Мир реальный, Мир иллюзий.

      Звонок будильника заставил Тэсс открыть глаза. Несколько минут ей понадобилось для того, чтобы понять, где она находится и что так пронзительно звенит. За четыре месяца и четырнадцать дней она привыкла просыпаться ближе к обеду. Вообще у неё был свой стабильный укрепившийся распорядок: проснуться в час дня, пойти в кухню, где перебрав всё содержимое холодильника, она понимала, что есть совсем не хочется, посмотреть на фотографию Дерека. Затем она нехотя заставляла себя приготовить несколько тостов и съесть их, запивая обыкновенной водой. Порой её рука тянулась к чему покрепче, но она вовремя вспоминала, что Дерек её действия вряд ли одобрил бы. Взяв очередную книгу, сюжет которой она затем не смогла бы пересказать даже под пытками, она устраивалась в кресле гостиной, где погружалась в чтение до позднего вечера. Так могло продолжаться бесконечно, если бы не Рекс. Именно он помог ей взять себя в руки, не дал ей упасть на самое дно отчаяния и скорби. Она не могла его понять. Возможно, он не понимал, что произошло с Дереком. Возможно, делал вид, что ничего не понимает. В любом случае, только его присутствие заставило её снова задуматься о том, что за стенами этого дома жизнь продолжается. Что неимоверно её злило. Как мир может так безразлично отнестись к тому, что её мальчика больше нет? Как же небеса не рухнули на землю в тот момент, когда сердце Дерека остановилось? Она не могла простить этому миру такого. Уж лучше бы он взорвался на миллионы молекул, и тогда ей не пришлось бы переживать это.       Сегодня всё было иначе. Тесс встала с постели, улыбнулась лежащему рядом мужчине, который смотрел на неё затуманенными ото сна глазами и так безмятежно улыбался. Он ещё не проснулся, но всегда, с их первого раза, он так ей улыбался. Его мозг ещё не осознавал, кто она и что делает в его постели, но его сердце безошибочно узнавало её. - Ты сегодня так рано, - проговорил он, взъерошив и без того растрёпанные волосы, - в котором часу ты вернёшься? - Не скоро, - продолжала улыбаться девушка, даже спиной ощущая его взгляд. – После работы мне предстоит заехать в питомник. - Точно, блохастое чудовище, которое будет грызть наши тапки и писать везде, где придётся, что-то такое припоминаю... – немного ехидно, как всегда умел лишь он один, пробормотал Рекс, уткнувшись лицом в подушку, на которой она спала. Он шумно втянул в себя воздух, вместе с её запахом. Он всегда любил её запах. Не каких-нибудь неоправданно дорогих произведений известных парфюмерных домов, а именно её, запах её тела, который был гораздо лучше любых духов. Особенно, когда они занимались сексом всю ночь напролёт, он усиливался в десятки раз и просто сводил его с ума, заставляя желать её снова и снова.       Он вообще был человеком весьма чувствительным, жил в мире запахов и своими повадками часто напоминал забавного щенка. Когда, заходя в кухню, мог озабоченно принюхаться и недовольно фыркнуть оттого, что Тесс сварила вместо его любимого сорта кофе какой-то другой. Когда в самых разных местах, совершенно не смущаясь посторонних взглядов, мог прижать её к себе и уткнуться в волосы, наслаждаясь запахом её яблочного шампуня. Когда, словно наркоман, ищущий дозу, прикладывался губами к чувствительному местечку между шеей и плечом и шумно вдыхал её аромат, что неимоверно её заводило. Да и его тоже. Он стороной обходил все «женские» магазины с их «женскими» запахами и всегда чихал в отделе бытовой химии. Вот такой он был, её Рекс. И она любила играть на этой его маленькой слабости, когда злилась на него или из врождённой женской вредности, если ей казалось, что он слишком долго смотрел на другую женщину или был недостаточно внимателен к ней самой. Тогда она надевала своё самое эротичное бельё, брызгала духами с резким, тяжёлым запахом, который обыкновенный мужчина счёл бы весьма сексуальным, а её мужчина разрывался между желанием наброситься на неё и уйти ночевать на диван. Со временем он научился справляться с такими показательно– воспитательными приступами и первым делом относил её в ванную комнату, где под струями воды смывал с неё чужеродный запах руками, губами... заодно доказывая ей, насколько она желанна и насколько он равнодушен к другим женщинам. - Ты сам посоветовал мне завести это «блохастое чудовище», - напомнила Тесс, доставая из гардероба белую блузу с коротким рукавом, кремовую юбку и телесного цвета чулки. Это всегда было небольшой слабостью Тесс. Чулки. У неё их было множество. Простые телесные для работы, ажурные чёрные и даже красные, сеточки и с рисунком. Естественно, что и носила она всегда соответственно только роскошное нижнее бельё. Дресс–код требовал от неё придерживаться определённого стиля в одежде. Скромные блузы и юбки не выше колена. В самом деле, медсестра должна выглядеть пристойно. Пристойно, а ещё так, чтобы больному хотелось жить. И именно дорогое бельё и те самые чулки позволяли Тесс чувствовать себя женщиной и весьма соблазнительной женщиной даже в такой одежде. Это чувство передавалось всем её пациентам, они находили Тесс весьма привлекательной и очаровательной. Не вульгарной. Что лучше очаровательной женщины, проявляющей искреннюю заботу о вашем самочувствии, может заставить почувствовать вкус к жизни даже тех, кто, как им самим казалось, давно его потерял?       Подкрашивая ресницы, Тесс безо всякого самолюбования рассматривала своё отражение. Изящный овал лица, прямой, немного вздёрнутый носик, большие болотного цвета глаза, правильной формы, не очень чтобы полные губы. Тёмно-русые волосы длиной до поясницы собраны в практичную и удобную косу, открывая вид на изящную, как называли её другие – лебединую, шею. Хрупкие даже на вид ключицы в вырезе блузы. Никаких ямочек при улыбке и несколько морщинок, у глаз и в уголках губ. Это всё она, Тесс. Конечно, она, как и любая женщина, находила в собственной внешности тысячу недостатков. Но, раз уж Рекс выбрал её, она была благодарна Богу, что родилась именно такой. Но втайне мечтала, что их дети унаследуют его черты. - Ты опаздываешь, - с улыбкой в голосе предупредил её муж, шестым чувством догадавшись, что Тесс сейчас в другой реальности. - Опаздываю? – чуть нахмурила она брови, а затем, сорвавшись с места, побежала в прихожую, уже оттуда крикнув ему: - Спасибо! Совершенно недопустимо опоздать в свой первый рабочий день! - Как будто ты не опаздывала никогда раньше, да и первый этот день исключительно условно, - проворчал мужчина громко, чтобы она услышала. Услышала, заглянула в комнату, уже полностью собравшаяся, и выпалила скороговоркой, воюя с последней пуговицей на пальто: - Пусть и условно, зато напоминает мой самый первый рабочий день, помнишь?       Поймала шалую улыбку мужа и поспешила уйти, пока он не решил показать практически, насколько хорошо помнит тот день. Так случилось, что в те выходные, перед её первым рабочим днём Рекс сделал ей предложение руки и сердца... Они провели в постели весь день и всю ночь, из-за чего она самым бессовестным образом проспала на целый час... Даже теперь, при воспоминании об этом её губы трогала совершенно сумасшедшая улыбка, которая не покидала её до самой клиники.       Ненадолго зайти в отдел кадров, поговорить со старшей медсестрой, а дальше по накатанной за годы работы схеме. Схеме, в которой не было даже минутки свободного времени, чтобы отдышаться. Больные поступали нескончаемым потоком, и в приёмном отделении кипела напряжённая работа. Где уж тут придаваться собственным печальным мыслям. Тут лишь бы присесть на пару мгновений, чтобы спустя пару секунд встать и поспешить оказать помощь очередному подростку, подравшемуся с другими детьми, пожилому мужчине, упавшему на собственном крыльце и так до бесконечности.