Не сомневайся в моей любви

Тор пулей вылетел из трапезной и побежал по коридору, но Локи и след простыл. Недолго думая, Громовержец выбежал из дворца в надежде, что трикстер окажется в саду, - Одинсону казалось, что после того, что только что произошло, его брат ни за что не остался бы внутри. Спрашивать у стражников, видели ли они Локи, было бессмысленно – за рабами, кем бы они ни были ранее, должны следить хозяева, за личностями, угрожающими безопасности – Хеймдалль, а дело стражников докладывать о господах, наносящих визит в царский дворец и не проживающих в нём постоянно. Тор взволнованно прочёсывал каждый уголок сада, не обращая внимания на многочисленных придворных дам, пытающихся с ним заигрывать, и хмельных воинов, приглашающих в свою компанию. - Локи! – Звал царь, удалившись от отдыхающих асов, стараясь в первозданных звуках природы различить признаки присутствия брата, неспособного скрыть их при помощи магии. Но кроме пения птиц и шороха деревьев, колышимых ветром, услышать ничего не удавалось. В какой-то момент ветер принёс шум плеска воды – неподалёку был источник. Бог грома направился туда. Это было самое уединённое место в королевском саду. Одинсон аккуратно раздвинул ветки жасмина, за которыми скрывалась небольшая скала и озерцо чистейшей воды у её подножия. Бог прочесал уже весь сад и был полон надежды, что его брат окажется именно здесь. Взору открылся чудеснейший пейзаж, неземная волшебная красота девственной природы. Глядя на завораживающие блики рождающейся в скале хрустальной воды, грациозно стекающей в ровное круглое озеро, подобное слезе ангела, Тор вспомнил, как однажды, ещё в далёком детстве, он набрёл на это место и впервые увидел, как Локи пытается творить магию, движениями рук поднимая волны, и замораживая их на одном конце озера, и заставляя алое пламя бушевать на другом. Это зрелище было настолько завораживающим и красивым! Старший царевич, привыкший всегда и во всём быть первым, понимал, что никогда не сможет так, и это задевало самолюбие, но в то же время заставляло впредь смотреть на младшего с некоторым трепетом и благоговением. И чем больший трепет вызывал Локи в душе Тора, тем тщательнее Громовержец старался скрывать его за военной твёрдостью и грубостью. Пока однажды не лишился брата, казалось, навсегда… Теперь Одинсон был готов на всё, чтобы не лишиться его снова. Воспоминания разбились о суровую реальность, когда Тор обнаружил, что у источника Локи нет. Обойдя озерцо несколько раз, заглянув во все укромные уголки, бог грома окончательно в этом убедился. Раздосадованный, он побежал в конюшню, оседлал коня и отправился прочёсывать весь Асгард. Солнце уже село, когда Громовержец подъехал к краю сломанного Бифроста. Оставив коня неподалёку, он сел на краю и предался тяжким раздумьям. Память рисовала настолько явные видения прошлого: Гунгнир, который так и остался в руке старшего царевича, и взгляд изумрудных глаз, напуганный и преданный, ищущий поддержки и любви… уносящийся в бездну… Тогда ведь Тору стоило приложить лишь одно усилие, чтобы подтянуть к себе Гунгнир и перехватить руку брата, вытащить его, не позволить так сильно обидеться и натворить столько глупостей, предотвратить это рабство и унижение. Одно усилие, и он не сидел бы сейчас на обломках моста, гадая, куда делся беспомощный и беззащитный, лишённый силы маг, потому что раньше никто из друзей Одинсона не посмел бы даже и в мыслях держать то, что высказал в сторону Локи Фандрал. Не упади бог обмана в бездну, он бы смог, наверное, всё объяснить, отец бы не разгневался, мать смягчилась, и Хеймдалль… «О Один! Хеймдалль!» - внезапная мысль как громом поразила громовержца. И как ему раньше в голову не пришло! Тор вскочил на уже решившего было отдохнуть коня и помчался к всевидящему стражу Асгарда, глаз которого может уловить каждого, будь то царь, раб или последняя букашка где-нибудь в Мидгарде. - Хеймдалль! – Громовержец ворвался к стражнику, который неизменно стоял на своём посту. - Приветствую тебя, мой царь. - Умоляю, скажи… - Он в твоих покоях, царь. Ждёт тебя. И читает книгу. Половина Асгарда отдала бы добрую часть своих сокровищ, чтобы увидеть в этот момент лицо бога грома. * * * Тор ворвался в свои покои, подобно буре, и замер. За опущенным пологом кровати просматривалась тощая фигура с книгой в руках. Не веря своим глазам, Одинсон подкрался и резко отдёрнул полог. Локи вздрогнул. - Боже мой, это ты! - Локи, ты здесь! – прозвучало одновременно. - Я весь Асгард обыскал, а ты, оказывается, пришёл сюда и сидишь спокойно читаешь?! – Локи поднял на Тора огромные, ясные и совершенно беззлобные глаза. - Ну да. А куда мне ещё было идти? – Он перевёл взгляд обратно в книгу. – Я смертный. Ты мой хозяин. Я живу в твоих покоях, вот и пришёл сюда, не дожидаясь, пока Один наложит на меня ещё одно наказание… за то, чего я не совершал. Ну а ты почему так долго? Громовержец на секунду онемел – всё было так просто, так естественно, так… непохоже на его своенравного брата. Он присел на кровать рядом с бывшим магом. - Я… подумал, что ты обиделся и решил сбежать из дворца, спрятаться где-нибудь… Я боялся, что ты можешь… - Наделать глупостей? - Попасть в беду… Локи… - Тор просто обнял его. Крепко и ласково, не то чтобы как брата и не то чтобы как любовника, просто как родное и очень дорогое существо. Трикстер никогда не видел брата таким. Он положил голову Одинсону на плечо и стал нежно гладить его по золотистым волосам. - Спасибо тебе. – Тихо прошептал Локи. - За что? - За то, что заступился за меня сегодня. – Бог грозы слегка отстранился и посмотрел брату в глаза. - Ты думаешь, я мог поступить иначе? - Ну, они же твои друзья… - Никто, - выражение лица Тора стало строгим и почти каменным, - слышишь, никто не причинит тебе вред. Каждый, кто посмеет тебя тронуть или хотя бы помыслить подобно Фандралу, будет иметь дело со мной. Я тебе обещаю. Локи посмотрел на брата точно так же, как тогда, перед неудавшейся коронацией, когда, будто в шутку, произнёс: «А теперь поцелуй». Тогда Тор засмущался и также в шутливом тоне сказал: «Ну прекрати!». Сейчас трикстер молчал, но его взгляд был так красноречив, и Одинсон в этот раз не упустил возможности и горячо поцеловал его. Долгий, безумно сладкий и многообещающий поцелуй прервало урчание в животе Локи. - Ты так и не пообедал? – Громовержец с трудом оторвался от губ обнимающего его за шею брата. - Нет. Сегодня же обед не удался. - Но… Ты мог попросить служанок… - Не забывай, что это ты у нас господин, - Локи чмокнул Тора в нос, - а я всего лишь раб, и служанки мне не подчиняются. - О Один! Прости меня, Локи. - Да брось, не бери в голову, сколько раз приходилось обходиться сутками без еды! Особенно, в походах. - Да, но не забывай, что теперь ты… В общем, нельзя тебе голодать. Громовержец нехотя высвободился из объятий брата, вызвал прислугу и, несмотря на то, что было уже за полночь, приказал подать королевский обед и ужин… (В этот момент Локи обнял его сзади и что-то шепнул на ухо, отчего взгляд бога загорелся). В купальню. Когда прислуга удалилась, трикстер принялся помогать Тору разоблачаться из тяжёлого доспеха. - Локи. - Да? - Когда я отдёрнул полог кровати, ты… вздрогнул, будто испугался чего-то. Лафейсон расстёгивал крепления доспеха на спине брата, и Тор не мог видеть, как напрягся его взгляд, и что трикстеру приходится прикладывать усилие, чтобы справиться с собой и спокойно произнести: - О, не бери в голову. Я был погружён в чтение и не слышал, как ты подошёл, поэтому вздрогнул от неожиданности. У смертных такое бывает. * * * Локи тяжело дышал на плече Тора, стараясь прийти в себя после сильнейшей судороги наслаждения, до сих пор пронизывающей тело. Златовласый бог опирался спиной о мраморную стенку купели, погрузившись в почти остывшую воду так, чтобы любовнику было удобнее лежать на нём, уткнувшись подбородком в плечо, горячо дыша прямо в ухо. Поднос с остатками обеда-ужина дрейфовал по просторам купели. Тор гладил Локи по спине, всё ещё оставаясь в нём, с каждым прикосновением ощущая всё новые волны спазмов и сокращений. Трикстер был совершенно обессилен и не мог даже пошевелиться. Когда дыхание пришло в норму, он поднял голову и посмотрел затуманенным взглядом в глаза Тору, потом уткнулся носом ему в ключицу, полностью расслабившись. Одинсон наконец-то вышел из размякшего тела младшего братца и с умилением и почти материнской нежностью отнёс его в постель. Оказавшись под тёплым одеялом, Локи моментально уснул, а спустя пару минут за ним последовал и Тор. Эта ночь не была исключением в череде кошмаров, преследующих Лафейсона. И пусть видения всегда были разными, ни одно из них не уступало другим по степени ужаса, сковывающего тело и душу. На этот раз, вскочив ещё перед рассветом, бывший бог коварства даже не мог толком вспомнить, что ему снилось. Он не ощущал ничего, кроме смертельного холода. Сердце билось тяжело, будто сопротивляясь какой-то сковывающей силе. Руки трикстера были синего цвета с характерными узорами. Но даже обличие йотуна не спасало от такого холода. В голове вертелась одна мысль: рано или поздно они доберутся до него, а он до сих пор полностью беззащитен. Случайное прикосновение Тора к обнажённому телу йотуна было неожиданностью для обоих. Громовержец так резко открыл глаза и поднялся, сев на постели, что Лафейсон даже не успел ни о чём подумать. - Локи? Что с тобой? – частые военные походы научили бога просыпаться в любых условиях и в любой момент с абсолютно ясным взглядом и мышлением. Раньше трикстер никогда не принимал при брате этот облик, поэтому Одинсон был удивлён и насторожен. - Я… просто замёрз… сильно. – С обезоруживающим взглядом ответил Локи, сам слегка ошарашенный таким положением. - О мой Один! – с облегчением вздохнул бог грома. – Иди сюда. Он крепко прижал брата к себе и укрыл их обоих с головой одеялом, принимая на себя муки обжигающего холода, который источало йотунское тело. - Что ты делаешь? Ты же… - Молчи. Тор был горячим. Очень горячим. В его объятиях Локи чувствовал, что сам будто начинает таять изнутри. Спустя несколько минут его тело снова приняло привычный вид асгардца, чему Одинсон был несказанно рад, потому что ещё нескольких минут тесного контакта с телом ледяного великана не выдержал бы даже сам могучий Тор. Придя в себя, бывший маг провёл рукой по груди и животу брата – кожа там стала шершавой и грубой от обморожения. - Больно? – от прикосновения Тор напрягся, но ни за что не признался бы никому, что ему больно. Хотя Локи понимал всё и так. - Пустяки. Утром схожу к целителям. - Будь у мага сила, он бы вмиг залечил эти раны, но сейчас… трикстеру оставалось лишь виновато целовать тело брата в местах обморожения, принося ему и боль, и наслаждение одновременно. Чувствуя, что вот-вот потеряет голову и забудет спросить что-то важное, Тор с огромным усилием остановил Локи и вытащил его по плечи из-под одеяла, расположив перед собой так, чтобы луна освещала его лицо. - Подожди, постой. Скажи мне, как ты обернулся йотуном? - Я же тебе сказал уже. Я сильно замёрз во сне. - Но ты же лишён магии… - Я – да. Вся моя личная магия хранится у тебя в медальоне. - Но… - Тор, когда Один нашёл меня в Йотунхейме младенцем, он вдохнул в меня частичку своей силы, своей магии, которая заставила меня принять облик аса. Эта магия отлична от моей, она самостоятельна… И без неё я синий ледяной великан, хотя, скорее, ледяной карлик… Недавно я узнал, что сильный холод может её блокировать. - Но ведь во время походов на Йотунхейм ты не становился йотуном… - Пусть ты и считаешь, что я не воюю, а фокусничаю, тем не менее, во время боя мне скорее было жарко. - Ну а сейчас-то ты как умудрился так сильно замёрзнуть? - Не знаю. Замёрз и всё. – Локи отвёл взгляд и повернулся к Тору спиной, продолжая тем не менее прижиматься к тёплому боку. Одинсон поцеловал его в затылок и хотел обнять, но, прикоснувшись обмороженной грудью к теперь уже тёплой худощавой спине, невольно вздрогнул и закусил губу. Почувствовавший новый укол вины и собственного бессилия трикстер вылез из постели и стал одеваться. - Ты куда? - Я вызову тебе целителей. Мне ведь теперь никто даже целительного камня не доверит, не говоря уже о магических мазях. Быстрым движением Тор вскочил и, схватив натягивающего штаны брата в охапку, уложил его в постель рядом с собой. - Я сам потом схожу. За камнем. А сейчас я хочу, чтобы ты побыл здесь, со мной. * * * Довольный и разомлевший Тор мирно сопел в затылок ещё слегка подрагивающего брата. Этот рассвет царь Асгарда встречал, улыбаясь в счастливом сне. А Локи ловил себя на мысли, что раньше кошмары не оставляли следов в реальности – как бы страшно ни было бывшему магу, каким бы реальным ни казалось происходящее с ним, он просыпался в своём обычном облике, терзаемый лишь тревожными воспоминаниями. То, что сон заставил Лафейсона так сильно замёрзнуть при том, что во дворце не было холодно, заставило насторожиться больше обычного – магия читаури становилась реальной, а значит, они приближались. Эта мысль заставила Локи аккуратно выбраться из тёплых объятий брата и потянуться к ещё не до конца прочитанному фолианту. Чтобы не разбудить Тора, трикстер уселся с книгой на подоконник и продолжил чтение в лучах восходящего солнца. Спустя пару часов в покои вошла служанка. Она принесла поднос с двумя чашечками ароматного мидгардского напитка под названием кофе, поставила его на прикроватный столик и вплотную подошла к спящему царю. Локи спрыгнул с подоконника, возмутившись тем, как прислуга смеет входить в покои господина, когда он спит, но девушка не обратила на него ровным счётом никакого внимания. Она встала на колени возле постели, выпрямилась, положила руки на колени и в меру громко произнесла: - Ваше Величество, в Асгарде восемь часов по полуночи. Вами приказано разбудить Вас в данный час и напомнить, что сегодня у Вас встреча с послами из пяти миров Иггдрасиля. Ваш кофе на столе. Бывший младший принц с удивлением наблюдал это странное зрелище. Тор открыл глаза. - Хорошо. Можешь идти. Служанка поднялась с колен и тихо ушла. - Что это было, брат? - Это? Ну, просто однажды в Мидгарде мне довелось ночевать в башне Тони Старка, ты ведь помнишь Тони и его башню? - Конечно, Тор. Старк запомнился тем, как виртуозно он летел из окна, выброшенный мною, а его башня стала местом знаменательной встречи с Халком… - Ну так вот, - продолжил царь, не обращая внимание на язвительный сарказм, - тогда утром нас всех разбудил вежливый голос виртуального дворецкого Старка, сообщивший точное мидгардское время и план предстоящих дел. Вот я и решил, что неплохо было бы устроить что-то подобное. Локи косо посмотрел на пытавшегося потянуться в постели и резко скорчившегося от боли брата. -А второй робот принёс тогда этот бодрящий напиток. Я прихватил сюда небольшой запас. Попробуй. – Одинсон потянулся к столику за чашечкой кофе, внезапно резко вздохнув и поморщившись при движении, и, чудом удержав в онемевших пальцах, подал её трикстеру. Бог коварства сделал маленький глоток. - Ммм… А на вкус приятный. - Лафейсон оставил книгу на подоконнике и присел на край кровати, мелкими глотками попивая кофе. Он отдёрнул край одеяла, обнажив ночные раны брата. Всё было хуже, чем он думал. Кожа на груди, животе и руках бога грома почернела и покрылась коркой.– Обморожение слишком сильное. Зря ты не дал мне вызвать целителей ночью. У тебя действительно сегодня встреча с послами из пяти миров? - Да. - Перенеси её на вечер. А сейчас лежи и старайся не двигаться. Я скоро вернусь. Локи поцеловал брата и ушёл. Тор отдёрнул одеяло и взглянул на своё тело. Никогда ещё Громовержец не мучился от какой бы то ни было хвори. Да, в бою ранения были не редки, но рядом всегда находился брат, который залечивал их при помощи магии сразу же после битв. Ощущать сковывающую движения жгучую боль было непривычно. Тор не хотел чувствовать себя слабым. Он попытался подняться, но местами онемевшее тело не слушалось его, поражая резкой болью в ответ на каждое движение. Это было прискорбно и, возможно, даже унизительно, но пришлось смириться и послушаться брата. Спустя несколько минут дверь отворилась, и в покои вошла Эйр, главная целительница Асгарда. - Приветствую тебя, царь. Твой раб сказал, что ты болен, и срочно нужна помощь. Локи виновато и обеспокоенно смотрел на Тора. На самом деле ему ещё с юности было больно видеть брата раненым или нездоровым, и, несмотря на всегда бодрое и весёлое выражение лица, за которым воин старался скрывать боль, маг всегда остро её чувствовал и старался как можно быстрее снять с помощью колдовства. Часто Громовержец, вернувшись с поля битвы, заявлял, что это царапины, и не достойно бога обращать на них внимание. Тогда Локи колдовал тайно, во время того, как брат спал, и, проснувшись утром, Тор с победной усмешкой заявлял, что на нём всё само моментально заживает, и подтрунивал над богом обмана, говоря, что он воспринимает всё слишком близко к сердцу и проявляет слабость. Маг молча терпел усмешки, поддерживаемые остальными воинами, и едва заметно улыбался, радуясь, что брат здоров. Однако теперь он мало того, что стал причиной недуга Тора, не мог ничем помочь, так ещё и неизбежно пришлось доверить лечение целительнице, которая явно поймёт происхождение обморожения. Осмотрев раны, Эйр достала из принесённого мешочка две склянки с заживляющими мазями, открыла одну – терпкий запах наполнил комнату. Тор слегка поморщился, а Локи распознал в этом запахе не только целебные травы, но и заживляющую магию, усиливающую полезные свойства растений. Он до сих пор помнил это заклинание, хотя пользовался им в последний раз едва ли не в детстве – для лечения маг перестал использовать его, создав на его основе другое, более сильное и действующее заклинание. Эйр стала осторожно покрывать мазью обмороженные участки тела царя. Лафейсон, стоявший у неё за спиной, смотрел, как женские руки нежно прикасаются к телу его любовника, заставляя его покрываться мурашками. Умом трикстер понимал, что так организм Тора реагирует на холод, который даёт мазь, а не на сами прикосновения, но при всей своей силе разум не мог подавить гнетущее чувство ревности, разливающееся внутри. Толи, лишившись силы, Локи стал хуже скрывать эмоции, толи его брат проявил проницательность, но, взглянув за спину целительницы, царь сказал: - Эйр, я хочу, чтобы мой раб выполнял эту работу… под твоим чутким руководством. Нимало не смутившись, целительница с гордым достоинством и ноткой высокомерия ответила: - Прости, мой царь, но я не могу этого допустить. Магия лучше действует тогда, когда распространяется её создателем. А случай у тебя серьёзный. Серьёзнее, чем у воинов, которых мне приходилось лечить после походов на Йотунхейм. Локи почувствовал очередной укол вины, и от этого стало просто невыносимо. Раньше бог коварства не испытывал этого чувства: либо он исправлял ситуацию с помощью магии, либо считал, что поступает правильно или просто так, как он хочет. Теперь же смесь чувства вины и бессилия просто убивала, переливаясь в ещё большую ненависть к Одину и читаури. Закончив размазывать содержимое первой склянки по телу бога грома, Эйр открыла вторую. По запаху Локи определил, что состав этой мази был отличен от первой: она состояла всего из пары растений, животного жира и трёх заклинаний, ускоряющих регенерацию. Однако Лофт с грустью обнаружил, что для Тора в его состоянии этого, скорее всего, будет недостаточно, по крайней мере для того, чтобы быстро исцелиться полностью. Его мысль подтвердилась. - Вынуждена огорчить тебя, о мой царь. Раны твои настолько сильны, что процесс выздоровления будет долгим и болезненным. Мои мази вернут чувствительность твоим конечностям и будут постепенно заживлять обморожения, но… Боли не избежать, а обезболивающие нейтрализуют действие мазей. Поэтому тебе придётся несколько дней провести в постели. А если изволишь всё-таки встать, то обязательно вызови меня. Я перебинтую твои раны и надену на тебя мягкую одежду. Никаких доспехов, боёв, турниров и приёмов. - Но… - Впредь надо быть осторожнее, мой царь. – Эйр бросила взгляд на Локи, словно метнула в него молнию, и встала, собираясь уходить. Тор обречённо посмотрел на брата, готовясь смириться со своей участью. Это было последней каплей, заставившей переступить через собственную гордость. - О мой господин, вели мне говорить! – Лафейсон упал на колени, загораживая выход целительнице. Удивлённый Громовержец кивнул в знак разрешения. Локи поднялся с колен и встал перед лицом Эйр. - О великая и могущественная целительница, скажи, неужели во всех девяти мирах нет больше средств, чтобы сиюсекундно излечить моего господина? – В глубине души трикстер получал удовольствие от разыгрываемого спектакля, осознавая, что одно его заклинание сильнее всего арсенала лучшей целительницы Асгарда. - Заклинаний нет сильнее, чем те, что таятся в этих мазях, - торжественно изрекла Эйр, - есть одно растение, которое обладает собственной магией и силой, но произрастает оно лишь на кончике одного из самых древних корней Иггдрасиля. В народе называют его лунным цветком. Лишь этот цветок способен моментально залечивать любые раны. Но его практически невозможно достать. Я зайду вечером, если мой царь не изволит в то время спать. – Слегка поклонившись Тору, целительница покинула покои. Громовержец с удовольствием отметил, что в состоянии шевелить пальцами, хоть и испытывал при этом обжигающую боль. Кожа на обмороженных участках тела стала мягкой, хоть и оставалась чёрной и мёртвой. Попытка повернуться набок увенчалась резким вздохом и возвращением в исходное положение. Локи стоял посреди комнаты спиной к кровати и о чём-то усердно думал. Со второй попытки Тору удалось сесть на кровати, а потом и встать с неё. - Я не могу лежать в постели. И без царского доспеха не могу встречаться с послами. Значит, придётся потерпеть. – Одинсон подошёл к брату и попытался приобнять его, но Лофт аккуратно вывернулся, чтобы не задеть Тора. - Нет, брат. Тебе не придётся терпеть эту боль. – Лицо Лафейсона сияло радостью. Громовержец с недоумением посмотрел на него. – У меня есть тот цветок, о котором говорила Эйр.