Не сомневайся в моей любви

Внимание! В конце части совсем чуть-чуть БДСМ. *** Братья целеустремлённо и тихо шли по пустынному утреннему саду – в Асгарде, а тем более в царском дворце, привыкли поздно ложиться и, соответственно, поздно вставать. Локи сам аккуратно перебинтовал Тора, и теперь царь шёл в лёгкой, едва касающейся тела рубахе. - Ты уверен, что это тот самый цветок? Он же не растёт в Асгарде. - Я практически уверен, что это он. Однажды я оказал большую услугу одной очень сильной колдунье, и в благодарность она дала мне умирающий цветок ( у колдуньи был один недостаток – она не умела сохранять или дарить жизнь) и сказала, что это лунный цветок, и если я смогу спасти его, он будет спасать меня. Главное только, чтобы он был живым. Я спас цветок и долго пытался разгадать, каким чудодейственным свойством он обладает, и сейчас Эйр открыла мне глаза. Ну вот мы и пришли, брат. Локи привёл Тора к тому самому источнику, у которого брат накануне тщетно пытался его найти. Громовержец огляделся, но вокруг озера росли лишь мелкие луговые цветы. Он с любопытством посмотрел на трикстера, который, подойдя к водоёму, начал раздеваться. Лафейсон оглянулся на брата: - Я бы посоветовал тебе тоже снять одежду. За повязку не беспокойся, она тебе не понадобится на обратном пути, а в мокрых штанах и рубахе домой идти некомфортно. - Мы будем купаться? – Тор совершенно не понимал, что происходит, но брату подчинился и начал пытаться расстёгивать почерневшими пальцами рубаху. - Давай лучше я. Оставшись в чём мать родила и аккуратно сложив возле скалы одежду, Локи осторожно расстегнул и снял с брата рубашку, затем специально настойчиво и долго возился со шнуровкой на штанах, то и дело «случайно» касаясь и поглаживая Тора. С удовлетворением заметив, что реакция не заставила себя ждать, он стянул с Громовержца остальную одежду. Одинсон смотрел на него удивлёнными глазами, пытаясь понять, что Локи задумал и, главное, зачем. В тот момент, когда Тору показалось, что намерения трикстера вполне понятны, (хотя оставалось полнейшей загадкой, как желание бога коварства заняться любовью на природе соотносится с лунным цветком и лечением бога грома), и он был в целом тоже весьма не против, несмотря на непрекращающуюся жгучую боль в обмороженных участках тела, Локи внезапно взял брата за перебинтованную руку и потащил к озеру. - Задержи дыхание, брат, и не отпускай мою руку. Если захочешь посмотреть, не закрывай глаза. Тор согласно кивнул, и на счёт «три» боги прыгнули в казавшееся неглубоким озеро. Прохладная вода обволокла тело. Громовержец по совету брата не стал закрывать глаза и не отпускал его руку. Едва погрузившись полностью, он почувствовал, что Локи тянет его в сторону практически на дно водоёма. Озеро было кристально чистым, и его подводный мир поражал своей красотой и открытостью. Разноцветные искрящиеся рыбки сновали меж насыщенно-зелёных водорослей и даже не думали прятаться, будто два сухопутных тела совершенно не тревожили их мир. Чуть-чуть проплыв вместе с Лофтом, Тор заметил отверстие в скале, почти у самого дна. Локи отпустил руку брата и, жестом показав, чтобы тот следовал за ним, нырнул в это отверстие. Как оказалось, оно было достаточно большим, и бог грома пролез в него, не задев края. Оказавшись по ту сторону скалы, Одинсон заметил, что Локи нет в воде. Почувствовав, что воздуха остаётся мало, Громовержец просто встал на ноги – внутри скалы вода доходила ему до груди. Тор огляделся: он стоял посреди большой, но достаточно светлой пещеры. Свет мягко струился из трещин в стенах. Вода покрывала примерно половину дна пещеры – вторая половина состояла из песка и гальки и напоминала морской пляж в Мидгарде. Бывший маг был уже на берегу. - Ты в порядке, Тор? - Да. Ничего себе! Никогда бы даже не предположил, что тут такое… - Добро пожаловать в моё укрытие. - И давно оно у тебя здесь? – Тор медленно выходил из воды и ловил себя на мысли, что внутри скалы довольно тепло. - Давно. - А мне ты никогда о нём не говорил. - А ты никогда о нём не спрашивал. – Трикстер с чарующей улыбкой подошёл к брату и, усадив его на достаточно большой широкий выступ, стал аккуратно снимать повязки. Мази вернули обмороженным участкам тела Тора чувствительность. И пусть она в основном приносила боль, были не чужды и другие ощущения. Обнажённый Локи, стоя на коленях, нежно прикасался к нему прохладными пальцами, избавляя от тугих намокших бинтов. Один только вид брата ужасно возбуждал Громовержца, а его прикосновения делали это возбуждение мучительно-сладким. И его невозможно было скрыть, ведь бог грозы также был обнажён. Трикстеру нравилось наблюдать, как восстаёт естество брата, реагируя на его мимолётные ласки, а Тор с удовольствием заметил, что Локи также возбуждён. Сняв все повязки, Лафейсон нежно коснулся губами груди светловолосого бога – тот вздрогнул от резкой боли, смешавшейся с удовольствием. Бог коварства спустился ниже и провёл языком по твёрдому члену Одинсона от самого основания, объял губами головку, слизнув выступившую капельку смазки, и отстранился. Тор едва не заскулил от досады. Он положил руки на плечи пытавшемуся встать трикстеру и пристально посмотрел ему в глаза. Под этим гневным взглядом скрывался умоляющий. - Успеем ещё, - мягко ответил Локи, - но сначала нужно сделать то, зачем мы сюда пришли. Лафейсон взял Тора за руку и подвёл к самому светлому углу пещеры, туда, где сходились все солнечные лучи, пробивающиеся извне. В ослепительном свете Громовержец не сразу заметил маленький белый цветок с соцветием в виде шарика. - Я видел такие цветы в Мидгарде. Они называются одуванчиками. - Я тоже. Но это не один из них. Смотри. – Локи опустился на колени так, что загородил растению свет, и Одинсон с удивлением увидел, как цветок засветился ярким серебряным огоньком, напоминая маленькую Луну. – Это лунный цветок, рождённый в древнейших корнях Иггдрасиля. Некоторые растения в разных мирах пытаются быть похожими на него, но он единственный в своём роде. - И как он лечит? – Тор присел рядом с братом и коснулся искрящегося серебристого соцветия. Маленькая искорка прилипла к пальцу, продержалась на нём пару секунд и внезапно озарилась таким сиянием, что боги закрыли глаза, распространив его по телу Громовержца, и тут же искорка и всё это сияние исчезло. Братья стояли в растерянности и недоумении. - Локи, что это было? Бог коварства и озорства с восторгом смотрел на Тора. Не говоря ни слова, Лофт страстно поцеловал брата, толкая его на песок, перемешанный с мелкими камешками. Когда Громовержец, повинуясь, лёг на спину, трикстер стал целовать его в шею и спускаться ниже, к груди. Когда влажные губы дотронулись до чувствительного соска, Одинсон приготовился почувствовать жгучую боль, но вместо этого ощутил приятное возбуждение. Тор поднял руки, чтобы погладить Локи по волосам, и с удивлением заметил, что от обморожения не осталось и следа. - Брат, он подействова-а-а… - проворный сын Лафея спустился ниже, обхватил губами возбуждённый орган, вобрав его почти полностью, и стал умопомрачительно двигаться, то посасывая, то проводя языком по самым чувствительным участкам, доводя Одинсона до экстаза. Поначалу Тор пытался сдерживать себя и просто тяжело и глубоко дышал, но очень скоро разум покинул его, и небольшую пещеру стали оглашать раскатистые стоны. Будучи уже на грани экстаза, готовый вот-вот излиться в жаркий и проворный рот брата, бог грома резко и совершенно неожиданно почувствовал, что Локи отстранился. На этот раз досада была гораздо сильнее – Тор готов был разбить стену или впечатать в неё брата, лишь бы он завершил то, что делал секундами ранее. - Ты издеваешься надо мной? – прорычал асгардец, открывая глаза. Лофт стоял над ним на коленях, раздвинув ноги, и пытался растягивать себя. Выражение его лица говорило о том, что ему неудобно и, по меньшей мере, неприятно делать это самому. Стоящий колом член свидетельствовал о том, что злые шутки над Тором не входят в планы трикстера – он и сам страстно желал близости. Гнев моментально отступил, и теперь светловолосым богом овладевало лишь безудержное желание. Громовержец перевернулся, уложил бога озорства на спину и закинул его ноги себе на плечи. Наклонившись, Тор начал жадно целовать плоскую грудь, настойчиво проводя языком по бусинкам возбуждённых сосков, иногда слегка покусывая их, что вызывало у Локи громкие умоляющие стоны. Одновременно с этим дрожащие от нетерпения пальцы, щедро смоченные слюной бога грома, поглаживали плотно сжатое колечко сфинктера, осторожно проскальзывая внутрь, сначала один, на фалангу, две, ощущая тепло и гладкость крепких, обхватывающих мышц, двигаясь туда-сюда, лаская изнутри, заставляя трикстера едва не задыхаться, пытаться двигаться под тяжестью брата, чтобы насадиться сильнее, впустить в себя глубже. К первому пальцу добавился второй, теперь они движутся в двух плоскостях, растягивая отверстие, доставляя резкую, но непродолжительную боль и сладостно дразня, уничтожая остатки терпения. - Тор! – От очередного движения Локи впивается острыми пальцами в плечи брата. Добавляется ещё один палец, и Лафейсон беззвучно, но так развратно втянув ноздрями воздух, запрокидывает голову, что Тор понимает, что его сейчас просто разорвёт от желания, если не… Вытащив пальцы, Громовержец в доли секунды заменяет их своим алчущим этого тела органом, входит сразу на всю длину – крик Локи оглашает пещеру, отражаясь многочисленным эхом от её сводов. Почувствовав жар и трепет сжимающего его тела, Одинсон начинает двигаться, неистово, безудержно. Его сознание затуманивается, и не остаётся в этом мире ничего, кроме него и дрожащего под ним, извивающегося Лофта, кроме единства тел, движений, пульсации, эмоций. Перед глазами лицо Локи, выражающее непередаваемые ощущения, ощущения Тора, такие же, как и его собственные, одни на двоих. Ничего лишнего. Руки, сжимающие нависшие над ними плечи, пальцы, раздирающие кожу в неистовстве от накатывающего, подступающего, но ещё не извергнутого удовольствия. Другие руки снимают их с плеч и прижимают над головой, вдавливая в песок, обезоруживая, забирая полностью в свою власть. Толчки становятся всё быстрее и ненасытнее. Стены звучат симфонией вздохов и стонов, мелодией слияния тел и единения душ. В страстном порыве рука Громовержца ложится на изнывающий от жажды ласки орган Локи и, обхватив его, начинает двигаться в такт всему телу. Нескольких движений оказывается достаточно, тело в теле, глаза в глаза – и сильнейшая судорога сводит любовников, исторгая финальный аккорд божественной симфонии, долго-долго повторяемый эхом во чреве скалы. * * * Полностью расслабленные и довольные боги лежали рядом на спине, наслаждаясь хитросплетениями солнечных лучей над ними. Тор поднял руку перед собой, ещё раз убеждаясь в том, что чудо-цветок полностью излечил его, и что нет больше этой мучительной боли. - Ты у меня волшебник. – Прошептал он брату в самое ухо. - Уже нет. И ты об этом прекрасно знаешь. – С лёгким сарказмом ответил Локи. - Нет, ты всё равно волшебник. И этого у тебя не отнять. - Лафейсон ласково, но с небольшой иронией посмотрел в глаза брату. - Что ж, пусть будет так. – Он провёл пальцами по зажившей груди Громовержца. – Кстати, как там твоя встреча с послами из пяти миров? Тор встрепенулся, взгляд его посерьёзнел. - Я же совсем забыл о ней! Спасибо тебе, любимый брат, спасибо за всё, но мне действительно пора идти. - Иди. Дорогу назад и одежду найдёшь? - А ты? - А я немного ещё поваляюсь здесь, потом, возможно, прогуляюсь по саду. Вечером увидимся. - Хорошо, Локи. Вечером продолжим. – Тор нежно поцеловал брата, нехотя оторвавшись от него, встал и нырнул в озеро. Полежав на песке ещё немного, Лофт подошёл к чудесному лунному цветку, ласково провёл пальцами по шелковистым листьям. - Ты бы помог мне выжить, попади я к читаури… Жаль, что ты силён лишь тогда, когда сидишь корнями в этой скале. Однако… - Трикстер аккуратно оторвал листик и стал рассматривать его на ладони. – На всякий случай. Нега в уютной пещере была прекрасна и желанна после столь долгого отсутствия, но бывший маг понимал, что есть дела поважнее. Он медленно зашёл в озеро, наслаждаясь прикосновениями прохладной воды, и нырнул к выходу. Оказавшись с внешней стороны скалы, Лафейсон немного поплавал, затем недолго повалялся на берегу, чтобы обсохнуть, оделся и пошёл ко дворцу. Асгард уже давно проснулся, и жизнь кипела вовсю. По саду прогуливались асы, в тенёчке на скамейках сплетничали асиньи, воины бились на тренировочной площадке или развлекали дам рассказами о своих подвигах. При дворе всегда было много народу, и Локи знал далеко не всех, хотя его-то знал каждый, раньше – как младшего принца, теперь – как царского раба. Будучи царским сыном, Лофт всегда представлял собой загадку, сюрприз для жителей Асгарда – никто никогда не знал, что от него ожидать, какой очередной фокус выкинет этот сумасброд. Асы побаивались и недолюбливали его. Тем не менее, каждый встречный оказывал ему знаки почтения. Точно так же и теперь все отмечали трикстера своим вниманием – начинали шептаться между собой, некоторые показывали пальцем. Но после того, что произошло в трапезной, никто не осмеливался в глаза подшучивать над ним. Локи по природе своей был склонен замечать каждую мелочь, но предпочитал не заострять внимание. Он шёл с королевской осанкой, совершенно игнорируя окружающих, - его мозг был занят одной очень важной мыслью, едва зародившейся, но обещавшей развиться во что-то стоящее. В какой-то момент трикстер оказался настолько близок к логическому и целостному оформлению этой мысли, что не заметил, как его окружили Фандрал и двое его слуг. Оглядевшись, Локи понял, что они находятся на небольшом пустыре неподалёку от дворца, и что вокруг никого больше нет. Сын короля Йотунхейма никогда не отличался трусостью и всегда мог за себя постоять. И хотя сейчас он был лишён магии, и это делало его практически беззащитным перед асами, он помнил, что сделал с другом в прошлый раз Тор, и это успокаивало. - Ну привет… раб. Лофт ничего не ответил и попытался пройти мимо, но стражники, здоровые и чёрные, как Хеймдалль, с чем-то женственным и нежным во взгляде на своего господина, схватили мага за локти. Стараясь не показать внезапно подступивший страх, бывший принц спокойно ответил: - Прикажи своим обезьянам отпустить меня. - Или что? - Или Тор раскроит тебе… - Тор?! Маленький беззащитный невольник побежит жаловаться могучему господину! Да ты и вправду стал рабом, Локи. - Тор мой брат. – Как можно спокойнее произнёс Лафейсон, которому надавили на больное. - Да неужели? Всему Асгарду известно, что ты не сын Одина. Ты раб Тора Одинсона, и это залог твоей жизни. Или твой господин не исполняет приговор Всеотца? Локи опустил голову. От злости и бессилия руки сжались в кулаки, а на глаза наворачивались предательские слёзы. Трикстер резко поднял жёсткий взгляд разъярённого волка на Фандрала и произнёс, глядя ему прямо в глаза: - Если Тор узнает, он разорвёт тебя на части, мерзкая гнида, и ни один целитель во всех девяти мирах не соберёт тебя обратно! - Он не узнает, милашка. – Воин подошёл близко-близко, взял Локи за подбородок и говорил это полушёпотом, обдавая горячим похотливым дыханием. – Если вдруг узнает, то я заплачу ему, как будто попользовался его вещью. А если после этого он попытается что-то сделать мне, то папа Один отшлёпает сына по попе, как я тебя скоро. Ты ведь раб, Локи, бессловесная вещь, обязанная подчиняться. Фандрал сделал знак своим слугам, и они повели обречённого и беспомощного Лофта в сторону от дворца, в рощу, где стоял небольшой флигель, давно облюбованный воином-ловеласом для своих утех. Сам Фандрал вальяжно пошёл следом. Бывший принц даже не пытался кричать и звать Тора – во всём Асгарде ему никто бы не помог, не доложил бы брату, который занят на совещании, а сам Громовержец всё равно бы не услышал, да и гордость не стерпела бы такого удара, не зная, что получится наверняка. Локи не был хлюпиком, не способным драться без магии, но вместе с магией его лишили и божественной силы, а простой смертный ни за что не справился бы даже со слугами, бывшими родом явно не из Мидгарда. * * * Фандрал сам открыл дверь флигеля, слуги ввели пленника внутрь. Окна были заколочены снаружи и занавешены изнутри. Воин зажёг свечи, и Локи увидел у одной стены диван с множеством подушек разного размера, у другой стены – кровать с кованой спинкой, к которой были пристёгнуты наручники, привезённые явно из Мидгарда. Посередине комнаты стоял широкий дубовый стол с шестью ножками – четырьмя по краям и двум посередине. Фандрал провёл по нему рукой, погладив, будто доброго коня. - Хочу тебя на нём. Привяжите его. Лофт надеялся, что слуги хотя бы на миг отпустят его или ослабят хватку, но они потащили его вперёд, резким движением нагнули, уложив грудью на стол, и привязали запястья к средним ножкам кожаными ремнями, болтавшимися на них. - Стойте снаружи. Слуги вышли, и воин запер дверь изнутри. Локи, растянутый верхней частью на столе, мог созерцать только одну стену. На ней висело множество плёток, различных форм, цветов и размеров, некоторые были с шипами на концах. Мысли трикстера сменяли в голове одна другую со скоростью звука, пытаясь найти варианты, как можно избежать этой унизительной пытки, - возможно, он был бы и не прочь попробовать что-то из этого арсенала, но добровольно и исключительно с Тором, единственным, кому Локи доверял. - Послушай, Фандрал, может, ты развяжешь меня? Я сделаю всё, как ты захочешь. Сам. В более удобной позе. – Гордость протестовала и бесновалась, но желание не быть жестоко вытраханным асгардским извращенцем, тем более находясь в смертном теле, которое острее ощущает боль и медленнее восстанавливается, взяло верх. - Не утруждайся, детка. Всё и так будет, как я захочу. А хочу я тебя именно в этой позе на этом столе. Воин подошёл к лицу пленника и вставил в рот кляп. «Знакомые ощущения», - подумал Локи. - Я давно хотел, чтобы ты отполировал мой меч. Всегда такой заносчивый и острый на язык, когда ты был принцем, это была моя голубая мечта. Но теперь… Фандрал медленно провёл ладонью по спине Лофта, который оделся с утра подобно Тору – в лёгкую льняную рубашку, кожаную жилетку поверх неё и штаны из мягкой кожи ягнёнка. Под одеждой прощупывались все позвонки худощавого тела бывшего принца. Это ужасно возбуждало воина. Он задрал жилетку с рубашкой на спине пленника и снял со стены чёрно-зелёную трёххвостую плётку с мелкими шипами на концах. - Это жемчужина моей коллекции. Я за очень большие деньги выторговал её в Мидгарде и берёг специально для тебя. Фандрал со свистом занёс плёть, и за этим последовал резкий удар – Локи пронзительно вскрикнул, из-за кляпа крик вышел глухим, но очень чувственным. Удар оставил три глубокие кровавые полоски, обрамлённые множеством мелких царапин, тянущихся от кровавых вмятин на месте соприкосновения с телом шипов. - Тебе нравится, детка? Я вижу, как возбуждённо ты стонешь. Воин нанёс ещё три удара, один за одним – Лафейсон кричал от раздирающей боли и выгибался, насколько позволяли туго привязанные руки. Кляп превращал крики в стоны, и Фандрал больше не мог сдерживаться. Он швырнул плеть в сторону, нетерпеливо расстегнул ремень на своих штанах, стянул их до колен и, быстро расшнуровав штаны Локи, резко стянул их с него. Растерзанный, истекающий кровью трикстер часто и прерывисто дышал, глотая выступающие слёзы. Фандрал провёл рукой по окровавленной спине Лофта, потом этой же рукой по своему твёрдому члену, размазывая по нему кровь пленника. Разгорячённый и возбуждённый, он не заметил нарастающий шум снаружи. Без всякой подготовки воин ворвался в тесное и ещё более, чем обычно, сжатое тело Локи – громкий душераздирающий крик огласил маленький флигель, и тут… Всё произошло в мгновение ока. Дубовая дверь с треском влетела внутрь, ломаясь на мелкие щепки. - Локи! – Разъярённый Тор ворвался в маленькое полутёмное помещение. Халк показался бы ласковым котёнком по сравнению с богом грома, взору которого предстала картина происходящего. - Ах ты тварь! – Громовержец стащил Фандрала с Локи за шкирку, вытащил из флигеля и с криком: «Я тебя предупреждал, гнида? Так вот пусть будут тому свидетели!», - ударом верного Мъёлльнира раздробил грудную клетку бывшего друга в щепки, запустив при этом его тело за несколько километров от дворца. Разделавшись с насильником, Тор пулей влетел обратно во флигель. Окровавленный Локи лежал, или даже, висел на столе без сознания, привязанный ремнями к ножкам за запястья. - О мой Один! Локи, родной мой, прости меня. Громовержец аккуратно развязал ремни на руках брата и, укутав его в свой плащ, бережно прижал к себе, как ребёнка. На шум сбежались асы и асиньи. Выйдя из флигеля, Тор с озверевшим лицом произнёс: - Пусть это будет всем уроком! Я царь, и слов на ветер не бросаю! Локи – мой, и если хоть кто-то приблизится к нему с непочтительными намерениями, того ждёт участь Фандрала! А эту обитель разврата немедленно сжечь! Это приказ. Все с ужасом и трепетом расступились перед царём, а он, ни разу не оглянувшись, пошёл во дворец, обеспокоенный лишь состоянием своей драгоценной ноши – своего Локи.