Кузина Корф и светские условности

      В столовую, постучав, вошёл лакей. Влюблённые так были заняты друг другом, что с удивлением обнаружили отсутствие графини. Под хитро блестевшим взглядом лакея Анна, оперевшись на руку барона, поднялась и оправила мягкие складки платья. Владимир, недовольный тем, что их столь бесцеремонно прервали, весьма резко бросил слуге:       – Чего тебе?       – Барин, там семейство Долгоруких пожаловали, княжна Репнина с ними. Изволили в кабинет проследовать.       – В кабине-е-ет? – насмешливо, с явной долей раздражения и закипающей злости переспросил хозяин. – Отчего же не сразу ко мне в спальню?       – Не могу знать, барин. Пётр Михайлович велел семейству в кабинет.       – Владимир, мне пойти с тобой? – Голос Анны слегка дрожал, но лицо было вполне спокойно.       – Не стоит, дорогая. – Он нежно поцеловал кончики вновь похолодевших пальцев. – Прошу тебя, оставайся в столовой. Вели Варваре подать чай и составь компанию княжнам. Я сейчас предложу им Варвариных пирожков взамен присутствия при неприятном мужском разговоре. Я бы с удовольствием отослал и княгиню, но от неё, чувствую, так просто отделаться не удастся.       Он невесело улыбнулся и нежно сжал хрупкую ладошку.       – Хорошо, как скажешь. Будь осмотрителен, умоляю!       – Тебе не о чём волноваться. В конце концов, я у себя дома. В крайнем случае, погоню всю семейку дражайших соседей взашей, а Натали возьму в заложницы и отдам только в собственные руки её беспокойному братцу!       – Владимир! – укоризненно воскликнула девушка вслед удаляющемуся быстрым шагом барону.       Спустя непродолжительное время в столовую явились княжны. К тому моменту расторопная Варвара при помощи Анны, которой было просто необходимо занять чем-нибудь руки и голову, накрыли к чаю на восемь персон, надеясь, что беседа в кабинете окончится мирно и остальные гости также будут приглашены к столу.       Гостьи явно смущались в обществе Анны, понимая, что явились в дом барона невольно разрушать её счастье. Натура Лизы не могла долго терпеть недосказанности: спустя несколько минут тягостного молчания она решилась поднять на Анну глаза.       – Я хотела бы попросить прощения за всю нелепость того положения, в котором теперь находимся мы с Вами, Анна, и… Владимир.       – Не стоит извиняться, Елизавета Петровна. Я не виню Вас ни в чём. Да и никого не виню.       – Анна, – так же несмело вступила в беседу Натали, – я должна сказать, что не согласна с мнением Петра Михайловича, но, к сожалению, никак не могу на него повлиять. Мне очень жаль. Очень, поверьте.       – Благодарю Вас, Наталья Александровна. Что сделано, то сделано, былого не воротишь. – Анна отвела глаза. – Даст Бог, устроится как-нибудь.       Юная Сонечка от острой жалости к сестрице и её всегдашней спутнице по детским играм едва не рыдала. Ну отчего же папенька, такой серьёзный и мудрый, никак не может придумать выход из этой скандальной ситуации, который никого не сделал бы несчастным? Теперь же надобно, чтобы страдали трое, даже четверо – князь Михаил явно неравнодушен к Лизаньке, и они могли бы стать счастливой парой, если бы… Если бы гадкий Карл Модестович не стал распространять те ужасные слухи. Нет, нет! Если бы барон не… Да, разумеется, это барон виноват в том, что Долгорукие оказались жертвами сплетен. Хотя ведь Лиза сама приехала тогда к Владимиру. Ах, если бы только маменька не настаивала так на браке сестрицы с Забалуевым… Господи, так что же это выходит? Получается, что это маменька виновата в том, что Лизаньку второй раз отдадут замуж не по её воле? О, Господи, какой ужас, какой ужас! Юной княжне пуще прежнего захотелось разрыдаться.       Натали, у которой и самой слёзы были теперь недалеко, увидала, как у Софьи задрожал подбородок.       – Сонечка, не расстраивайтесь так. Возможно, ещё удастся что-то изменить.       – Что изменить, Натали! – Чувства клокотали, побуждая Лизу высказываться порывисто, даже резко. – Вы же видите, папенька настроен крайне решительно. Он не изменит своих намерений.       Сонечка закрыла глаза ладошками, зашептав, точно бы молитву:       – Господи, это всё так ужасно, так ужасно…       – Полно, Софья Петровна, голубушка, – бесцветным, отстранённым голосом промолвила Анна, не поворачивая головы и не отрывая взгляда от наборного паркета. – Поздно плакать. Этим делу не поможешь. Нужно что-то придумать. Но что?       – Не сдавайтесь, Анна. – Натали встала из-за стола, не в силах находиться более в бездействии.       Меряя быстрыми шагами расстояние от камина до окна, княжна Репнина невольно стала объектом притяжения трёх пар девичьих глаз.       – Если бы только возможно было посоветоваться с Михаилом. Брат с детства охоч до всяких трудноразрешимых загадок.       – Ваш брат знает… обо всём этом? – Анна с надеждой глядела на Натали, ожидая, что она подтвердит чувства Михаила к Лизе; что они неизменны, и её брат может вмешаться и убедить князя не принуждать дочь выходить за Владимира, может попросить руки Лизы.       – Я не знаю, Анна.       – После того, как я всё рассказала Михаилу, он уехал из поместья. Не медля ни минуты, – убитый горем голос Лизы рушил последние надежды.       Едва лишь, благодаря кузине Кларе, укрепившись в мысли, что у них с Владимиром всё будет хорошо, Анна вновь пала духом.       – Да, я знаю, Елизавета Петровна, что Михаил ни за что не простит подобных слухов.       – Тем более что это не слухи, – пряча глаза, вздохнула Лиза. – Нет, это невыносимо! Ну о чём можно так долго беседовать? Скорее бы узнать, о чём договорятся папенька с Владимиром, неизвестность страшнее всего!       – Главное, чтобы им обоим хватило выдержки, – рассудительно заметила Натали, – иначе…       – Что? – испуганная Сонечка прикрыла ротик ладошкой.       Натали развела дрожащими руками, в глазах вновь заблестели слёзы.       – Нет, даже думать не хочу! – воскликнула княжна Репнина и отвернулась к окну.       – Дуэль?! – одновременный возглас Анны и Лизы будто бы открыл невидимый шлюз, и у трёх из четверых находившихся в столовой барышень хлынули слёзы.       Варвара, осторожно приоткрывшая дверь, увидела Анну, что сидела ближе всех к входу – белее полотна, обхватив виски ладонями.       – Прощения просим, барышни, – влёгкую, одной головой поклонилась кухарка княжнам. – Аннушка, там выйти тебя просят.       – Кто?       Наткнувшись на недоумевающий взгляд Натали, отчего это прислуга так панибратски обращается к воспитаннице Ивана Ивановича и пока всё ещё официальной невесте нынешнего барина, Варвара сменила тон:       – Анна Петровна, Вас в гостиной дожидаются.       По непроницаемому лицу Варвары было не понять, добрые иль худые вести ждут Анну в гостиной, да и если кто чужой приехал, то кухарке, возможно, ничего и не ведомо.       – Прошу прощения. – Анна поднялась из-за стола, стараясь изо всех сил сохранять невозмутимость. – Я оставлю вас.       Не отвечая ни на какие вопросы, Варвара молниеносно скрылась в кухне. Недоумевая всё более, Анна открыла дверь в гостиную.       – Вы?! Но мы с Владимиром решили, что Вы покинули поместье и уехали в Петербург!       – Не нужно кричать, фройляйн Анна. – Бесстрастным жестом поправив сложенные на коленях перчатки, Клара фон Гессхоф откинулась на резную спинку изящного кресла. – Зайдите, пожалуйста, и закройте дверь.       Когда Анна исполнила требование графини, та указала ей на кресло напротив себя.       – Да, я действительно выехала из имения. Но по дороге мне навстречу проехали сани с семьёй Долгоруких. Кстати, я всегда думала, что у них две дочери и сын.       – Вы правы, кузина Клара, у Долгоруких трое детей.       – Но в санях я видела трёх барышень.       – С ними приехала невеста Андрея, княжна Наталья Репнина.       – Репнина? Репнина… – Клара слышала эту фамилию сегодня от Вальдемара.       – Она сестра Михаила Репнина, друга Владимира.       – Ах, да. И Вашего бывшего… избранника?       Анна почувствовала себя весьма неуютно под насмешливым взглядом гостьи.       – Прошу Вас, не нужно сейчас об этом.       – И то верно, теперь не до того, – кивнула Клара. – Итак, я немного отвлеклась. Вернусь к сути: увидав из кареты, что Долгорукие всей семьёй пошли в атаку на Вальдемара, я решила, что не могу просто так уехать и бросить вас с кузеном на растерзание старого князя.       – Но чем же Вы можете нам помочь?       – У меня есть некоторые мысли на этот счёт, фройляйн Анна. Только мне необходимо, чтобы Вы ответили на несколько вопросов. Мне нужно больше информации.       Уверенный тон и абсолютное спокойствие, с которым держалась графиня, вселили в Анну немного надежды.       – Спрашивайте! Я отвечу на любые вопросы, если это хоть как-то поможет Владимиру.       – Итак, для начала расскажите мне немного о княжне Елизавете. Если она решилась бороться за отмену своего брака и столь опрометчиво, надо сказать, явилась в дом Вальдемара, то можно ли её назвать барышней целеустремлённой?       – Да, более чем, – подтвердила Анна выводы Клары.       – Что ж, очень хорошо, очень, – кивнула графиня более собственным мыслям, чем ответу своей визави. – Именно от решительности и целеустремлённости Лизаветы, возможно, будет зависеть весь план.       – План? У Вас есть целый план?       – Пока не знаю, Анхен. Не стоит торопиться, ведь Вы мне не дали пока нужных сведений. Итак, следующий вопрос: имеет ли княжна Долгорукая достаточно сильное чувство к князю Репнину?       – На этот вопрос я не смогу ответить столь определённо. Я никогда не спрашивала её об этом. Но именно сегодня сам Михаил говорил мне о любви к Лизе. Мне казалось, что его чувства так сильны, что преодолеют любые трудности, его любви будут нипочём любые слухи, но…       – Но? – Клара была вынуждена немного поторопить замолчавшую девушку.       – Только что, во время беседы с княжнами в столовой Лиза сказала, что князь Репнин покинул её, едва она призналась ему в том, что провела ночь… здесь. – Анна не смогла заставить себя произнести имя любимого, упоминая произошедшее.       – Вот как, – разочарованно покачала Клара головой. – Жаль. Очень жаль. Это была возможность. Весьма вероятная возможность.       – Значит, – сердце Анны тревожно забилось, – теперь её нет? Теперь, когда Вы узнали, что Миша оставил Лизу?       – Боюсь, что так, Анхен. Боюсь, что так.       Глубокое разочарование, постигшее Анну от слов графини, грозило вылиться если не в обморок, то в отчаянные рыдания, но судьба решила смилостивиться над нею, пусть совсем незначительно. Именно в этот момент в гостиную вошёл князь Репнин. Увидав человека, от которого, возможно, зависела вся их с Владимиром жизнь, пусть и неведомым ей пока образом, Анна кинулась к нему.       – Миша! Вас сам Господь сюда послал!       – Неужели? А я, признаться, рассчитывал увидеть здесь Долгоруких. Вижу, я не вовремя. У вас гости. – Михаил осторожно указал Анне взглядом на незнакомую даму.       – Что Вы, Миша, вы очень вовремя! Позвольте представить Вас нашей гостье, кузине Владимира.       – О, буду счастлив.       Подойдя к графине, Михаил по-военному щёлкнул каблуками и «боднул» головой, в то время как Анна представляла его, решив взять сугубо официальный тон:       – Клара Оттовна, позвольте представить князя Михаила Александровича Репнина, друга Владимира.       – Рада знакомству. Графиня Клара Амалия фон Гессхоф, урождённая фон Корф.       – Счастлив возможности познакомиться с близкой родственницей Владимира. Надеюсь, дорога сюда не была слишком утомительной.       – Благодарю. Итак, Михаил Александрович, поскольку со светскими формальностями покончено, позвольте мне пояснить, отчего фройляйн Анна сказала, что Вас сейчас сюда сам Бог привёл. Поверьте, это так.       – Неужели? – напор графини несколько ошеломил Михаила.       Анна сочла своим долгом пояснить:       – Миша, мы говорили о Вас только что.       – Признаться, вы удивляете меня всё более.       – Ничего удивительного, князь. – Клара переложила перчатки с колен на столик у кресла. – Мы обсуждали с фройляйн Анной, как заставить князя Долгорукого отказаться от намерения выдать княжну Елизавету Петровну за Вальдемара, чтобы исправить положение, сложившееся в результате…       – Прошу Вас, не продолжайте! Я знаю, что случилось.       – Простите, князь, я вынуждена говорить о крайне неприятной для всех нас ситуации. Фройляйн Анна тоже пала жертвой коварства управляющего Шуллера. Ещё бы, только Вальдемар сделал ей предложение, а тут вскрылось такое, что может заставить его пересмотреть планы на брак.       Михаил с сочувствием посмотрел на Анну.       – И как же вы рассчитываете разрушить планы князя?       Клара долгим, пристальным взглядом изучала лицо Михаила, прежде чем ответить:       – Признаться, Вам я отводила в своём плане весьма решающую роль, князь. Но…       – Что – «но»?       – Но, – развела графиня руками, – княжна Елизавета сказала фройляйн Анне, что Вам теперь, по всей видимости, безразлична её судьба, так что… – И вновь повторив свой жест, Клара сурово поджала губы.       Порывисто вскочив, Михаил с горячностью заговорил:       – Нет, нет, графиня, это не так! Да, после разговора с Елизаветой Петровной я вспылил, я был расстроен, растерян. Но теперь всё иначе! Анна, я ведь явился сюда из поместья Долгоруких. Я хотел поговорить с Лизой, попросить у неё прощения за своё поведение тогда, при том разговоре.       – Значит, князь, она по-прежнему дорога Вам?       – Да, графиня.       – Вы даже не представляете, как обрадовали меня сейчас. – Милостиво улыбнувшись, Клара протянула Михаилу руку, которую галантный кавалер не преминул поцеловать.       Анна приободрилась, услышав, что Михаил не намерен отказываться от любви к Лизе.       – Значит, Ваш план может осуществиться, кузина Клара?       – Возможно, возможно. Но согласится ли княжна Елизавета?       – Могу я знать, что за план вы составили, дамы?       – Признаться, Миша, я и сама ещё ничего не знаю о нём. Кузина Клара до сих пор держит его в тайне.       – Что же, поскольку князь, судя по всему, готов к борьбе за свою возлюбленную, я вполне могу рассказать вам, в чём состоит мой план. Прошу вас выслушать его и ответить мне, какова вероятность того, что княжна согласится участвовать в его осуществлении ради того, чтобы стать женою Вам, а не Вальдемару.       Спустя несколько минут, понадобившихся графине, чтобы изложить молодым людям свою задумку, Анна и Михаил глядели друг на друга, поражённые смелостью и авантюризмом Клары.       – Графиня, это… это… У меня просто нет слов! – Князь непроизвольно растрепал свою шевелюру, став похожим на внезапно разбуженную сову.       Обретя дар речи, Анна с сомнением покачала головой:       – Если бы Вы предложили участвовать в чём-то подобном мне и Владимиру, я бы поняла Вас, кузина Клара. Но Лиза… Она не пойдёт на подобное. Она не согласится.       – Поймите Вы! – настаивала Клара. – Всё должно произойти именно при участии княжны Елизаветы. Вальдемар утратит в отношении её какие бы то ни было обязательства. Если в том, что я придумала, будете участвовать Вы и Вальдемар, на князя это не возымеет ровным счётом никакого влияния.       – Боюсь, Анна, что графиня абсолютно права. – Ободряющим жестом Михаил коснулся локтя девушки. – Значит, единственный выход для всех нас – уговорить Лизу.       – Что же, друзья мои, тогда не будем откладывать, – заключила Клара. – Фройляйн Анна, будьте добры, пригласите сюда княжну Елизавету.       Реакция на план графини у Елизаветы Петровны проявилась странная: она начала смеяться. Княжна смеялась всё громче и громче, перейдя на истерический хохот, пока из глаз её не брызнули слёзы.       – Что с Вами, княжна? Вам нехорошо?       – Нет, нет, графиня, я уже пришла в себя. Это просто превосходный план, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что князь Репнин не согласится.       – Я уже согласился.       В ответ на непонимающий взгляд Лизы Михаил присел подле неё и взял за руку.       – Елизавета Петровна, я искренне раскаиваюсь в том, что повёл себя тогда как последний болван. Я… – Он порывисто осыпал поцелуями руку возлюбленной. – Простите ли Вы меня, сможете ли?       – Значит, Вы…       - Да, да, тысячу раз да!       – Господи, Михаил… — Лиза не могла оторвать взора от лица возлюбленного.       – И я сделаю всё, поверьте мне, абсолютно всё, чтобы защитить Вас от нежеланного брака.       – Благодарю, — скорее выдохнула, чем произнесла счастливая княжна.       Глядевшая на эту весьма чувствительную сцену Анна невольно улыбалась, радуясь восстановившемуся пониманию между влюблёнными. Поймав себя на том, что излишне внимательно наблюдает за чужой приватной беседой, в смятении сказала первое, что пришло в голову:       – Наверное, нужно посвятить в наш план Владимира?       – Думаю, это лишнее, – возразила Клара. – Если он не будет ни о чём знать, в нужный момент удивится самым естественным образом. Это будет нашим планам только на руку.       – Полностью с Вами согласен, графиня, – поддержал её мнение Репнин.       – Михаил Александрович, я должна задать Вам один крайне серьёзный вопрос.       – Извольте.       – Скажите мне сейчас, князь, считаете ли Вы себя в силах забыть всё то, что привело к необходимости того плана, о котором мы говорим теперь? Сможете ли никогда не упрекать ни княжну Елизавету, ни Вальдемара? Сможете никогда в жизни не напоминать об их ошибке?       Отведя глаза, князь с некоторой долей сомнения, явственно читавшейся в голосе, с секундной заминкой, во время которой у Лизы перехватило дыхание, произнёс:       – Да…       Но уже в следующий миг, устремив в лицо графине решительный взгляд, со всей присущей его натуре уверенностью твёрдо повторил:       – Да!       – Что же, в таком случае осталось оговорить детали.       Но продолжить беседу заговорщикам помешала прислуга:       – Прощенья просим, господа. Там княжну Елизавету Петровну обыскались, Долгорукие ехать собрались.       Лиза поднялась.       – Михаил, тогда я жду Вас у нас в поместье через некоторое время. Вы расскажете все подробности.       – Разумеется. – Репнин приложился к протянутой ручке. – Поезжайте и ни о чём не волнуйтесь. У нас всё получится.       Едва заговорщики успели наскоро обсудить детали своего плана, в гостиную в поисках Анны явился барон. Его удивление при виде кузины и Михаила не смогло рассеять крайней мрачности – Владимир объявил о назначенной дуэли.       – Мишель, надеюсь, ты не откажешь мне быть секундантом?       – Ну разумеется, друг мой, – отпустив обречённый вздох, кивнул князь. – Значит, договориться не удалось?       – Увы, Миша. Князь непреклонен.       – Да, ситуация, – старательно изображал Репнин безысходность.       Клара решилась немного переменить тему, чтобы избавить Михаила от необходимости фиглярствовать перед другом.       – Кузен, дело к вечеру, все устали. Я предлагаю тебе успокоиться после трудного разговора с Долгорукими, а завтра прошу сопроводить меня к ним.       – К Долгоруким? Зачем же?       – У меня есть один разговор к княгине. Она всё же мать, она лучше мужа должна понимать сердце дочери.       – Боюсь, кузина Клара, ты слишком хорошего мнения о Марии Алексеевне.       – И всё же, Вальдемар, не упрямься. Сделай одолжение, сопроводи меня завтра поутру к Долгоруким – я ведь не представлена им как должно.       – Признаться, не имею ни малейшего желания ездить к дражайшим соседям, но коли тебе угодно, кузина Клара – изволь.       – Что ж, – поднялся Михаил, – пора мне откланяться.       – Ты куда, Мишель?       – Дела, мой друг, дела. Завтра увидимся. – Подмигнул он дамам из-за спины хозяина и удалился. ***       Наутро карета графини подъехала к поместью Долгоруких рано, хозяева ещё не окончили завтрака. Пока Владимир представлял кузину Долгоруким, Клара рассматривала супружескую чету с пристальным интересом. Петра Михайловича она однозначно нашла субъектом малоинтересным, поскольку прямолинеен, хмур и недалёк. Такой не станет внимать доводам разума, вгрызшись единожды в удобные для себя догмы. Напрасно Вальдемар вчера битый час пытался решить проблему миром. А вот хитрая лиса княгиня дала Кларе больше поводов для размышлений. Но в большинстве своём все они сводились к одному весомому разочарованию: у графини не было времени изучить как следует, что такое есть Мария Алексеевна при детальном разборе, в свете всех её интересов и чаяний. Кларе катастрофическим образом не хватало не только информации о Долгорукой, но и времени на то, чтобы она у неё появилась – с часа на час ожидая повторное гневное письмо от мужа с требованием немедля прибыть в столицу. Миссия Франца при российском дворе окончена, прусскому посланнику надобно достойно удалиться восвояси.       Вопреки ожиданиям барона, гостям предложили кофе. Заметив, что за столом отсутствует княжна Елизавета, Клара приступила к первой части своей задумки.       – Знаете ли, Мария Алексеевна, это даже хорошо, что Елизавета Петровна ещё в своей комнате.       – Да? Отчего же? – Княгиня улыбнулась гостье весьма милостиво, но Кларе показалось, что ровно с такою же улыбкою она могла бы приказать своим дворовым затравить их с кузеном собаками досмерти.       – Видите ли, княгиня, – Клара отпила крошечный глоток из невесомой чашечки севрского фарфора, – я имею намерение побеседовать о вашем с супругом желании поженить вашу дочь и кузена Вальдемара.       – Что же, отчего бы и не побеседовать. От беседы худа не будет. Было бы добра хоть на грош, графиня.       – Надеюсь, что так, – пропустив мимо ушей шпильку княгини, улыбнулась Клара. – Но я также имею намерение беседовать с княжною. Разумеется, с вашего родительского дозволения.       – И о чём же Вы намерены беседовать с нашей дочерью? – надменно поинтересовался князь.       То, что услышал Владимир в ответ, повергло его в шок:       – В первую очередь о том, что за каждый свой поступок человек будет отвечать. А юная барышня должна об этом помнить вдвое крепче.       – Вы считаете, милостивая государыня, что наша дочь… – возмущённый князь всё громче и громче обращал на гостью зарождающийся гнев.       – Петруша, не горячись. Графиня же сказала, что это только первое, о чём она желает беседовать с Лизанькой.       – Да, Вы правы, княгиня. А ещё я хотела бы, по возможности, побеседовать с Вами и княжной на тему, которую я не желала бы обозначать в присутствии мужчин и барышень, ещё не бывших замужем.       Княгиня непритворно удивилась. Её изощрённый ум не мог постигнуть, что имеет в виду гостья. Тем временем барон чувствовал себя участником то ли жуткого фарса, в который его втянула против воли кузина, то ли окружённым со всех сторон врагами, главным из которых с каждой секундой становилась всё отчётливее его кровная родственница. Словно сквозь плотный туман он слышал доносящийся будто бы издалека голос Клары:       – Мария Алексеевна, Вы ведь не станете возражать, если мы с Вами пойдём прямо к княжне в комнату? Да и она будет чувствовать себя спокойнее в собственной опочивальне, чем в строгом кабинете или ещё где. Вы согласны?       – Что ж, – развела руками княгиня, поднимаясь из-за стола, – отчего бы и нет, в самом деле? Идёмте, графиня, побеседуем с Лизанькой.       Князь не имел ни малейшего желания находиться рядом с Владимиром и счёл разумным привлечь Андрея к тому, чтобы он составил компанию барону, но где-нибудь в другом месте:       – Андрей, прошу тебя, предложи нашему гостю партию на бильярде.       Вовсе не уверенный в том, что Корф расположен развлекаться в их доме, молодой князь всё-таки выполнил просьбу отца, не особо надеясь, что гость согласится.       – Владимир, не угодно ли?       Барон также не горел желанием оставаться за столом в обществе Петра Михайловича, поэтому ухватился за предложение Андрея:       – Охотно. Идёмте.       Выйдя из столовой вслед за дамами, молодые люди стали свидетелями решающего момента в плане графини Клары.       Княгиня, несколько раз постучав в дверь комнаты Елизаветы, вознамерилась открыть, так и не получив ответа. Немая сцена, последовавшая затем, была позднее оценена Кларой фон Гессхоф как в высшей степени превосходная. Графиня сделала каменно-непроницаемое лицо, позволив себе лишь единственное движение руки – осенить себя крестным знамением. По католическому канону, слева направо. С княгинею же в считанные секунды произошла едва ли не дюжина метаморфоз: от удивления и злости до почти полуобморочного состояния. Сил хватило лишь на то, чтобы еле слышно прохрипеть:       – Ли… за… Что это…       И княгиня стала медленно оседать вдоль распахнутой в девичью комнату двери.       Молодые люди стремительно кинулись к Марии Алексеевне.       – Маменька!       – Княгиня!       Подхватив даму под руки, молодой князь и барон невольно обратили свои взоры в комнату, желая выяснить, что же привело княгиню к припадку, а графиню – к ступору.       В свете восходящего, столь редкого в здешних широтах утреннего зимнего солнца, в постели княжны Елизаветы Петровны Долгорукой в компании хозяйки белоснежного ложа пребывал никто иной как князь Михаил Александрович Репнин собственной персоною… и без одежды. Преступники старательно пытались изобразить на лицах страх, стыд или раскаяние, но это им ни в малой степени не удалось.       – Mein Gott, * – флегматично изрекла Клара и повернулась к кузену, созерцающему «явление Репнина народу» в том же шоке, что и князь Андрей. – В добрый час мне пришла мысль не звать сегодня Анну с собою к Долгоруким.       – Определённо, – отозвался барон, не отрывая ледяного взгляда от физиономии Мишеля.       Обретя способность разговаривать, княгиня истошным голосом принялась звать мужа:       – Петя! Петруша! Князь! Немедленно! Господи, что ж за позор-то! Дал Бог доченьку: что ни день, так новая беда на наши головы…       Подошедший на крики жены Пётр Михайлович составил достойное дополнение группе живых скульптур на пороге комнаты княжны. Правда, к чести князя, ненадолго.       – Милостивый государь! – испепеляя взглядом прикрывающегося одеялом Репнина, возопил оскорблённый отец семейства.       – Поскольку в силу сложившихся обстоятельств Елизавета Петровна более не может рассчитывать на брак с бароном, я прошу у Вас сию минуту руки Вашей дочери, – скороговоркой выпалил Мишель ещё с вечера заготовленную фразу.       Лиза в крайне нервном состоянии довольно-таки глупо хихикнула и, заткнув себе рот краем одеяла, откинулась на подушку. Репнин не мигая ожидал реакции Долгорукого. Старый князь, тяжело дыша и с трудом подбирая слова, чтобы не сорваться на оскорбления при свидетелях, заключил:       – Извольте одеться, милостивый государь, и проследовать в мой кабинет. Немедля!       После чего, не взглянув более ни на кого, направился прочь.       К тому моменту самообладание вернулось к барону в полной мере, и он окликнул уходящего хозяина:       – Надеюсь, Пётр Михайлович, теперь, вне зависимости от Вашего решения по предложению князя Репнина, Вы согласитесь, что все мои обязательства в отношении Елизаветы Петровны исчерпаны?       Остановившись, Долгорукий повернулся в полкорпуса и, не отрывая взгляда от пола, кивнул:       – Разумеется, барон. Желаю счастья Вам с Анной.       – Благодарю. – Владимир изобразил весьма изящный поклон. – Когда мы поговорим о судьбе нашей дуэли?       Князь наконец поглядел в лицо Корфу.       – Какая дуэль… теперь уж. Ежели Вы не станете настаивать, я… Я аннулирую свой вызов.       Последние слова дались князю с величайшим трудом, это было заметно всем.       – Разумеется, я не стану настаивать, князь. Дуэль отменяется.       – Благодарю Вас.       Не задерживаясь более, князь ушёл в свой кабинет.       Князь Андрей увёл матушку, а графиня, озорно подмигнув заговорщикам, тихонько прикрыла дверь спальни. ***       Уезжая из поместья Долгоруких, кузены некоторое время сохраняли молчание. В окне кареты мелькали голые по-зимнему деревья придорожного подлеска, по обочинам потемневший в преддверии тёплых деньков снег навевал на путников меланхолию.       – Не грусти, mein Herzchen. Всё ведь решилось лучшим образом.       – Что ты, я ничуть не грущу, кузина Клара. – Очнувшись от раздумий, барон адресовал спутнице тёплый взгляд. – Я рад. Но каков Мишель! Я, признаться, ожидал от Лизы каких-нибудь решительных действий. Но Репнин! Он определённо превзошёл себя. Хотя… Если идея исходила от Лизы, то не стоит удивляться. Она способна кого угодно уговорить, не только Мишеля.       Клара мудро промолчала, улыбаясь своему дорогому мальчику. В конце концов, счастье его и Анны устроилось, попутно решилась судьба ещё двух влюблённых – и будет. А кто тому причиною – разве это главное?       Возвратившись в поместье, Клара первым делом написала мужу пространное письмо с описанием всех событий, виновницей и непосредственной участницей которых она стала за последние два дня, и испросила позволения остаться в России до свадьбы кузена.