Безумие масок

      За прошедшие недели Рейх уже почти привык к тесноте кровати Мии. И правда, чтобы двое уместились на ней, приходилось крепко обнимать друг друга. Только вот никаких проблем это никому не доставляло.       Рейх покосился на дремлющую у него на груди Мию. Ее пышные темные локоны разметались по подушкам, а аккуратное загорелое плечико кокетливо выглядывало из-под одеяла. И зачем только Мия связалась с ним? Едва ли не каждую ночь Рейх проводил у нее в постели. До этого они болтали, пили отвратительный дешевый чай и изредка прогуливались по улочкам Истлейка, надеясь, что никто их не увидит. Подобная связь никогда бы не была одобрена начальством. Паладин спит с проституткой. Разве не абсурд?       Рейх тяжело вздохнул, и в который раз за вечер покрутил в руках нераспечатанное письмо. Он получил его еще утром, но решил прочесть позже, вдали от чужих глаз. Обещанное письмо от Мирдред…       Наконец, Рейх одним движением вскрыл конверт и достал из него желтоватый лист бумаги.       Ну, здравствуй, Рейх. Я обещала и я пишу, хотя и сама не знаю, что рассказать. Слышала, вы взяли Истлейк, а тебя повысили до паладина? Не обольщайся. Я опередила тебя и в этом.       В крепости тихо, как всегда. Здесь ничего не происходит. Ты, наверно, хочешь услышать, что Мастер делает? Я не знаю. Мне кажется, что, как всегда, сидит у себя в кабинете и занимается своими государственными делами.       Недавно приезжали послы орков. Говорят, что будут союз заключать. Небось, вернетесь в крепость, а здесь уже везде эти громадины будут. У одного из послов даже клыки наружу торчали. Хотя, орки все равно лучше, чем остроухие.       Напиши мне, что там у вас с отцом. И возвращайтесь уже, а то, если так пойдет и дальше, я могу начать скучать.

Мирдред Керн

      Как всегда, совсем не красноречива. Да еще и руны кривоватые. Рейх тепло улыбнулся, уже обдумывая, что написать в ответ. Может быть, послать какой-то гостинец? — Кто она? — сонно спросила Мия, чуть приподнявшись, чтобы разглядеть письмо. — Твоя жена?       Рейх засмеялся и отложил бумагу в сторону. — Жена? Нет, конечно, — он нежно поцеловал губы Мии.— Подруга детства, не более. — Ха, подруга детства, конечно, — Мия лукаво улыбнулась — А подруга знает, что она только подруга?       Рейх беззлобно щелкнул ее по носу и аккуратно отстранился. Скоро солнце встанет, а к тому времени нужно успеть на построение. Он потянулся к своей одежде, но остановился, почувствовав теплые объятия Мии. — Не хочу, чтобы ты уходил. Вернетесь в свою крепость, а мне останется только письма ждать. — Так переезжай в крепость, — Рейх обернулся к ней. — Будешь жить со мной. Да и работа там найдется куда более безопасная.       Мия мигом сникла. Она нахмурилась и отстранилась от Рейха, нервно перебирая пальцы. Он тут же смутился, начав лихорадочно думать, где же и чем он ее обидел. Подобное не было редкостью: разница нравов в Крепости и вне ее вечно ставила Рейха в тупик.       Хотя, если подумать, наверняка предложение жить с мужчиной не в браке для любой женщины может показаться оскорбительным. Напряженно Рейх вспоминал порядки в Чэртенском княжестве, гарантирующие позор Мие, если она согласится быть сожительницей. — Прости, я не хотел тебя как-то обидеть, — Рейх откинул мешающие волосы с лица. — У нас многие живут, как муж и жена, без венчальных обрядов. Кодекс говорит, что семья может мешать исполнению долга, и рыцари потому… — Да не в этом дело, Ник! — в голосе Мии проскользнуло возмущение. — А в чем тогда? — лицо Рейха, видимо, выражало полное недоумение.       Мия тяжело вздохнула, натягивая одеяло повыше. Она явно сомневалась в чем-то: взгляд Мии растерянно блуждал по комнате, словно ожидая подсказки. — Приходи сегодня вечером на ткацкую фабрику, — наконец сказала она. — На ткацкую фабрику? — переспросил Рейх. — Зачем? — Ни слова больше, Ник. Приходи и все сам узнаешь.

***

      Возможно ли, чтобы это была ошибка? Рейх замер у входа в ткацкую фабрику, в который раз окидывая взглядом ее покрытый плесенью кирпичный фасад. Это не было самое высокое из зданий промышленного квартала. Напротив, построенное вначале промышленной революции, оно казалось приземистым сараем рядом с огромными заводами. Что здесь Мие могло понадобиться?       Рейх терялся в догадках. Здраво рассудив, что стоя на пороге, ничего и не выяснишь, он тяжело вздохнул и потянул двери на себя. Те поддались с затяжным скрипом, открывая Рейху темный коридор. Где-то в его глубине мерцал фонарь: значит, люди здесь все же были.       Настороженно оглядевшись по сторонам, словно проверяя, нет ли засады, Рейх пошел дальше. В общей тишине гул его шагов эхом отбивался о стены: если кто захочет напасть, то точно услышит его издалека. С трудом Рейх удержался от того, чтобы наколдовать световой шар. Тьма вокруг начинала давить.       Внезапно совсем рядом зажглась масляная лампа. Рейх дернулся в сторону, не успев даже толком разглядеть осветившееся мужское лицо, как тут кто-то второй приставил нож к его шее. Слова о том, что он является представителем ордена и его точно станут искать, застряли в горле, как только Рейх столкнулся взглядом с мужчиной, держащим лампу. Стало ясно — никого это не остановит. В водянистых раскрасневшихся глазах слишком явно читалась ненависть и отвращение. — Один из этих, — мужчина с лампой раздраженно сплюнул. — Что ты тут забыл, полукровка? — Зачем с длинноухим еще и говорить? Прирежем и делу конец, а то, что мы, как эти, равноправие развели? — предложил второй мужчина, голос его оказался неприятным, слегка визгливым. Острое лезвие ножа сильнее вжалось в незащищенную кожу шеи.— А потом отпилим уши и в Крепость пошлем.       Рейх должен был паниковать, но нет — разум был холоден. Сердце отбивало ритм до ужасного ровно, хотя Рейха вот-вот зарежут. О том, что рядовые жители вне крепости проявят гуманизм к полукровке, он даже не мечтал. Слишком хорошо знал здешние нравы.       Думать о том, что это Мия заманила его в ловушку, сейчас было не к месту. Пока двое обсуждали, как лучше разделаться с забредшим не туда рыцарем, Рейх тихо плел заклинание. Нити, невидимые для не-магов танцевали и поблескивали под ловкими пальцами. Еще немного и вены на руке засветились бы вполне по-настоящему. — Стойте! Отпустите его, он свой! — послышался испуганный окрик из глубины коридора.       Все трое тут же обернулись. Даже так жаждущий побыстрее перерезать Рейху горло мужчина слегка отстранил лезвие от его шеи. Это была Мия. С темным платком, прикрывающим пышные волосы, и фонарем в руках. — Какой свой? Ты сдурела? Я еще не настолько отупел, чтобы одного из этих от своего не отличить! — возмутился мужчина с фонарем. — Это он меня от них отбил! — пояснила Мия, зло сверкнув на него глазами.— Убери от него свой нож, Джуд! — Так ты что с этим трахаешься и потому его сюда притащила?! — нож Джуд все же от Рейха отстранил, но проблема не ушла: теперь он угрожающе замахнулся им на Мию. — Дура! Да я тебя сам прирежу! — Стойте все! — прервал ссору Рейх, для убедительности создав в руке светящуюся сферу. — Если хоть кто-то продолжит драку, я буду вынужден применить магию.       Повисло молчание. Как Рейх и ожидал, одно лишь упоминание магии тут же заставило местных поумерить свой пыл. Конечно, атаковать первым он вовсе не собирался, но прекрасно знал, что демонстрация силы очень часто помогает. — А теперь объясните, что здесь происходит? — Я все покажу тебе, Ник, пойдем, — не дожидаясь ответа, Мия подхватила Рейха под руку и повела дальше, к мерцающему в глубине коридора фонарю.        Они вышли в рабочий зал. Сейчас освещенный весьма скудно: в темноте едва угадывались очертания ткацких станков. Но, как только Мия подняла фонарь выше, Рейх с удивлением заметил с десяток человек.       Грубоватые лица, отягощенные печатью многолетнего тяжелого труда, с неприязнью смотрели на Рейха. Так, будто он — овечка в окружении голодных собак. Невольно начало казаться, что люди даже скалят острые клыки. Конечно, это всего лишь наваждение. — Ник… — Мия обернулась к нему. В её больших глазах читалась отчаянная мольба.— Ты обязан помочь нам.       Ситуация Рейху настолько не нравилась, что он даже опасался сделать хоть какой-то определенный вывод. Но на всякий случай держал наготове заклинание: погибнуть от рук местных никак не хотелось. — Мия, я все еще не понимаю, что происходит.       Кто-то подошел сзади и резко схватил Рейха за предплечье. Тот отшатнулся, решив уже, что на него опять напали, но нет — девочка-подросток с интересом осматривала кожаную перчатку на его руке. — Зачем они? Сейчас ведь не холодно.       Рейх поспешно одернул руку, так и не ответив на, казалось бы, логичный вопрос. Мия строго посмотрела на девочку, но затем опять перевела взгляд на Рейха. — Ты должен понять. Армия Крепости заняла наши дома, у крестьян отбирают последнее зерно, чтобы вести войну, а детей уводят, чтобы и из них сделать пушечное мясо. Мы не можем это просто так оставить.       По спине Рейха пробежал противный холодок. Так и есть. Заговор. Теперь мрачные лица и вовсе казались посмертными гипсовыми масками. Как же Рейх боялся их в прошлом. Он знал — если откажется, живым отсюда не уйдет. — Это временные трудности, Мия. Просто продразверстка. Мастер отменит её, как только Харр будет повержен.       Откуда-то сбоку послышался громкий раскатистый смех, постепенно переходящий в надрывный кашель. — Дерьмо ты грязнокровное! Ваши выродки, когда обыскивали мой дом, все вынесли. Теперь жрать нечего. Так еще и подстрелили моего сына! — Двадцать часов заставляют на заводах пахать! — послышалось следом.       Рейх замялся: уже неловко было повторять про временные трудности. Мастер обещал, что после победы больше никто страдать не будет. Но что этим людям до эфемерного идеального общества будущего? Они видят лишь кошмарное настоящее. — Ник, мы собираемся взорвать главный штаб и казармы, — в глазах Мии появился неожиданно решительный блеск. — Мы могли бы и сами, но тебя пропустят без лишних вопросов. — Ты ведь помнишь, что я тоже рыцарь? — Рейх нахмурился, отступив на шаг. — Ты не такой, как они, — Мия взяла его за руку. — И тебе не нужен орден. Ник, я понимаю, ты полукровка и боишься людей, но обещаю, что никто на тебя косо не взглянет здесь. Мы все будем тебе благодарны. А отблагодарит ли тебя орден, если ты умрешь за него?       Рейх почувствовал, как начинает кружиться голова. Как многого Мия не знала! И как много не знал он сам. Дурак.       Он оглянулся по сторонам. Мы часто чувствуем боль, когда хотим помочь, но не можем. Рейх же и мог, и хотел, но бурлящая в глубине груди старая закостенелая ненависть не давала даже выдохнуть. Она стала поперек горла, словно рыбная косточка. Но ведь эти люди не виноваты в том, что произошло столько лет назад. Нет никакого смысла им мстить.       Грустный взгляд Мии совсем не облегчал выбор.

***

      Рейх склонился над раковиной, прожигая отражение в зеркале тяжелым взглядом. Он не спешил являться. Словно давал свободу выбора, что, конечно, было лишь жестоким обманом. Быстро мигнула догорающая лампочка, неожиданно громко разбилась о металл капля воды из-под крана. В казармах пусто. Только Рейх, зеркало и спрятанная в сумке взрывчатка.       Рейх опустил взгляд на свои спрятанные в перчатках руки. Обычно спокойное его лицо вмиг исказилось злобой, а затем он резким движением обнажил ладони. Черная кожа перчаток скрывала старые ожоги, до уродства обезобразившие кисти. На некоторых пальцах не хватало ногтей, кожа стянулась и скукожилась, будто мятая бумага, а местами попросту облезла, оставляя пугающие красно-коричневые пятна-шрамы. Особенно не любил Рейх свою левую руку: на ее указательном пальце не было верхней фаланги. — Что, уже не такой храбрый, полукровка?       Силуэты людей вокруг не различить, а вот заливистый веселый смех, казалось, звучал повсюду. На насильно вытянутые руки льется горячее масло. Кожа вздувается, лопается, слезает, обнажая алые мышцы, чернеет, словно обугленный пергамент. В воздухе лишь мерзкий запах горелого мяса и сизый дым от костров поблизости. Из звуков: крики, насмешки, треск пламени. Чуть поодаль стоит мужчина и молча смотрит. Не разглядеть его лица…       Рейх помотал головой, чтобы отогнать страхи. Глубокие, как старая рана. До сих пор он не может смотреть на огонь.       Темный водоворот постепенно поглощает отражение. Вот он явился, наконец. Рейх посмотрел прямо в пугающие ярко-алые зрачки. — Очнись. Твой Мастер нас использует, — прошелестел в голове знакомый голос.       Рейх прикрыл лицо ладонями. Это совсем не тот совет, что он хотел услышать. — Он принял меня. Единственный. Я не могу предать его после всего этого. — Принял, ха, — раскатисто засмеялся он. — Ему что-то нужно от нас. И как только получит — выкинет. Мы останемся совсем одни. Опять.       Рейх хотел отвернуться, но отражение мерещилось ему повсюду: на кафеле, в оконном стекле, даже в мутном металле раковины. — Будто они не выкинут. Они ведь люди! Носятся со мной, пока я полезен. А потом… — Протри глаза: их заполнила ненависть! Нам не нужна Крепость. Не нужен Мастер. Мы можем отступить, пока он не всадил нам нож в спину.       Рейх медлил с ответом. Сердце, казалось, стучит где-то в горле. Он все понимал. И то, что совсем не хотел воевать, и то, что Крепость забирает слишком много, а отдает — мало. Да и он сам каждый день пытается вытравить из своей души нелюбовь к людям. Да только есть ли смысл, если все равно все сводится к ней! — Нет. Хватит. Я больше не буду тебя слушать. Убирайся из моей головы, бесы бы тебя побрали!       Зеркало лопнуло, разлетаясь на сотни мелких осколков. И из каждого на Рейха смотрели алые зрачки. Прямо в душу. Глубоко, куда не мог проникнуть никто другой. Только он знал все. Не выдержав, Рейх выбежал из душевой, на ходу натягивая перчатки.

***

      Всех жителей согнали на главную площадь. Сколько же их… Рейх стоял вместе с другими рыцарями, но казалось, что точно задохнется в толпе. Они напирали со всех сторон, толкали в плечи. Но далеко не это было самым невыносимым.       Приходилось созерцать бывшую любовницу, Мию, распятую на деревянном кресте, воздвигнутом на возвышающемся над толпой эшафоте, вместе с десятком других заговорщиков. Рейху до безумия хотелось уйти или, хотя бы, закрыть глаза — он не желал видеть ее муки и не считал ее виноватой. Он попросту предал ее и должен видеть плоды своих поступков.       В начале долгой и мучительной казни она искала его взглядом в толпе, но теперь глаз у нее больше не было. Вместо них — черные кровавые провалы на некогда красивом лице. Приоткрытые потрескавшиеся губы Мии открывали беззубый рот. Рейх знал: ей и до казни пришлось пережить многое в застенках.       Она слабо вскрикнула, когда палач ловким движением вскрыл ей живот. В следующую минуту он поднял в руке печень Мии, чтобы толпа могла получше все рассмотреть. Люди молчали. Тогда он выкинул кусок плоти в пылающий рядом костер, мигом его поглотивший.       Над местом казни стояла ужасная вонь: смесь запахов немытых тел, грязной одежды и крови. Особенно ее.       Снова из уже даже не дергающегося тела Мии брызнула кровь — палач отрубил ей ногу. И вновь поднял конечность в воздух, будто бы это был повод для гордости. Его лицо не было закрыто маской, но не выражало ни злобы, ни жалости по отношению к предателям. Палач брезгливо отбросил ногу в сторону, и та шлепнулась на булыжную мостовую площади. Из нее все еще сочилась кровь. В толпе вдруг стало очень тихо.       «Все, теперь точно мертва», — со странным облегчением подумал Рейх. Он знал: сейчас палач отрубит вторую ногу, руки, а затем возложит изувеченное тело на тлеющий красными углами костер. И будет жарить, словно кусок мяса. — Я горжусь тобой, Ник, — прошептал ему на ухо генерал Керн, протиснувшись через ряды подчиненных. — Теперь я вижу, что ты повзрослел.