на них в ответ, призывая к молчанию. Из-за этой внутренней борьбы страшно заныли виски. Головная боль, приступам которой Верховный король был подвержен, была способна расколоть череп на куски костной ткани. Казалось, гвалт и рев посторонних голосов отражался от его стенок, и мощное, звучное эхо разорвет его сознание. Питер пошатнулся, но с трудом удержался на ногах. Это не может быть правдой, это попросту глупо. Люси убил Каспиан, это давно ему известно, ясно, как божий день! Оттого каждый Тельмар и заслужил самую страшную, мучительную из смертей – то расплата за гибель юной королевы. Маленькой, беззащитной девочки, верившей в Аслана, с которой умерло сердце Питера Великолепного и испарилось его милосердие к сдавшимся врагам. Минотавр лжет, лжет, лжет! Но почему тогда Никабрик ведет себя так странно? Почему пытается стать незаметным и отойти подальше, забиться в угол? Почему он не возражает жарко, не отвечает на столь страшную клевету? «Его подставили, Эдмунд пойдет на что угодно!» - выли голоса, и рев их был столь силен, что колени у Верховного короля подогнулись. Он рухнул на пол, зажимая руками уши и кусая до крови губы. Он не хотел слышать эту перебранку, что набирала силу в его душе с каждым мгновением и раздирала его самого на две равноценные части, но не мог никуда деться от собственного разума! Рассудительный, спокойный голос чести, который вел его всю жизнь, но давно не давал о себе знать, все увеличивал напор, и чем громче он становился, тем больший калейдоскоп крутился перед глазами, вызывая тошноту. Вот Люси сидит на Каменном столе и возражает против рейда в замок Мираза. Вот Эдмунд съезжает по крыше и спасает Питера от арбалетчиков, а потом скрывается от их болтов в одной из башен. Вот он ссорится с Каспианом, и звучит в ушах собственный голос: «Нарнии было бы куда лучше без вас!». Вот он идет с Люси по темному тоннелю, и сестра уговаривает его помириться с принцем, убеждая, что он не так уж виноват, просто горяч еще и неопытен. От ее чистого, звонкого голоса сердце обливается кровью... - Ваше Величество? – взволнованно спросил минотавр, шагнул вперед, но Питер отмахнулся, тяжело и прерывисто дыша. Голос слуги доносился словно издалека, а слух и зрение Верховного короля покорили картины недавнего прошлого. Вот кричит Эдмунд прямо в лицо: «Какого черта, Пит?!», и в его карих глазах блестят отчаянные, злые слезы. Вот он умоляет его одуматься, вернуться... Вот в него целится Сьюзен, рука которой не дрожит, а лицо все побелело, оставив на щеках лишь лихорадочный румянец. Вот сам Питер стоит на горе трупов в крепости Мираза. Крови много, кровь везде, но голоса шепчут, что ее мало, мало... И он проливает еще. Вот касается щеки Колдунья, и от ее ладони по коже бегут сотни мурашек, а на душе становится вдруг спокойно и холодно, словно она выпила все тепло и все тревоги. Вот Мираз задыхается в ее хватке, а губы Джадис изгибаются в жуткой, звериной усмешке... «Это тебе показалось!» - взревела тьма, окутывающая душу государя, но быстро затихли под потоком других, уже более свежих воспоминаний. Вот приносят весть о том, что Эдмунд жив, - Питер рад, но радость его быстро гаснет от холодной ненависти Джадис. Эту ненависть он чувствует постоянно – при каждой победе младшего брата Колдунья вся приподнимается, впивается пальцами в подлокотники трона, на который она садится гораздо чаще, чем Верховный король, но ему уже все равно, это ведь так неважно... Гораздо важнее – Тельмар. Они должны умереть, они все должны умереть, все, все... Питер застонал в голос. Ему казалось, что сейчас он сойдет с ума. Что-то, что так мешало ему мыслить трезво и здраво, отступало под натиском того, чего он пока не мог распознать. Вот мелькает перед глазами яркая, желтая иволга и поет песнь о мести Джадис. Ужас, ужас в его душе, ужас составляет все его существо. Ужас – и ярость, много ярости... Виски пронзила острая, ледяная боль, словно в них вогнали сосульки по самое основание. Государь зашипел, зажимая уши, не слыша голоса минотавра, который приказывал Никабрику оставаться на месте. Перед глазами вертелось картина, которая была ему незнакома, но находила странный отзвук глубоко внутри... «Как ты посмела отдать такой приказ!» - собственный рев оглушил Верховного короля, поверг в шок. Он не помнил этого разговора, жаркого спора, гнева, переполняющего его сердце, растапливающего лед, ставший уже неотъемлемой частью Питера Великолепного. «Как ты посмела послать убийц к моему брату? Это бесчестно и подло! Ты смеешь действовать без моего ведома?!». Звон мечей и железная хватка на горле, поднимающая его в воздух, отрывающая от земли. Питер захрипел. Ему, как и тогда, не хватало кислорода. Перед глазами танцевали пятна, но голос Джадис звонок, как никогда раньше: «Ты так же глуп, как и твой братец! Как и твоя сестра! Я убила младших, думаешь, с тобой не справлюсь?». Гнев, неверие, отрицание, боль, острое понимание событий последних недель затопили сознание государя Нарнии. Он взвыл точно так же, как тогда, в замке Мираза, не в силах сдержать отчаяния, переполнившего все его существо. Он согнулся пополам так же, как его скрутило после мощного удара Джадис. Перед глазами все потемнело, как тогда, но в тот момент пошатнувшаяся Колдунья останавливается и подносит к лицу свою дрожащую руку... - Ты... – прохрипел Питер, еле поднимаясь на ноги. Его шатало, из носа текла кровь, но парень не обращал на это внимания. Теперь он помнил. Помнил усмешки Джадис, которые он так не хотел замечать, ее высокомерие, которое он спускал с рук, уверенный в том, что ситуация у него под контролем. И для полной убежденности, которую уже не способны были перебить голоса в голове, ему не хватало лишь одного. Страха в глазах гнома, ожидающего короля как возмездия за свой поступок. Колдунья сама призналась: «Я убила младших...». Вторым должен был стать Эд, а первая... Значит, Люси... Люси... В глазах государя мелькнул звериный, золотой блеск. С ревом, подобным реву раненого льва, он занес кинжал и пронзил им сердце Никабрика с одного удара, чтобы потом рухнуть на колени, не в силах больше стоять под грузом свалившегося на него осознания. Минотавр шагнул к нему, но Питер зарычал и тот шмыгнул в отпертую дверь подобно мыши, исчез в темноте... И Питер Великолепный закричал. Закричал, вкладывая ярость из-за своей слепоты, злость на самого себя, тоску, боль и чувство огромной, невыразимой вины за дело рук своих! Его голос, хриплый, полный невыплаканных слез отразился от стен темницы Аркаса, безумным эхом прокатился по подземельям. Минотавр и Эдмунд синхронно вздрогнули. Младший король, бледный до полусмерти, оглянулся на камеры, в одной из которых рыдал его старший брат, и равнодушным, мертвым голосом произнес: - Спасибо, Диомедус. Ты отлично справился. - Я уж струхнул, когда понял, что гном не заговорит. Едва выпутался, - выдохнул нарнийский генерал. - Ты молодец. Можешь идти наверх. Я побуду здесь до утра. Диомедус тихо фыркнул, выражая свое почтение монаршим особам, и удалился. Эдмунд прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол. Каждый крик Питера вырезал на сердце новую глубокую рану. Его тянуло, тащило к брату, но нельзя. Тот должен осознать все самостоятельно, принять произошедшее и смириться с ним. Это перерождение через боль, страшное, сумасшедшее, но знаменующее новый этап в жизни. Люси наверняка бы побежала к несчастному, неся с собой утешение и сострадание. Сьюзен изначально не пошла бы на такой спектакль. Питер благородно разделил бы муки брата, разбил бы страдания пополам, сидя рядом и облегчая заслуженную ношу. Эдмунд пребывал в непоколебимой уверенности, что этот путь каждый должен пройти в гордом одиночестве, иначе этот урок не отпечатается в памяти и пройдет без толку. Да, жестоко, да, безумно больно, но он на своем примере знал, что испытывает сейчас государь. Знал и одновременно догадывался, что главному правителю в стократ хуже, чем юноше когда-то. Ибо Питер Великолепный был Верховным королем, и размах у его ошибок был поистине королевский. Как Эдмунд сидел снаружи камеры, так и Питер, вымотавшись в приступе безумного буйства, сидел у стены камеры, пустым взглядом смотря перед собой. Он не знал, что наступил рассвет и солнце медленно всходит, обозначая наступление нового дня, даря полям и лесам Нарнии свое животворящее тепло. Боль в его душе оно все равно не способно исцелить. Как же так вышло, что он так долго обманывался, нет, обманывал себя? Ведь было столько сигналов, столько тревожных звонков, которые Верховный король в своем упрямстве не желал видеть! Столько людей пыталось его образумить, но он не слушал, уйдя в свои заблуждения с головой. Построил свой дворец из мести, ярости и глупых заблуждений, возвел вокруг себя крепость... Почему он был так слеп? Питер откинул голову назад, глотая бессильные слезы. Точно также текла кровь тех, кого поражал или его собственный меч, или когти тварей, в которых государь видел силу, способную сокрушить Тельмар. Джадис... Она просто использовала его. Спровоцировала на агрессию, убив Люси, а он, доверчивый дурак, не усомнился в ее словах! Потому что был так глуп или потому что хотел в них верить после рейда в замок Мираза? Столько времени Питер служил убийце своей сестры, безжалостно убивая тех, кто в ее гибели был нисколько не повинен... Кровь навеки пропитала земли Нарнии. Из-за него. Что же он наделал... И если бы не Эдмунд, волшебная страна давно бы опустела, покоренная уже вечной зимой, где нет места фавнам, кентаврам, другим чудесным существам. По заснеженным полям бродили бы лишь порождения тьмы, оставляя алые следы на окровавленной земле. Если бы не младший брат, жертв его жуткого заблуждения стало бы гораздо больше. Если бы не Эд, которого Питер столько отталкивал, которого обвинял в предательстве, которого порой ненавидел за его упрямство и нежелание сдаться... По щеке государя прокатилась одинокая слеза и сорвалась с лица, застыв черным пятнышком на пыльном полу. Младший брат был прав, бесконечно прав. Только вот Питер слушал не его, никогда не предававшего, а Джадис. Как теперь жить с этим? Ведь из-за него погибло столько людей, пролилось столько крови, что реки Нарнии еще много лет будут красны и солены. Из-за него погибла Люси, которую оказалось так удобно использовать для разжигания в нем мести. Из-за него страдал в одиночестве Эдмунд, который несмотря ни на что пытался спасти своего затерявшегося во тьме брата, который не сдался даже на пороге смерти. Питер как никогда прежде желал умереть, но понимал – это будет слишком просто, взять и уйти, не ответив за свой проступок, не отбыв за него положенного наказания. Только ли существует ли достойная плата за ошибку, обернувшуюся смертями стольких существ? Верховному королю Нарнии не хватало воображения, чтобы представить ее, хотя он честно пытался. И как больно было осознавать, что ничего уже не вернуть. Последствий его падения ничто не исправит, ничто не вернет погибших. Ничто не вернет Люси, не вернет расположения к нему Эдмунда. Питер навсегда пропал, он обречен на вечную пытку своей совестью, которая выжигала все изнутри, давно обратила в пепел сердце. Прежде там царил пустой трескучий мороз, теперь по нему прошлось жаркое, адское пламя. Но даже оно не могло выжечь чувства вины перед Нарнией и перед братом – особенно. Однако есть кое-что, что стоит между ним и желаемым забвением. Питер давно сорвал голос, выплескивая свою боль, но Верховному королю так себя вести не пристало. Его долг, его обязанность как десницы Аслана – защищать Нарнию. Желая освободить свой народ от гнета Тельмар, государь не увидел врага для страны в самом себе. Теперь же он разбит, повержен... А противник ведь остался. Джадис, отзвуки голоса которой все еще звучали в глубине души Питера, еще жива. Она не остановится и продолжит свою месть, пропитывая земли Нарнии кровью ее жителей. Верховный король должен подняться, чтобы дать ей достойный отпор. Конечно, Великий Лев давно уже разочаровался в нем, потерявшемся, заблудшем, но это не повод отрекаться от дальнейшей борьбы. Только... Только кто поверит генералу армии Колдуньи, Золотому королю, чей венец покрыл толстый слой льда? Заскрипела приоткрываемая дверь. Питер чуть обернулся. Внутрь камеры зашел Эдмунд, ничуть не удивившись тому, что замок отперт, а в углу валяется окровавленный труп гнома с торчащим из сердца кинжалом. Верховный король опустил глаза, будучи не в силах смотреть на единственного правителя, выполнившего свой долг до конца. Тихий шорох подошв о пыльный пол, и в поле зрения появились темные сапоги. Эдмунд стоял прямо перед ним и молчал. О чем он думал? Наверняка о том, какую кару вынести преступнику, впустившему в Нарнию древнее, непобедимое зло. И Питер был готов беспрекословно принять любой вердикт Верховного судьи, потому что он в любом случае будет справедлив. Смерть - слишком простое искупление для того, кто под гнетом собственных соблазнов и слабостей пошел за самой известной обманщицей, самонадеянно полагая себя ее хозяином. Государь же привык нести за свои действия ответ. Только вот сперва необходимо избавить страну от Колдуньи! Только вот как убедить брата в своем желании покончить с Джадис, если столько времени Питер ее защищал? Слова здесь не помогут. Справедливый король будет совершенно прав, если не поверит. Он всегда относился к окружающим подозрительно, и этой осторожности старшему королю недоставало, за что Нарния расплачивалась по сей день. - Питер, - тихо произнес Эдмунд, и голос его был хриплым. Государь сглотнул и глубоко вздохнул. - Прости меня, Эд. Прости, как человек, но не как судья. Прошу... – Питер не знал, как выразить свою тоску и вину перед младшим братом, который не предал, не отвернулся, не бросил несмотря на все испытания, выпавшие на его долю. Который оградил Нарнию от ее главного правителя, выполняя свой долг до конца и решительно скрещивая с ним клинки. Ему не хватало слов, чтобы облечь в них обуревавшие его чувства, и от этого хотелось плакать. – Мне никак не искупить своей вины, но я хочу понести кару за совершенное злодеяние. Кому, как не тебе, ее определять? Эд, я называл тебя жестоким, когда как на себя совершенно не смотрел. Прости меня... И не жалей. Но сперва, - Питер поднял голову, и глаза его блеснули, - сперва я должен исправить, что натворил! Джадис должна покинуть Нарнию, и я жизни для того не пожалею. - Так вставай, - просто ответил Эдмунд и протянул ему руку. – Вставай, и мы сделаем это вместе. Питер перевел взгляд с лица брата на его протянутую ладонь. Даже после того, что он совершил, Эдмунд готов его простить, принять? Это казалось немыслимым сном, нереальным. Верховный судья не может быть так слеп и доверчив... Но Верховному королю отчаянно хотелось верить в этот мираж, ибо больше нигде ему не отыскать этой опоры и поддержки – молчаливой, готовой оставаться в тени яркого света, местами вредной и заносчивой, но неизменно сопровождающей его повсюду. - Ну? Мне долго еще ждать, пока Его Верховное Величество вспомнит свою знаменитую самостоятельность? – буркнул Эдмунд, и в глубине его карих глаз промелькнул огонек, который Питера одновременно и бесил, и привлекал: хулиганистый, насмешливый и подначивающий. Он и придал королю сил сделать знаменательный шаг и вырваться из океана отчаяния и тоски, в котором он едва не утонул, находясь в одиночестве. Эдмунд крепко сжал его грязную, испачканную в крови Никабрика ладонь, но не тащил на себя, заставляя государя подняться на ноги самостоятельно. И это простое на вид движение скрывало за собой конец того темного, смутного времени, когда два родных, неразлучных брата сражались друг против друга. Верховный король Нарнии, Питер Великолепный выпрямился, полным благодарности взглядом смотря на Эдмунда Справедливого, чуть улыбавшегося. Не нужны были иные выражения признательности, которых по воле случая и собственного упрямства Питер никогда не произносил. Государь Нарнии, десница Аслана и его доверенный, переступил черту, из-за которой никто не возвращался, но не смог бы этого сделать без своей верной тени... И это было ясно без всяких слов.