Безумие масок

      Идея покидать дворец сейчас, в последний месяц беременности Эны Стаффорд, Корберу не нравилась, но все-таки отлучка была необходима. Не откажет же он в последнем разговоре теллурским гостям перед их возвращением домой? Царь Антуриум выразил желание поближе познакомиться с культурой чужой страны, пока такая возможность есть, но задерживаться в Империи еще дольше он не мог. Впрочем, все месяцы своего «отпуска» Антуриум не тратил зря. В компании своей личной охраны и выделенных Корбером людей, он исколесил едва ли не всю Империю. Удивительная подвижность.       Зайдя в покои императрицы, Корбер увидел совершенно привычную картину. Его супруга пила чай в компании Фриды. За последние месяцы молодые женщины очень сблизились, и Корбер мог только порадоваться, что Фрида сумела подавить в себе неприязнь.       — Муж мой, — Эна Стаффорд поприветствовала его улыбкой, и попыталась встать. Уже ставший огромным живот заметно мешал движению.       — Не стоит вставать, я ведь здесь с личным визитом, — улыбнулся Корбер в ответ, а затем поприветствовал Фриду кивком головы. — Антуриум хочет встретиться со мной в главном соборе… Хотел предупредить, что возможно пропаду на день.       — Ты и так всегда пропадаешь в своем кабинете, — заметила Эна Стаффорд, с трудом присаживаясь обратно на стул. — Ничего не случится за время твоего отсутствия.       Фрида молчала, неспешно попивая чай из своей чашки. В разговор супругов вмешиваться ей явно не хотелось. Корбер же окинул жену обеспокоенным взглядом. В последние месяцы казалось, что Эна Стаффорд гаснет не по дням, а по часам. Едва успев набрать в весе, она за несколько недель вдруг потеряла еще больше, щеки впали, кожа приобрела нездоровый зеленоватый оттенок. Лекари утверждали, что всему виной и без того некрепкое здоровье молодой императрицы, и после родов все наладится. Эна Стаффорд же всячески бодрилась, стараясь не заставлять Корбера переживать.       — Я навещу тебя, как только вернусь, — подойдя ближе, пообещал Корбер, а затем, склонившись к жене, нежно поцеловал ее в висок.       Уже покидая покои, Корбер поймал на себе тяжелый взгляд Фриды, но не придал этому значения. Кто знает, что у нее на уме?

***

      Антуриум и впрямь дожидался Корбера в центральном соборе. Днем здание почти пустовало, лишь аромат благовоний напоминал о человеческом присутствии. Отыскать в огромном зале высокую фигуру теллурца проблемы не составило.       Корбер направился вперед, не особенно смотря по сторонам. Он бывал в этом соборе бессчетное количество раз, и уже не обращал внимания на архитектурные изыски. Каменные колонны, гигантские окна с витражами, отбрасывающие разноцветные блики на серые стены, множество продолговатых скамеек, на которых прихожане обычно слушали проповеди. Это здание было построено около пятисот лет назад и долгое время являлось самой высокой постройкой в Альмэ… А еще здесь располагалась усыпальница королей. Пять саркофагов, украшенных каменными изваяниями похороненных в них правителей, угадывались в полузакрытых от глаз зевак альковах. Один из саркофагов принадлежал и отцу Корбера, только вот он не рискнул бы даже подойти к могиле, зная, какой удар нанес по семье собственными же руками.       Антуриум задумчиво стоял рядом с самым первым из саркофагов. Единственным, установленном на возвышенности, чтобы быть у всех на виду. Сам царь, как всегда, казался до нелепости экзотичным в этих строгих декорациях. Его льдисто-белые волосы были аккуратно уложены в сложную прическу, состоящую из множества кос, полуоткрывая красивую длинную шею. Впрочем, в рамках приличия, ведь вышитая изображениями журавлей синяя накидка-хаори поверх нежно-голубого кимоно имела достаточно высокий воротник.       — Рад видеть вас, — заметив Корбера, Антуриум обернулся к нему и склонил голову в знак приветствия. — Простите, если заставил вас изменить планы. Знаю, вы хотели бы провести этот разговор в пределах императорского дворца, но я вспомнил, что с самого детства хотел посетить это место…       — Посетить центральный собор? — с легким удивлением переспросил Корбер после того, как ответил Антуриуму полупоклоном. — При всем уважении, он ничем не лучше собора Хольмгарда, но насколько я знаю, к нему вы не выразили интереса…       — Мне безразлична религия, милорд, — сдержанно улыбнулся Антуриум, а затем вновь обернулся к саркофагу. — В последний раз я бывал в Альмэ очень давно, еще при жизни моего отца. Знаете, он… никогда не заходил в ваш собор, а я сам боялся попросить. Знал, что ему будет больно видеть это.       Корбер подошел ближе и остановился по левую руку от Антуриума. Он сам много раз рассматривал первый из установленных саркофагов в далеком детстве. Да и кто из мальчишек, рожденных в знатных домах, не мечтал когда-нибудь стать похожим на Лореса Освободителя, похороненного здесь? Скульптор искусно вытесал в камни тонкие правильные черты лица мужчины средних лет. Глаза его были прикрыты, брови — строго нахмурены. Средней длины волосы спадали чуть ниже плеч, пока голову венчала корона. Одет первый король был в легкие доспехи, какие раньше носили северяне, а в руках он сжимал саблю.       Единственное, чего не мог понять Корбер, — как эта могила могла причинить боль. Вероятно, этот вопрос достаточно ясно читался в его глазах, ведь Антуриум виновато улыбнулся.       — Знаете, дом Полыни всегда имел очень… тесные связи с людьми, но мой отец пошел дальше всех прочих. Он говорил, что хочет запомнить Лореса Шафта живым, а не каменным идолом. Традиция увековечивать королей в камне казалась ему жуткой… А теперь я могу посмотреть в лицо человеку, что так засел в сердце тому, кем я бесконечно восхищался всю жизнь. Лорес Шафт ведь приходится вам предком, верно?       — Очень дальним, — помедлив, ответил Корбер. — Линия моего рода идет от бастарда его внука.       — Ах… Да. Гейрт слишком любил женщин, — усмехнулся Антуриум. — Я с ним так и не сумел поладить.        Он одними лишь кончиками пальцев коснулся лица на надгробии, а затем тяжело вздохнул и обернулся к Корберу.       — Но я пригласил вас не для разговоров о ваших предках, милорд. Думаю, что сейчас куда важнее будущее наших детей, — Антуриум нахмурился, а затем достал из рукава бумагу. — Я составил это и уже поставил свою печать. Думаю, здесь необходимо отметиться вам и северянам… Хотя до них мы доберемся позже.       Корбер развернул бумагу и окинул ее взглядом. На слегка пожелтевшем листе ровными буквами были выведены пункты, прочтя которые Корбер без труда понял причины обеспокоенности царя Теллура. Пакт о запрете химического оружия, значит… Корбер надеялся использовать «Желтый туман» и в Ордаре, но он не мог не понимать, что если не остановиться вовремя, начнется гонка вооружений. А у Империи хватало врагов. Как минимум, в лице агрессивно настроенных северян и харрцев. А уж Теллур всегда мог отказаться от невыгодного сотрудничества.       — Мы оба видели последствия использования этого оружия, милорд. Километры земли превратились в выжженную пустошь. Разве такие последствия стоят призрачного преимущества? — заметив сомнения Корбера, произнес Антуриум. — Обратите внимание на последний пункт. Мы поможем вам справиться с Ордаром, если все разработки химического оружия прекратятся, а использование «Желтого тумана» окажется под запретом.       Конечно же, Корбер не мог оставить столь щедрое предложение без внимания, но он видел и приписку, обещающую военное вторжение в Империю, если договор будет нарушен. И если одного Теллура он бы не испугался, то вот их союза со Свободными городами на севере опасался всерьез.       — Мне нужно посоветоваться, прежде чем принимать такие решения, — вздохнул Корбер.       На пару мгновений ему почудилось, будто лицо Антуриума стало походить на ледяную маску. Впрочем, теллурец очень быстро совладал со своими эмоциями.       — Что же, посоветуйтесь, раз это так необходимо, — ответил он, пожав плечами. — Только учитывайте, что здесь вы император, и только на вас лягут последствия всех решений. Поверьте словам того, кто уже чуть больше ста лет занимает схожее положение.       Антуриум склонил голову, прощаясь, а затем неспешным величественным шагом направился прочь из собора, оставив Корбера обдумывать сказанные им слова. И трудно было поспорить с правотой теллурского царя. Чем дольше Корбер смотрел на бумагу в своих руках, тем сильнее убеждался: нужно поставить свою печать, пусть даже это не понравится лорду Стаффорду.       Впрочем, уходить из собора Корбер не спешил. Спрятав во внутренний карман бумагу, он в последний раз взглянул на саркофаг, а затем мерными шагами направился дальше, к могиле отца, решив все-таки почтить его память.       Успокаивающая тишина, тонкие ароматы благовоний, грациозность архитектуры — все здесь настраивало на размышления. Невольно Корбер подумал, что Антуриум выбрал не такое уж и странное место для беседы.       Внезапные звуки спешных шагов нарушили гармонию. Корбер обернулся, узнав в вошедшем одного из своих телохранителей. Мужчина, казалось, был взбудоражен: его волосы растрепалось, лицо пошло красными пятнами.       — Ваше императорское величество, — телохранитель отвесил беглый поклон. — За вами срочно прислали… Беда с вашей супругой.       Внутри Корбера все заледенело. В голове промелькнули сотни самых ужасных вариантов событий, даже колени подогнулись. Он чуть было не упал, устояв на ногах только по случайности ухватившись рукой за колонну.

***

      Корбер спешил вернуться во дворец, как мог. Как назло, экипаж будто бы двигался слишком медленно, а столица начала казаться до неприличия огромной. Не меньше полутора часа заняла дорога.       К тому моменту, как Корбер наконец вбежал в покои императрицы, его встретили побледневшие испуганные лица повитух. Из спальни доносился детский плач, но это было последним, что сейчас волновало Корбера.       — Где моя жена? — резко спросил он.       Две присутствующие повитухи буквально отшатнулись от своего императора. На мгновение Корберу показалось, будто те сейчас упадут в обморок. Да что же там такое произошло?       — В спальне, ваше величество, — наконец выдавила из себя старшая из них, но Корбер рванул в нужную комнату, даже не дослушав.       Окна были зашторены, в воздухе воняло свежей кровью, от чего к горлу Корбера подкатила тошнота. В углу стояла женщина, успокаивающая новорожденного. На ее фартуке виднелась нашивка с золотой руной Святость — символом лекарей, но сейчас Корбер даже не глянул в ее сторону.       — Ваше величество…       Корбер никак не отреагировал на обращение. Слова для него тонули в водовороте собственных мыслей. Эна Стаффорд лежала тут, перед ним… Бледная настолько, что ее кожа сливалась по цвету с белой тканью подушки. Светлые волосы казались искусственными… словно парик у фарфоровой куклы.       Нет… она точно просто спит. На ватных ногах Корбер подошел к постели и несмело дотронулся к ее золотистым кудрям, огладил щеку. Такая холодная.       — Эна… — прошептал он одними губами, оседая на пол.       Ее лицо казалось таким спокойным, даже умиротворенным. Только мокрые от слез белесые ресницы лучше всяких слов говорили о пережитой боли, а Корбер не мог заставить себя сделать хоть что-нибудь. Мир вокруг остановился. Чудилось — это сон. Сейчас он ущипнет себя за руку и проснется, но наваждение не проходило.       — Ваше величество… у вас родился сын, — лекарь подошла чуть ближе.       Ребенок на ее руках уже не плакал, Корбер слышал лишь случайные нечленораздельные звуки. С трудом он отвел взгляд от жены. Сын? Этот сине-красный сморщенный комочек с пучком слипшихся светлых волос на голове? Какой же крошечный.       В комнату ворвалась одна из повитух. За ее спиной угадывались силуэты стражников.       — Это она императрицу убила, Ваше величество, — вдруг заявила она срывающимся от нервов голосом. — Ребенок мертвеньким родился, она и предложила эту… магию темную! Некромантка, Ваше величество!       Лекарь побледнела и невольно прижала к себе ребенка чуть сильнее.       — Я не занимаюсь некромантией! Ваше величество, клянусь, это не то, о чем они подумали. Императрица хотела спасти жизнь сыну, а это можно сделать только одним путем…       Она обьясняла что-то еще, повитухи кричали, заглушая друг дружку, а в ушах Корбера стоял шум. Некромантия. Убила. Только один путь. Слова будто бы доходили до него поодиночке, а их смысл он упорно не хотел понимать. Ясно оставалось лишь одно: бесова магесса убила его жену. Любые оправдания бессмысленны. А сколько еще некромантов ходит по Альмэ? Невыносимая боль утраты сменилась злобой. Безудержной и неуправляемой.       — Заберите у нее ребенка.       Старшая повитуха тут же выхватила вновь расплакавшегося юного принца из рук лекаря, и та попятилась назад, продолжая что-то доказывать. Корбер даже не думал слушать, только дал команду подошедшим стражникам.       — В карцер ее. И приведите ко мне верховного инквизитора.

***

      Всю последующую неделю Корбер был занят. Настолько, что даже не успел толком проверить, как там дела у новорожденного сына, названного Рэймондом. Ребенка быстро отдали кормилице, пока его отец, словно вконец лишившись разума, проводил дни за подписанием несчетных смертных приговоров, любовно поставляемых ему на стол Инквизицией.       Отдел контроля магии в этой организации был всегда, но отлов некромантов никогда не считался первоочередной задачей. Обычно Инквизиция занималась только оборотнями. Но вот уже как семь дней вся столица боялась выйти на улицу, ведь там, снаружи, охотились «алые сутаны», как в народе называли инквизиторов за цвет их формы. Громили дома, происходили аресты живущих в Альмэ магов вместе с их семьями, на главной площади сжигались книги по их бесовской науке. Кто-то успел уйти, но Корбер уже подписал указ, по которому маги либо должны навсегда перебраться в Сапфират, официально ставший резервацией, либо же быть казненными по обвинению в некромантии.       Даже тем, чтобы ознакомиться с результатом обысков и допросов задержанных, Корбер не особенно-то озадачивался. Лишь окидывал взглядом, а затем ставил свою подпись. В смерти Эны Стаффорд он обвинял, казалось, каждого отдельного мага, не делая различий. Даже должность советника по магии была упразднена, а его кабинет — опечатан.       Когда в дубовые двери вдруг постучали, Корбер осознал, что провел за бумагами весь день. На столе уже высочилась огромная стопка подписанных смертных приговоров… Не меньше недели уйдет на исполнение, и это при условии аутодафе.       — Входите, — устало бросил он, откладывая в сторону перо.       Петли протяжно скрипнули, и на пороге появился Эдмунд. Он прикрыл за собой двери, а затем прошел дальше в кабинет, опираясь на трость. Всегда младший из сыновей дома Этельбергов выглядел болезненным, но сейчас казалось, что он и вовсе не спал несколько суток подряд.       — Корбер… — Эдмунд нервно выдохнул, присаживаясь на стул напротив рабочего стола. — Я не знаю, с чего начать.       — Зачем ты пришел, Эдмунд?       Эдмунд тяжело вздохнул, потер переносицу, но после все же решительно посмотрел на Корбера.       — Останови аресты магов. Эна Стаффорд погибла не по вине той женщины, — он поморщился. — Я настоял на вскрытии, в теле нашли следы яда. Ее намеренно травили все последние месяцы. Лекарь сделала все возможное, чтобы спасти хотя бы наследника. Она на допросе твердила, что Эна сама захотела отдать свою жизнь. И как по мне, это вполне на нее похоже.       — Не вижу причин для отмены арестов. У меня под носом сидела некромантка, не так уж и важно, какие там у нее оправдания, — Корбер рывком поднялся на ноги и отошел к окну.       Смеркалось, и в Альмэ зажигали огни… пока на главной площади полыхал огромный костер из магических свитков, книг и амулетов.       — Она лекарь. Спася жизнь твоему сыну, эта женщина навсегда оставила себя без дара к целительству, — продолжал настаивать Эдмунд.       Корбер не ответил, и в кабинете повисло долгое натянутое молчание. Наконец, Эдмунд поднялся со стула и направился к двери, но на полпути остановился.       — Фрида узнала о том, что это ты убил Грисса и ее сына, — промолчал. — Я велел ей не поднимать скандала. Она и не стала. Просто отравила твою жену. Пожалуйста, пусть смерть Эны будет последней на твоей совести.       За ним захлопнулась дверь, а Корбер поймал себя на том, что ногти до крови впились в ладонь.

***

      Словно сама природа в этот день встала на сторону Корбера. Ни одного облачка, ни снежинки, лишь легкий ветерок, гоняющий по мостовой пыль и редкий городской мусор. Хотя вся императорская семья, в лице Эдмунда и кормилицы, держащей на руках маленького Рэймонда, восседала на помосте, сам Корбер был тут, внизу, рядом с чинами инквизиции.       Не менее четверти площади занимали алые сутаны. Спокойные, со скрытыми за кожаными масками лицами и парами револьверов в портупеях. Армия Единой во всей своей красе. Чуть поодаль собрались зеваки, способные ненавидеть любого преступника, только бы поглядеть на зрелищную казнь, а посередине — помост.       Построен он был в считанные дни, но занимал воистину огромную площадь. К многочисленным столбам на нем инквизиторы привязывали людей. Магов, стонущих и просящих о пощаде, с изувеченными в пыточных руками, чтобы не могли колдовать.       В первых рядах Корбер без особого труда нашел ту самую магессу-лекаря. Сейчас, когда на ней была надета лишь тонкая рубашка, он смог разглядеть округлый живот. Женщина дрожала. От холода или от страха — не важно. После всего, сказанного в тот вечер Эдмундом, Корбера больше не занимала ее судьба.       К столбу рядом привязали Фриду. Ее медно-рыжие волосы растрепались, глаза, полные ненависти, прожигали взглядом Корбера, на белой ткани рубахи не трудно было угадать следы крови.       — Можно начинать, Ваше императорское величество, — сообщил подошедший инквизитор, по погонам которого Корбер смог опознать офицера.       Корбер молча принял из чужих рук зажженный факел и поднялся на помост. Он подошел ближе к Фриде, отметив, как бессильная злоба исказила некогда прекрасное лицо.       — Знай, я не жалею, что убил твоего ублюдка, — прошептал он ей на самое ухо, а в следующее мгновение бросил факел в солому, которой обложили столб с жертвой.       Словно по сигналу, инквизиторы начали поджигать осужденных. В воздухе запахло дымом, послышались крики, стенания. Уже не слушая гневных проклятий из уст кузины, Корбер сошел с помоста, чувствуя странное удовлетворение.       Позднее последующие семь дней назовут Пепельной неделей. Траурная дата для магов, день начала официальных гонений… И тысяча погибших мужчин, женщин, детей, не успевших спастись из столицы. Чувствовал ли вину Корбер, глядя из окон дворца на полыхающие костры и вдыхая вонь горелого человеческого мяса? Нет. Он считал, что поступил правильно, и будет считать так до самого последнего дня.