Безумие масок

      После посвящения в рыцари, не так много времени Рейху удавалось проводить вместе с Мастером. Впрочем, даже в период ученичества, их общение чаще сводилось к обсуждению магических формул, чем к темам отстраненным, способным сблизить. И понять причины своей хрупкой душевной привязанности к Мастеру Рейх не мог. Тем более что в жизни повседневной он обычно уделял внимание женщинам. Нет, между ним и Мастером никогда не было ничего, что можно было бы назвать точкой невозврата. Незримая связь, редкие прикосновения, иной раз легкие, почти невинные, поцелуи, но никак не страсть, не нечто заставляющее отбросить логику и покориться чувствам. Порой Рейху казалось, что ни он, ни Мастер на подобное даже не способны.       В покои Мастера пробивался яркий свет утреннего солнца, букет лаванды у кровати источал до боли знакомый успокаивающий аромат. И пока хозяин этих комнат неспешно писал что-то, сидя за рабочим столом, Рейх перелистывал пожелтевшие от времени страницы толстого фолианта, взятого им с полки всего пару мгновений назад. Эта книга была изучена им тысячи раз еще в первые года ученичества, но сейчас слишком сильно хотелось занять руки хоть чем-нибудь. — Я читал твой рапорт,— низкий голос Мастера нарушил гнетущую тишину.— Переживаешь из-за той деревни?       Рейх поднял взгляд на Мастера и невольно отметил контраст его темных одежд со светлыми седыми волосами, свободно спадающими на плечи. Как всегда, наставник казался идеальным. Наверняка, нелепо-рыжеволосый полукровка с слишком длинным, усыпанным веснушками, носом, смотрелся рядом с Мастером глуповато. — Переживаю,— вздохнул Рейх, закрывая книгу.— Мне становится тяжело следовать Кодексу, Мастер. Казни гражданских… Неужели это настолько необходимо?       Мастер хмыкнул и отложил в сторону свою перьевую ручку. Впрочем, к Рейху он все еще не повернулся лицом. — Большая победа требует больших жертв. И не всегда под удар попадают только военные.       Рейх нахмурился, сложив руки на груди. Он бы очень хотел сказать Мастеру, что, сидя за неприступными стенами Крепости, судить легко. Но все же не решался. Он прекрасно понимал, на что шел, когда согласился продолжить военную карьеру. Странно сейчас будет упрекать в чем-то Мастера, много раз предупреждавшего его о последствиях. — И все же, гражданские ненавидят нас. Мы могли бы хоть попытаться смягчить свое отношения к ним.       На пару ударов сердца повисла тишина, а затем Рейх уловил знакомый звук: Мастер немного раздраженно постукивал подушечками пальцев по дубовой поверхности стола. — Тебе случалось бывать в лазарете, так?— спокойным учительским тоном спросил Мастер.— Когда начинается гангрена, лекарю нужно отрезать зараженную ногу, чтобы сохранить человеку жизнь. Понимаешь? — Человеческая воля — не гангрена. У всех поступков обычно есть серьезные причины. — У гангрены тоже есть причины. Но это не значит, что больную ногу не стоит отрезать.       Сравнение по душе Рейху не пришлось, и он нахмурился, отводя взгляд от спины Мастера. Сколько угодно можно было бы сравнивать возмущения народа с болезнью, но Рейх слишком хорошо помнил отчаянье людей Истлейка. Да и тем деревенским, что пришлось сгореть в амбаре по его собственному приказу, любить Крепость тоже было не за что.       Следующие несколько минут никто не произнес ни слова. Казалось, что все и так было сказано, пусть даже с мнением друг друга ни учитель, ни ученик не были согласны. Это было для них негласным правилом во избежание споров. Просто прекращать обсуждение. — Я хотел попросить вас об одолжении, Мастер,— наконец, сказал Рейх, задумчиво проведя пальцами по шершавой обложке книги.— В темнице есть одна пленная харрка. Не знаю, как она попала на поле боя, но я готов поклясться, что в ней нет и капли магии. Нет никакого смысла держать ее вместе с преступниками и пленными солдатами. Разрешите вывезти ее из Крепости или хотя бы перевести в более пригодные для жизни условия. — Сначала ты осуждаешь Кодекс, потом хочешь освободить заключенную… Ник, мне не нравятся перемены в тебе,— Мастер, наконец, обернулся к Рейху.       Взгляд его нечеловеческих глаз показался Рейху обеспокоенным. Впрочем, лицо Мастера так редко выражало хоть какие-нибудь эмоции, что даже такое слабое чувство казалось чем-то из ряда вон выходящим. — Дело не в переменах во мне,— Рейх недовольно поджал губы.— Зачем держать в камере невиновного? Бесполезного, к тому же. — С каких пор ты сочувствуешь эльфам? Или тебя увлекла женская привлекательность этой харрки?— Мастер чуть прищурился. Сейчас он напоминал хищника, пытающегося отыскать слабое место у своей добычи. Только вот Рейх совсем не любил играть роль беспомощной жертвы. — Если бы я хотел затащить ее в постель, я бы уже это сделал. Что до чувств более глубоких, мое сердце верно только вам и Крепости,— уверенно ответил Рейх, не прерывая зрительного контакта со своим наставником.— Единственное, что волнует меня в этой харрке — несправедливость ее положения. Эльфийские женщины не военные, наши темницы не для них строились.       Мастер опустил взгляд, будто бы обдумывая что-то. И без того заметная морщинка между его бровей, казалось, углубилась еще больше. Можно ли надеяться на то, что он хоть раз пойдет на уступки? «Ведь нельзя же все в этом мире мерить лишь по Кодексу»,— мелькнула в голове Рейха одинокая мысль, прежде чем он вновь встретился взглядом с наставником. — Ее взяли в плен на поле боя. Никаких поблажек не будет,— наконец вынес свой вердикт Мастер и тут же остановил готового возмутиться Рейха движением руки.— Не заставляй меня сомневаться в твоей верности.       Рейх не был согласен с этим решением. Он резким движением поставил книгу обратно в шкаф и, сложив руки на груди, сделал несколько раздраженных шагов по комнате. Добиваться своего, спорить? Если бы, в свое время, он не решился пойти против слова Мастера, то не носил бы сейчас погоны генерала. Но все же Рейхом руководило не только его чувство справедливости. Настаивать на освобождении пленницы или, тем более, тыкать Мастера носом в несовершенства политики Ордена, значило идти против Кодекса. Оспаривание предписанных более ста лет назад истин считалось значительным преступлением. А мягкое отношение Мастера к своему ученику тоже имело свои пределы.       Неожиданно взгляд Рейха задержался на зеркале в человеческий рост. Том самом, перед которым Мастер расчесывал его волосы в день принятия присяги. Почему-то в нем никогда не отражался бес. Будто бы только это стекло не было ему доступно. Но это заставило Рейха вспомнить о кое-чем еще… — Мастер,— начал Рейх и сделал недолгую паузу,— вы помните того, кого называли Тайрэ?       На мгновение Рейх почувствовал, как сгустился воздух в комнате. Эту энергию он не смог бы не узнать. Слишком часто ощущал во время обучения, когда Мастер показывал плетения. Но сейчас магия растворилась слишком быстро. Рейх даже не успел понять, что именно его наставник хотел сделать. — Это он надоумил тебя спросить об этом?— спросил Мастер, пронизывая Рейха внимательным взглядом. — Он,— кивнул Рейх.— Сказал, что я узнаю что-то новое.       Мастер отвернулся. На мгновение Рейху показалось, что тот сию же секунду выставить слишком любопытного ученика за двери. Но эта реакция лишь пробудила в Рейхе интерес. Что-то было не так с этим именем. Оно не походило ни на северное, ни на южное. Хотя по звучанию и напоминало райанский язык. Быть может, кличка? — Это… слово означает «серый» или «пепельный»,— наконец пояснил Мастер.— Но язык давно забыт. И ему не стоит звучать на этой земле снова. — Мне казалось, что это имя. Он говорил, что вы должны вспомнить того, кого так называли,— Рейх подошел ближе к Мастеру и остановился у его стола.— Расскажите. — Не имя. Так могли называть животное, вроде домашнего кота или собаки,— Мастер вздохнул и поднялся со стула.— Есть вещи, о которых лучше не знать, Ник. Не каждое знание полезно. — Зато любое невежество одинаково вредно,— уверенно ответил ему Рейх.— Не нужно специально вводить меня в заблуждение, только лишь для защиты.       Мастер не сразу решился ответить. Он поджал губы, будто бы обдумывая что-то. А Рейху оставалось лишь надеяться, что хоть на один свой вопрос он сегодня получит ответ. Молчание продлилось еще несколько долгих мгновений, прежде чем Мастер вдруг почти ласково дотронулся до волос своего ученика и положил ладонь на его висок. — Хорошо,— тонкие губы Мастера тронула легкая улыбка.— Я поступлю, как и раньше. Приоткрою завесу. Но разгадывать загадку придется самому. Согласен?       Рейх, чуть нахмурившись, кивнул. Да, иногда Мастер поступал именно так. Вместо обычного рассказа погружал ученика в ведения. Часто неясные, болезненные и требующие обдумать все позже. На этот раз ничего не изменилось. Легкий импульс магии заставил Рейха вздрогнуть, прежде чем разум погрузился в туман.       Город поднимается к небесам. Тянется к ним и превосходит, теряясь шпилями в густых облаках. Дома, тонкие, но, в то же время, крепкие, словно устремленные ввысь лезвия клинков. Испещренные сотнями проемов окон, они сверкают на солнце, будто бы сделаны из зеркал…       Вода отступает, и я открываю глаза, рывком приседаю, откашливая жидкость из легких, а после пытаюсь вырвать провода, вживленные в тело. Бесполезно, хотя из-за них руки, ноги и голова мерзко побаливают. Шесть капсул рядом все еще закрыты, люди в них спят, словно младенцы в утробе. Им еще предстоит снова родиться, обновленными и усовершенствованными. Я испуганно оглядываюсь по сторонам и, впервые за последние месяцы, ловлю свое отражение в зеркальной стене. Некогда темно-русые волосы совсем поседели…       Я стою в круге огней. Те танцуют, вращаются, ведомые моей волей. Эйфория захватывает меня, и я не в силах сдержать улыбку. А дух, именуемый Демиургом, довольно наблюдает. Его лицо невозможно разглядеть, но я чувствую этот взгляд. Не глазами. Скорее уж сознанием. За месяцы экспериментов я стал чувствовать его народ лучше, чем свой. — Тайрэ самый талантливый из семерых,— сообщает Демиург, и я замечаю еще с полсотни духов, внимательно смотрящих на меня.— Но и остальные делают успехи. Люди могут овладеть магией…. — Мы не можем сделать этого,— Лэд качает головой, смотря на почти готовое плетение, столбом света уходящее в полыхающий под потолком башни Источник.— Не хватит силы. Мы просто сгорим.       Нэйнар в который раз обходит плетение по кругу, любуясь нашей общей работой. Я ловлю на себе взгляд его угольно-черных глаз и вижу в них совершенную решимость. Он тоже знает, как тяжело было пойти против Демиурга, нашего создателя. — Отступать поздно,— Гэллар вздыхает, и ее красивое лицо искажается, будто бы от сильной боли.— Вы все видели те записи. Если не создать Грань сейчас, люди станут оболочками для Них. И мы не избежим наказания за бунт. — Мы даже не знаем, выживут ли эльфы!— отчаянно восклицает Лэд, но ее уже никто не слушает…       Катастрофа. Не досчитали, не досмотрели, слишком поспешили… Старый мир лежит в руинах, а я хмуро брожу меж его останков, вставной челюстью торчащих из земли. Нет, старый мир был слишком привязан к духам, а Грань уже не даст им вернуться во всей своей мощи. Я знаю это. Меня одолевает тоска по ушедшей красоте, но в следующее мгновение я чувствую нити магии, вызволенные из взорвавшегося источника. Они окутывают все вокруг, проникают в каждое живое существо. Новый мир будет прекрасен…

***

      Праздник костров всегда казался Рейху слишком чуждым, южным, обычаем. В родном Раане гуляний в этот день раннего лета не было, но в Крепости молодые юноши и девушки каждый год с воодушевлением ждали заветной ночи, чтобы вручить своему избраннице или избраннику венок из ярких цветов.       Только в Праздник костров окрестности Зачарованного леса у Крепости наводнялись людьми, желающими отыскать самый красивый материал для праздничного подарка. Но Рейх прогуливался по давным-давно изученной тропке с совершенно иной целью. Ведения, показанные ему Мастером с две недели назад, поставили его в тупик. Хотя некоторые решения приходили в голову, Рейх отметал их, опасаясь, что это слишком дико, невозможно. Он всегда неплохо знал историю, но подобных событий припомнить не мог. Разве что, они произошли задолго до эльфийского завоевания, и летописей не сохранилось.       Вдруг Рейх остановился, приметив среди травы алые лепестки мака, каким-то чудом незамеченного охотниками за цветами. Он присел и задумчиво дотронулся до бутона. Тот вот-вот уже должен был закрыться: приближались сумерки. — Неужели решил кому-то венок подарить?— донесся позади знакомый голос. — Да уж, столько возможных избранниц, что я даже растерялся,— беззлобно фыркнул Рейх и поднялся на ноги.— Не знал, что ты в крепости, Мирдред.       Его подруга явно была одета для долгой прогулки: легкая куртка поверх рубашки, увесистая сумка, летние мужские брюки и туфли на ногах. Рядом с ней Рейх казался помешанным на официозе: он даже в такое время не снимал военной формы. — Мы с Бертраном договорились встретиться на днях, но он опаздывает,— Мирдред пожала плечами.— Но я услышала, что один рыжий лис сейчас здесь и решила украсть его ненадолго.       В следующее мгновение Мирдред достала из сумки бутылку вина и с гордостью продемонстрировала ее Рейху. Тот улыбнулся, поняв причины приподнятого настроения подруги. Кажется, в последний раз они просто выпивали вместе, без всяких забот и волнений, целую вечность назад. — Вот и на что ты меня подбиваешь? — засмеялся.— Хорошо, кради. Только знай, что не стану тащить тебя в комнату на себе.       Мирдред беззлобно фыркнула и махнула рукой, указывая дорогу.

***

      Давно уже стемнело, и теперь единственным источником света в уютном гроте являлся костер, рядом с которым сушились промокшие после внезапного купания в пруду вещи. — Чтобы я еще раз поверила, что ты короткую дорогу знаешь,— хохотнула Мирдред, лениво грея голые ноги у огня.       Рейх фыркнул и сделал еще один глоток из бутылки. Он и сам был ненамного более одет, чем его подруга. Из всего вымокшего он решил оставить только брюки, постеснявшись раздеться сильнее. Впрочем, и Мирдред сохраняла приличия лишь благодаря рубашке, достигающей в длине середины бедра. Стыда друзья не чувствовали. Все же не раз уже приходилось бывать в подобных нелепых ситуациях. — Вот и сама бы углядела, что там мостик хилый. Вечно во всем Ник виноват.       Мирдред задумчиво дотронулась до ожога на руке Рейха. Осторожно, будто бы старый шрам еще может болеть. — Все думаю, что жарко ведь в перчатках летом. Эстетика уж явно не стоит того, чтобы так страдать.       Рейх хмыкнул, осматривая изуродованную ладонь. — Или можно заказать не такие плотные перчатки. Тканевые, например,— ответил он, нагло умостив голову подруге на колени.       Та лишь отвесила ему легкий подзатыльник и прикрыла глаза, явно не собираясь продолжать неприятную тему. Рейх тоже не спешил заговаривать снова. Тем более, что он был занят разглядыванием бликов костра на бутылке. — Та харрка в тюрьме, к которой ты ходишь,— вдруг начала Мирдред.— Паладин Лекс мне сказал сегодня, что хочет тебе что-то сказать на ее счет. Я не вникала. — Я зайду к нему, как только смогу,— кивнул Рейх.— Только давай сейчас не о проблемах? Мне их и с орками хватает.       Мирдред засмеялась и потянулась, чтобы забрать у Рейха алкоголь. По крайней мере, хоть один их вечер пройдет совершенно спокойно.