Безумие масок

      Каменный мешок. Темный, влажный, бесконечно пустой. Единственный источник света, напоминающий о том, что Корбер все еще жив — крошечное окошко. Если встать на носочки, то можно выглянуть в него и увидеть дворцовую площадь. Только Корбер больше не мог в него смотреть. Боялся. Слишком свежи были воспоминания трехдневной давности. Картинки, словно живые, стояли перед глазами, даже когда Корбер пытался спать.       Графичные очертания гильотины темнели на фоне светлого неба: два черных столба, соединенные косой полосой острого лезвия. Почти идеальная форма, до зловещего стройная, вытянутая, словно фигура столичной красавицы. А рядом — плетеный короб. В него сбросят все еще теплый содрогающийся труп и отрубленную голову.       Корбер видел из своего крохотного окошка, как его отец ступил на деревянный помост, как двое людей в форме Монтфоров набросились на него, как он рухнул на колени, головой вперед. А потом Корбер не выдержал — отвернулся. Тогда он едва держался на ватных от страха ногах.       Казалось, казнь тянулась целую вечность, но на самом деле между тем, как лязгнуло, опускаясь, лезвие и тем, когда труп короля Бранда швырнули в короб, прошло не больше десяти секунд.       Корбер прокручивал события того дня в голове раз за разом, будто бы это могло что-то изменить. Король умер. Также как и любой другой смертный, хотя при жизни все считали его живым богом. Да он и был им. Первый правитель людей после почти столетия раздробленности и рабства. В глазах подданных король Бранд был на одном уровне с первым королем севера, Лоресом Освободителем. Или же только Корбер так считал, ведь никто из людей, стоящих на площади, не сказал ни слова, когда его отцу отрубили голову. Король умер, погибла и династия. Слишком отчетливо Корбер представлял, как снимают отовсюду знамена Этельбергов, золотых львов на белом фоне, заменяя их на розы Монтфоров.       Почему все еще тянут с тем, чтобы убрать его самого, Корбер не знал. Предположений было множество, но пока он пребывал в относительной безопасности. Раз в день приносили еду, иногда даже заносили ведро с водой, чтобы пленник вымылся. Небывалая щедрость, как для предателей.       В одном Корбер был уверен — жизнь ему не оставят. Да и какой прок от жизни, если все то, что было тебе дорого, разрушено одним ударом в спину? Змей-архиепископ слишком хорошо знал, что никто не сможет заподозрить его в измене.       Тихо скрипнула скважина замка, заставляя Корбера поднять в сторону дверей уставший взгляд. Он и сам понимал, что выглядит жалко: после смерти отца рыдал, как ребенок, зная, что никто никогда не увидит его слабости. Теперь глаза опухли и раскраснелись. Да и что могло остаться от гордого принца в таких-то условиях? В темноту камеры прошла одинокая фигура. Невысокий какой-то стражник. Еду что ли принесли? Нет, в руках стражника, лицо которого разглядеть не удавалось из-за тьмы вокруг, ничего не было. — Господин Корбер, вы ли это?       Голос оказался… женским. Корбер опешил. Никогда в королевстве женщины не служили в страже. Это могло быть у ордена, но уж точно не в Альмэ! — Господин Корбер, — стражница сделала шаг вперед, выйдя на свет.       Корбер не верил своим глазам. Перед ним стояла лично Эна Стаффорд. По-прежнему слишком худенькая и маленькая, облаченная в форму дворцовой стражи. Как же нелепо смотрелся черный китель на хрупкой девичьей фигурке. Светлые волосы были ловко убраны под бескозырку, хотя особо буйные волнистые пряди все равно выбивались наружу. Вид Эна Стаффорд имела крайне обеспокоенный: глаза казались от страха круглыми, руки взволновано подрагивали. — Как вы сюда проникли?! — Корбер вмиг передумал погибать, даже подорвался на ноги и подошел к невестке. — Откуда у вас эта одежда? Эна… — Не волнуйтесь так, милорд. — Эна, откуда у вас ключи от камеры? — после этого вопроса Корбера, Эна Стаффорд несколько сникла. И без того болезненная на вид, казалось, что она сейчас рухнет в обморок. — Это долгая история, — попыталась было она уйти от темы, но под строгим взглядом Корбера все же продолжила. — Меня, как и вас, заперли в камере. Одну, разумеется. Не знаю, какой прок с меня Монтфорам, но, видимо, зачем-то была нужна, — она замолчала, будто бы подбирая слова. — Вы же сами понимаете, Корбер, разве какой-то стражник пройдет мимо беззащитной женщины, не попытавшись опорочить ее честь? — Значит, он вас… — с возмущением выдохнул Корбер, но не успел договорить, Эна Стаффорд отрицательно махнула рукой. — Я ведь родом из Чэртена, Корбер. У нас даже леди умеют драться, если от того зависят их жизни. Стражник… — Эна Стаффорд покачала головой. — Я никогда до этого не убивала людей. Хотя мой отец и говорил, что все бывает впервые.       Замолчали. Корбер ожидал увидеть истерику, угрызения совести, слезы, на худой конец. Но Эна Стаффорд, только что убившая человека в первый раз, и не думала искать утешение. Ее глаза говорили лишь о том, что и сочувствия она ничуть не желает. То ли она и правда ничуть не переживала, то ли настоящий бой шел внутри ее сознания. — Я слышала, Монтфоры хотят организовать парламент. Систему власти, как у эльфов. Поставить принца Грисса номинальным королем, а править будут аристократы.       Смена темы была резкой, но подействовала отрезвляюще. Корбер в шоке уставился на Эну Стаффорд, Та хмурилась, явно не особо довольная таким положением вещей. Оно и понятно, Чэртенское княжество скорее само перегрызет Монтфорам все их змеиные головы, чем позволит хоть какому-нибудь из соседних государств сменить государственный строй. Подобное являлось угрозой для самой системы монархии. — Грисс не мог сам согласиться на подобные условия, — зло бросил Корбер, начав раздраженно мерить камеру шагами. — Конечно, не мог! Стражники говорили, что его вместе с вашей кузиной удерживают в Ястребином форте. Наверняка, его там пытали, — Эна Стаффорд замолчала и крепко схватилась за рукав Корбера. — Помогите мне спасти жениха. Если удастся, мы спасем вашу династию, наша с Гриссом свадьба состоится, а Чэртенское княжество и королевство Эллонд станут Империей. Не это ли величие?       Корбер взглянул на Эну Стаффорд иначе. Она все еще была влюбленной дурочкой, верящей в возможное семейное счастье с Гриссом, но, в то же время, являлась и ключом к армии Стаффордов. Если взять их и еще хотя бы два великих дома… Шафтов, например. Корбер бы ни за что не поверил, что они не согласятся вернуться на южные земли. А армия у них вторая после Этельбергов. — Как же мы собираемся выбраться?       Эна Стаффорд оглянулась на двери камеры и поджала губы, будто раздумывая. Однако огонек в ее глазах прямо говорил: идеи есть.

***

      Корбер, как и полагается заключенному, шел впереди, сложив руки за спиной. Эна Стаффорд была сразу за ним. Идея, признаться, настолько глупая, насколько это вообще возможно. Кто же поверит, что она стражник? Достаточно ведь только взглянуть ей в лицо.       Пока что два пункта стражи они прошли без приключений: бравые охранники порядка оказались слишком увлечены игрой в кости, чтобы удостоить своего «коллегу» и очередного преступника, которого тот вел, чем-то большим, чем мимолетный скользящий взгляд.       Наконец, осталось всего пара поворотов, и вот она — лестница на свободу. Эна Стаффорд даже осторожно подтолкнула Корбера вперед, чтобы тот ускорил шаг. Видимо, им обоим безумно хотелось выбраться из полутьмы темницы наружу. — Стоять! Куда его ведешь? — послышался окрик.       Эна Стаффорд замерла. К счастью, незнакомец находился сзади от них, и не мог разглядеть ее лица. Тогда бы любые попытки отовраться быстро сошли бы к нулю. — Архиепископ велел его привести, — она попыталась сделать голос грубее, но Корбер едва удержался, чтобы не засмеяться от нервов: не особо натурально у нее вышло. — Архиепископ вчера отбыл в Ястребиный форт! — незнакомый стражник рывком развернул Эну Стаффорд к себе и замер, в легком шоке уставившись на девичье лицо. — Что ты…       Резкий удар под челюсть не дал стражнику задать свой вопрос. Эна Стаффорд не колебалась ни секунды. Следующий ее удар пришелся коленом в пах и только затем уже — локтем по согнутой спине. Стражник с шумом рухнул на пол. — Эна, стойте! — Корбер придержал Эну Стаффорд за руку. — Вы ведь его убьете! — А если не убью, он позовет на помощь! — возразила она, кинув полный гнева взгляд на Корбера.       Словно в подтверждение ее слов, стражник громко завопил. Тут же вдали коридора замаячили огни, послышался топот ног. Эна Стаффорд испуганно замерла, но и в голове Корбера властвовала паника. Если они попадутся сейчас, то уж точно никогда больше свободы не увидят.       Не было времени просто стоять и обдумывать происходящее. Корбер решительно схватил Эну Стаффорд за запястье и побежал в боковой коридор. Напряженно он пытался вспомнить карту подвалов дворца, но она упорно ускользала из памяти. Слабое освещение ничуть не помогало: только и видно, что старые темные булыжники в стенах. — Корбер, стойте! — Эна Стаффорд резко затормозила, заставляя остановиться и Корбера. — Что вы делаете? — он обернулся на нее, готовясь уже высказать все, что думает насчет ее самодеятельности, но запнулся, когда увидел у них под ногами сточный люк.       Без слов поняв намек, Корбер опустился на колени и с трудом отодвинул чугунную крышку. Та поддалась с противным шумом. Внизу зияла дыра. Куда она вела: в катакомбы или за город? Сейчас об этом размышлять совершенно не к месту: в любой момент стражники могут настигнуть беглецов. Пропустив Эну Стаффорд вперед, Корбер поспешил за ней, напоследок подвинув крышку люка на место.       К счастью, ноги тут же уперлись в металлический пол. Никаких тебе прыжков с высоты и разбитых коленок. Зато ботинки мигом промокли, соприкоснувшись с холодной водой, доходящей до середины голени. — Трубы, — сделала вполне логичный вывод Эна Стаффорд.       Корбер едва различал ее силуэт впереди. Вокруг царила абсолютная темнота: даже старых светильников в канализации никто не предусмотрел. Послышался плеск — Эна Стаффорд двинулась дальше. Корбер тут же устремился за ней, избегая притрагиваться к проржавевшим стенам. Воображение рисовало жуткие картины, да и даже случайное прикосновение вызывало у Корбера брезгливость. Слизкие шершавые стенки. В такие минуты ему вспоминалась поездка на север, к теплому океану. Тогда они были еще совсем детьми, и Грисс загнал его в грот. Такой же слизкий, покрытый мерзкими наростами и водорослями. С тех пор Корбер ненавидел влажные помещения.       Постепенно становилось светлее. Яркий дневной свет пробивался внутрь трубы, заставляя беглецов ускорить шаг. Долгожданная свобода была совсем близко.