Не сомневайся в моей любви

Локи открыл глаза и понял, что он в покоях Тора. Более того, бог коварства, вернее, теперь личный раб его величества лежал в постели Громовержца. Укрытый чистым приятно пахнущим травами одеялом. Абсолютно обнажённый. От количества мыслей, появившихся в голове одновременно, захотелось снова потерять сознание. Но острое ощущение жажды взяло верх. Лофт повернул голову и увидел на тумбочке возле кровати кувшин с водой и маленькую чарочку. Трикстер потянулся к кувшину, но резкая боль пронзила всё тело, голова закружилась, и он вновь опустился на подушку. В этот момент в комнату зашёл царь. В руке у него был расшитый рунами мешочек. - Локи! Ты пришёл в себя, слава Одину! Локи хотел что-то ответить, но слабость, тошнота и головокружение не позволили вымолвить ни слова. Так плохо он себя ещё никогда не чувствовал. Ужасно хотелось пить. С самого момента заточения. Это желание уже превратилось в навязчивую идею. С тяжёлым вздохом он повернул голову в сторону кувшина. Тор, увидев это движение, налил в чарку воды и, аккуратно приподняв Локи за плечи, дал ему пить. Лофт был ужасно слаб, и от этого ещё яростнее ненавидел Громовержца, но воду выпил. Головокружение чудесным образом прошло. - Значит, теперь я твой раб, о великий царь? – Дрожащим слабым голосом произнёс трикстер. Даже в таком состоянии он пытался язвить. – Так чем же я, позволь спросить, заслужил столь великую честь возлежать в твоей постели? - Помолчи лучше. Тебе вредно разговаривать. - Тор снял тяжёлые доспехи и остался в домашних полотняных штанах. Он смочил руки в тазике с дезинфицирующими травами и достал из принесённого мешочка небольшой серый камень. – Я принёс тебе особые целительные камни. Обычные почему-то не залечивают твои раны. Хотя смертных в Мидгарде исцеляют отлично. - Это потому, что смертные, с рождения не наделённые магией, привыкли жить без неё. И любое вмешательство волшбы делает их здоровыми по их меркам. А моё тело, лишённое привычной силы, с жадностью впитывает любую магию, но этого не хватает, чтобы насытиться. - Я не мог оставить тебе силу, Локи. Это было одно из условий Всеотца, которое мне пришлось принять, чтобы сохранить тебе жизнь. - Зачем тебе моя жизнь? Ты всегда во всём превосходил меня, о великий и всеми любимый Тор! Так что же, теперь ты решил сделать меня своим рабом, своей игрушкой? Тор укоризненно, с обидой посмотрел на Лофта. Потом опустил глаза и сказал: - Ты знаешь, что в Асгарде есть те, кто не желает тебе добра, некоторые предпочли бы видеть тебя мёртвым. Лишённый силы, ты бы не смог защититься от них, как и от простого несчастного случая. А теперь ты под моей защитой. Кто посмеет хотя бы косо на тебя посмотреть, нанесёт оскорбление мне. И будет иметь дело со мной. - Так что же, о спаситель, теперь я должен прислуживать тебе? – Язвительность и обида заставляли голос ослабшего Лофта дрожать. - Нет. Ты просто будешь жить в моих покоях под моей защитой, пока Один, если ты не натворишь глупостей, не разрешит вернуть тебе силу. Не делай из меня тирана, брат. - Я не брат тебе! - Брат. Мой младший Локи. Ты всегда делал то, что хотел. И никто не станет заставлять тебя делать что-то против воли. А теперь помолчи. Тор аккуратно снял с трикстера одеяло и отложил его в сторону. Бледное тело Лофта, казавшееся таким маленьким на широкой царской кровати, было всё в гематомах и кровоподтёках. Но переломов, по счастью, не было, вернее, скорее всего, после схватки с Халком они были, но тогда ещё бог сумел с помощью магии восстановить свои кости до появления дружной команды Мстителей. Локи открыл было рот, чтобы сказать очередную колкость, но Тор упреждающе приложил палец к его губам: - Я тебя очень прошу, помолчи. Сейчас не время выяснять, что и почему произошло. Представь, что мы вернулись из боевого похода, и ты серьёзно ранен. И позволь мне быть твоим лекарем. Не нужно говорить мне гадости, а то навредишь сам себе. Лафейсон впервые видел, чтобы Тор так вкрадчиво и терпеливо о чём-либо его просил. Для него привычнее было услышать «Знай своё место, брат». Такой Одинсон был непривычен и… загадочен. Локи решил подчиниться и, ничего не сказав, откинул голову на подушку. Тор тоже никогда раньше не видел бога коварства таким. Искусный маг, он никогда не подпускал никого близко к себе, всегда закрывался в своих покоях и сам залечивал боевые раны. Всегда язвительный и колючий младший брат, готовый ужалить в ответ на простоту и прямодушие. Громовержец никогда не знал, как подступиться к Лофту, но его замкнутость, загадочность, непокорность всегда притягивали Тора, будто магнит. Он мог разгромить любую крепость, любого врага, но грубая сила – не тот путь, с помощью которого можно было договориться о чём-либо с Локи. А что нужно сделать, чтобы найти нужный подход, Одинсон совершенно не знал. Единственное, во что он верил, это то, что под маской лгуна и проказника Лафейсон на самом деле был мягким и тёплым. Тор очень тосковал по нему, когда тот упал с Радужного моста. Даже сам от себя не ожидал, что без этой вечно пакостничающей обидчивой занозы будет так плохо. Поэтому Одинсон готов был принять любые условия Всеотца, лишь бы сохранить Локи жизнь и оставить рядом с собой, под своей защитой. Теперь Лофт лежал перед ним обнажённый, совершенно беспомощный, израненный, лишённый силы. Тор никогда ещё сам не лечил, но он не мог, скорее даже, не хотел доверить Локи кому бы то ни было. Громовержец размял в руке целительный камень и аккуратно посыпал получившимся порошком огромный ярко-лиловый синяк на ключице трикстера, плавно переходящий на плечо. Локи стиснул зубы и зажмурился. Однако эти целительные камни, которые Тор выпросил у Фригг, были значительно сильнее и эффективнее, чем те, которые он брал с собой в походы, - синяк побледнел и практически исчез. Одинсон довольно улыбнулся, аккуратно провёл пальцем по тому месту, где мгновение назад была гематома и спросил: - Болит? – Локи отрицательно покачал головой. – Это хорошо. Тор раздавил ещё один камень и повторил процедуру с другими многочисленными синяками и кровоподтёками на теле Локи. Бог грома не мог этого объяснить, но какое-то сладкое тепло разлилось по его телу, едва он прикоснулся к холодной, тонкой, гладкой, почти прозрачной коже Лофта. Лафейсон лежал, замерев, и чувствовал, как от жарких и безумно нежных прикосновений Тора начинает предательски сладостно тянуть внизу живота. «Йотун тебя задери!» - про себя выругался Локи и попытался повернуться на бок, но крепкие горячие руки не позволили ему этого сделать. - Не дёргайся. Чуть-чуть осталось. На теле Лофта практически не осталось гематом, по крайней мере, спереди, но в некоторых местах красно-бурыми лентами зияли глубокие порезы. Тор достал откуда-то флакончик с целебной мазью, капнул себе на палец и, едва касаясь, провёл по кровоточащей полосе на груди Локи. Громкий прерывистый вздох вырвался из груди трикстера. - Больно? – в ответ Лафейсон лишь стиснул зубы. Тор нежно прикоснулся губами к начинавшему затягиваться порезу. – А так? - Что ты… - Я просто лечу тебя, пытаюсь облегчить твою боль. Он снова припал губами к порезанной груди Локи. Ледяная кожа обжигала так сладостно, что Тор не мог оторваться. От прикосновения чувственных горячих губ у трикстера перехватило дыхание. Его порез изнывал сладкой болью, впитывая, словно бальзам, влагу Торовых губ. Возбуждение нарастало всё сильнее. - Тор, прекрати! – с надрывом прохрипел Лофт, но бог грома, казалось, не слышал его. Одинсон медленно прихватывал губами кожу вокруг ставшего почти невидным пореза, потом, едва касаясь, провёл по нему языком. Тихий стон сорвался с губ Локи, он чувствовал, что не в силах сопротивляться, что единственное, чего он сейчас хочет, - чтобы Тор не остановился, не отстранился от него. Громовержцу было трудно оторваться от этого беззащитного вздрагивающего тела, он чувствовал, что с каждым поцелуем хочет его всё сильнее. Но главное, что он должен сделать, - вылечить Локи. Тор с трудом отпрянул от груди Лофта, капнул на пальцы ещё целительного масла и провёл по глубокой ране на животе, чуть левее пупка. Трикстер весь сжался – рана была глубокая. Одинсон коснулся её губами, уже увереннее, чем первого пореза, и принялся целовать и зализывать со всё больше нарастающим желанием. Локи не сопротивлялся. Сладкие полувздохи-полустоны то и дело слетали с его губ. Лицо Тора находилось так близко от вставшего в истоме члена Лофта, что это возбуждало его ещё больше. Внезапно бог грома переместился, взобрался на кровать и оказался между тонких длинных ног бога хитрости. Он провёл по возбуждённому трепещущему члену сначала пальцами, потом языком, от основания до головки, накрыл её языком сверху, обогнул вокруг, потом обхватил горячими влажными губами. Локи протяжно застонал. Он никогда в жизни не мог даже позволить себе подумать о таком. Мозг его отключился. Лофту казалось, что он улетел куда-то ввысь и вот-вот достигнет чертогов Вальгаллы. Тор крепко обхватил (надо признать, весьма внушительного размера) член Локи губами и начал двигаться, вбирая его в себя почти полностью. Сначала медленно, потом всё быстрее, пока, наконец, трикстер не вскрикнул, разорвав ногтями простыню, и не излился обжигающим семенем. - Я знал, что ты на самом деле горячий. – Произнёс Громовержец, вытирая губы. Локи дрожал всем телом и тяжело дышал. От травм, к которым прикасался Тор, практически не осталось следов. – Теперь надо залечить повреждения на спине. – Одинсон бережно перевернул Лофта на живот. Порошком из целительных камней он быстро осыпал все синяки. Но, в отличие от груди и живота, спина Локи представляла собой одну сплошную ссадину. Зато крупный порез был только один, на шее. Тор плеснул масло на ладонь и растёр его по всей спине трикстера, особое внимание уделив шее. Лофт задрожал и прошипел: «Больно». Одинсон наклонился и прильнул губами к порезу, целуя нежную белую шею брата, зализывая рану. Одновременно он растирал рукой масло по спине Лофта, прощупывая каждый позвонок, каждую косточку. Локи томно стонал, уткнувшись лицом в подушку. Возбуждение вновь сладким мёдом разливалось в нём. Нежные и в то же время страстные поцелуи и прикосновения сильных мужественных рук Тора рождали в нём неудержимое, почти животное желание. Бог грома растирал масло по спине трикстера, спускаясь всё ниже, оглаживая округлые ягодицы и промежность. При этом он продолжал жадно целовать Локи в шею, перемещаясь к чувствительному аккуратному уху, жарко дыша в него, облизывая и кусая ушную раковину. Локи кусал подушку от возбуждения и желания. Если бы он знал, что его ждёт такое наказание, то попытался бы захватить Мидгард веками ранее. Между тем Тор перешёл на спину, целуя каждый позвонок под белой тонкой кожей, массируя мышцы сильными проворными пальцами, спускаясь всё ниже. Одинсон растирал масло по ягодицам трикстера, соскальзывая в промежность, обводя пальцем вокруг плотно сжатого отверстия, дразня его. Локи не мог больше терпеть – жажда наслаждения жгла изнутри. Он сделал едва уловимое движение бёдрами навстречу прикосновениям Тора, и пропитанный маслом палец Громовержца скользнул внутрь. Трикстер издал протяжный глубокий стон. Теперь Тор с наслаждением обмазывал Лофта изнутри, растягивая его, удивляясь тому, какой он на самом деле тёплый. Одинсон был возбуждён до предела и сам удивлялся своему терпению. Локи привыкал к новым ощущениям внутри, и, надо признать, ему нравилось. Вскоре к одному пальцу присоединился второй, потом третий. Трикстер застонал громче и чаще. Тор больше не мог терпеть. Возбуждение доводило его до состояния безумия. Он спустил штаны и лёг на Лофта всем телом, прижимаясь горячей грудью к холодной спине, вдавливая Локи в матрас. Он вошёл в него резко, сразу до половины. Лафейсон вскрикнул от острой боли, пронзившей его. Одинсон дышал громко и прерывисто прямо у него над ухом. Ещё одним стремительным движением он вонзился в Локи полностью и стал двигаться сначала медленно, потом набирая темп. Трикстера накрыла волна боли, смешивающейся, а затем сменяющейся томительным наслаждением. В глазах потемнело, лёгкие с огромными усилиями гоняли обжигающий воздух. Локи задвигался в такт безудержным толчкам Тора, чувствуя, что приближается волна, которая вот-вот накроет бесконечным удовольствием, унося в заоблачные миры наслаждения. Одинсон тоже чувствовал приближение этой волны. Он приподнялся на руках и задвигался быстрее, рыча и сжимая тонкие запястья Локи, который, крича и стоная, впивался ногтями и зубами в подушку. Тор ощущал, что больше не может, что вот-вот кончит, но он хотел сначала довести до исступления Лофта. Он толкнулся яростно, почти полностью выходя и вонзаясь до самого основания, раз, другой, третий – Локи громко со стоном вскрикнул, мышцы стали часто, пульсируя, сокращаться. Тора накрыла волна, он с безумным рыком кончил. Сокращения Локи делали это удовольствие долгим и томным. Громовержец вышел из обмякшего тела Лофта и лёг рядом. Трикстер лежал, уткнувшись лицом в подушку, и тяжело дышал. Тор погладил его по взмокшим чёрным волосам, потом повернул на бок лицом к себе. - Прости, если вдруг я сделал тебе больно. Трикстер смотрел на Громовержца взглядом, который не определился, что ему выразить. Да, Тор в очередной раз унизил его перед всеми, сделал своим рабом, лишил силы, но, по большому счёту, спас ему жизнь, чтобы… Не привыкший кому-либо доверять бог обмана подумал было, что царь спас его, чтобы удовлетворять свою похоть, и эта мысль пронзила всё его существо обидой и яростью. В глазах сверкнула злость. Но Тор смотрел на него с такой искренней нежностью, что Локи не смог заставить себя обидеться, злость ушла, уступив место более светлому чувству. - Ты же сказал, что я не раб тебе, и что ничего не будет без моего желания. А я говорил тебе прекратить. – Трикстер не мог не повредничать. Тор посмотрел на расслабленный член Локи. - А мне казалось, ты очень чётко выразил своё желание. Тебе не понравилось? – Небесно-синие глаза устремили ожидающий слегка виноватый взгляд прямо в душу трикстера. Такого Тора он точно никогда ещё не видел, мягкого, нежного… вопрошающего… извиняющегося. Локи определённо нравился этот новый Одинсон. Его Одинсон. Лофту безумно понравилось, но его натура не позволяла сказать об этом прямо. Он провёл по пшеничным волосам Громовержца: - А ты как думаешь? – Довольная лукавая улыбка сказала всё сама за себя. Тор просиял от радости, притянул Локи к себе и жарко поцеловал в губы. Лафейсон ответил ему со всей силой таившегося в нём чувства. Потом он удобно устроился у бога грома на плече и спросил: -Тор, а почему ты не позволил Всеотцу казнить меня? Я ведь бог обмана и коварства, я убивал людей и хотел поработить твой любимый мир. Я ведь предатель. - Знаешь, однажды ты сказал одну фразу: «Я могу завидовать тебе, но никогда не сомневайся в моей любви». Тогда я поверил тебе и запомнил её. И я честно не понимал никогда твоих поступков, зачем ты делаешь гадости и почему так себя ведёшь, но я не сомневался в твоей любви. Поэтому я сделал всё, что мог, ради твоего спасения. И хочу, чтобы ты тоже не сомневался, что я люблю тебя. Локи посмотрел на Тора яркими зелёными глазами и доверчиво улыбнулся. Громовержец провёл по его волосам и ещё раз нежно поцеловал, потом обнял, крепко прижав к себе, и оба бога мирно уснули. Впервые за многие годы каждый из них чувствовал себя по-настоящему счастливым.