2. Возвращение домой
2 апреля 2016 г., 13:47
Эмма осела на пол в помещении для хранения сидра Реджины и выдохнула. Она открыла мешок, вытащила фляжку и жадно отпила из неё. Её руки дрожали, когда она прикручивала крышку обратно. Прогулка назад оказалась слишком долгой. В прошлый раз её пьянящий попутчик слегка её отвлекал.
В связи с этим, на обратном пути она обращала внимание на все эмоциональные "ориентиры ". Она останавливала взгляд на стене, у которой они сидели, когда Реджина рассказала ей, что Грэм жив. Учитывая то, что произошло позже, ревность мэра к Эмме казалась сейчас смешной. Хотя ей было интересно, кого именно ревновала Реджина.
Она споткнулась, когда проходила то место, где впервые поцеловала брюнетку, и где Реджина со страстью ответила на поцелуй. Она вспомнила ощущение хлопка под своими пальцами, когда она провела руками вниз от воротника Реджины к его лацканам, а потом чуть ниже, скользя по её жилету. Тому же самому жилету, который Эмма задела минуту назад, когда её пальцы нащупывали фляжку.
И тогда же она впервые запустила кончики пальцев в мягкие волосы Реджины, и это столь же возбуждало, как и её губы, её запах и то, как она плавно скользнула своим языком в рот Эммы. Она вздрогнула.
Она посмотрела и на то место, где она приставляла меч к подбородку Реджины. Шериф задумалась о том, знала ли брюнетка, что она не собиралась его использовать. Или это была просто бравада? Как её воображаемое мастерство в рыбной ловле? Теперь она никогда не узнает.
Эмма вытерла дрожащие ладони о джинсы, зная, что через пару минут будет иметь дело с большим количеством возбуждённых людей. Она должна нацепить тщательно продуманное выражение лица, чтобы скрыть то, что чувствует. Единственный вопрос о Реджине мог разрушить едва воздвигнутую оборону, и она просто… не могла… снова сломаться.
Тяжело вздохнув, она поднялась с пола, сжала руки в кулак и встряхнула их. Она опустила свой мешок и меч на пол и, встав на верхнюю винтовую ступеньку, подпрыгнула, чтобы нажать чёрную кнопку высоко на стене.
Стены библиотеки раздвинулись, и Эмма выглянула. Она была удивлена, не обнаружив никаких повреждений в комнате и жуткую тишину. Она прошмыгнула через проём, останавливаясь, чтобы поставить книжное трио Реджины обратно на полки, для того чтобы закрыть стену, - на всякий случай.
Пробравшись в коридор, она заметила по всему полу и плинтусам слабые царапины, указывающие на то, что в какой-то момент туда нахлынуло много народа. Но, тем не менее, никаких разрушений. Эмма медленно направилась в зал, где сквозь треснутые окна увидела поваленную любимую яблоню Реджины. Её ветки теперь были скручены и цеплялись друг за друга под недопустимыми углами, одной жёстко утыкаясь в окно.
Кожаное кресло было единственным, что стояло в неположенном месте. Эмма на несколько секунд вперилась в него недоумённым взглядом. Во всём этом не было смысла. Не было никаких следов того, что здесь что-то случилось, не говоря уже о вторжении толпы.
Это было… странно.
Эмма услышала лёгкий смех и повернулась к нему лицом. «Голос Генри. Может, из кухни?» Она направилась к ней и не смогла не вспомнить тот последний раз, когда она была в той комнате.
Румяный яблочный турновер, упакованный в пластиковом контейнере. Успокаивающие слова. Обещания. Контейнер, вручённый ей. Улыбки, сияющие глаза.
В то время она ничего не заподозрила, когда от тепла выпечки запотел контейнер, пока она везла его домой, и теперь Эмма удивлялась, как она могла упустить столь очевидную подсказку. Эммин образ жизни охотника за головами научил её всему, что необходимо знать о захвате в дорогу кондитерских изделий на вынос. Ни один опытный повар – а Реджина Миллс безусловно подходит под эту категорию – не совершил бы такую фундаментальную ошибку, закрывая горячую выпечку в пластик, если только он не предпочитает её мокрую и разваленную. Что могло так отвлечь Реджину, чтобы ошибиться на такой элементарной вещи. Эмма поняла, что это должно было походить на красный сигнальный огонь над её головой.
Но, всякий раз, когда Реджина улыбалась ей, как тогда, она обычно упускала столь очевидное. Эмма толкнула дверь, её нутро скрутилось от осознания плана Реджины отравить её. Прямо здесь.
«Возможно, ей удалось это другим способом?» Лицо Эммы поникло.
На неё уставились три пары глаз. Генри завизжал и бросился к ней, крича: «ЭММА!», ‒ что есть мочи. Он обнял её вокруг талии, и она улыбнулась, поглаживая его голову и переводя взгляд на его бабушку с дедушкой. Те отставили чашки с горячими напитками, соскользнули с кухонных стульев и улыбнулись ей во весь рот.
Эмме, которая решительно поклялась себе: "никаких больше слёз", хватило одного взгляда на их глупые выражения лиц, чтобы выругаться про себя. «Проклятье».
Подбородок Мери Маргарет задрожал, и глаза Эммы наполнились слезами, когда её родители – Бога ради, её долбанные родители! – вовлекли её в любящие групповые объятия, окружившие и Генри.
Эмма на секунду замешкалась, но позволила это, когда маленькая девочка внутри неё вспомнила, как много долгих ночей, не в силах уснуть, желала и мечтала об этом моменте. Однако свыкнуться с этим было непривычно, учитывая то, что всего несколько недель назад эти люди были просто её друзьями.
– О, Эм, – ахнула её мать, – я так рада, что ты вернулась целой и невредимой.
Она отстранилась и осмотрела её сверху донизу решительным материнским движением. Её улыбка слегка дрогнула, когда её глаза остановились на напряжённом лице Эммы, затёкших и усталых зелёных глазах – несколько ночей, проведённых на диване, давали о себе знать. Брюнетка посмотрела на Дэвида, который, кажется, разделял её многозначительный взгляд.
От нахлынувших эмоций Эмма как можно незаметнее шмыгнула носом.
– Эй. Как хорошо вернуться домой. Так, что я пропустила?
Генри отстранился, посмотрел ей за спину, а затем уставился на неё большими круглыми глазами.
– А где же мама? Она благополучно добралась? Она теперь в безопасности?
Сердце Эммы едва не разлетелось на миллионы кусочков. Она ненадолго закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания, и когда открыла их, то не могла не заметить беспокойный взгляд, которым обменялись её родители.
– Да, малыш, она… в порядке, – сказала Эмма, с трудом выдавливая ложь. – Она теперь дома, – её рот подсознательно перекосился кислой гримасой. Мэри Маргарет – «Снежка, нужно называть её теперь Снежкой», - напомнила себе Эмма – бросила на неё взгляд, который гласил: "Поговорим о Реджине позже".
Блондинка поморщилась. Она надеялась, что это будет гораздо, гораздо позже.
– Это хорошо, – ответил её сын с сияющим лицом. – Эй, а что в мешке? – спросил он, с любопытством опуская глаза.
«Чёрт, чёрт, чёрт», - замерла Эмма. Как я могу сказать, что там обувь отца моей возлюбленной и её сексуальный жилет, который я не смогла оставить?
– Просто кое-какие припасы, – сказала она неловко, отказываясь встречаться ни с кем глазами и заливаясь румянцем.
Дэвид… Джеймс, мысленно исправила Эмма, неловко кашлянул.
– Ты, должно быть, проголодалась. Тоннельные пробежки такие. Поверь мне, я знаю, – усмехнулся он. – Как насчёт того, чтобы отправиться домой и заказать пиццу?
Эмма улыбнулась впервые за день.
– Это было бы здорово. Умираю, как хочу настоящую еду, кровать и душ, не обязательно в таком порядке.
Снежка громко рассмеялась.
– Эм, твоё представление о настоящей еде всегда было… уникальным.
– Эй, она содержит все необходимые продукты питания - помидоры, сыр, пепперони и жир, – искренне обиделась Эмма.
Она чувствовала, что все расслабились от её попытки пошутить. Она судорожно вздохнула. «Порядок, пожалуй, я смогу это сделать».
Когда они направились к двери, Эмма в очередной раз поразилась тем, каким образом особняк Реджины остался неповреждённым.
Она нахмурилась.
– Я ничего не понимаю, – начала она, – когда я уходила, толпа просто бушевала. Что, чёрт возьми, здесь случилось? Или не случилось?
Все остановились, и странное выражение исказило черты лица Генри. Рука Джеймса сразу же опустилась на его плечо, утешающе похлопывая.
– Было что-то вроде откровенного обмена мнениями, – сказал он холодно. – Снежка и я пошли посмотреть, что происходит. У Генри, – он сделал паузу и укоризненно посмотрел на внука, – возникла такая же мысль, и он убежал от няни.
Затем вступила Снежка, неосознанно обнимая себя руками.
– Это было ужасно, Эм. Все были в ярости. Даже Бабушка была готова разнести это место на кусочки. Они скандировали имя Реджины. Было так скверно. И тогда…
– Тогда я остановил их! – гордо заговорил Генри. – Я ведь? – он повернулся, чтобы посмотреть на бабушку и дедушку сияющими глазами.
– Да, это сделал ты, – сказал Джеймс серьёзно.
– Что? Как! – ахнула Эмма.
Снежка склонила голову набок.
– Он ворвался сюда и начал кричать во весь голос. Он попросил объяснить их, что он им такого сделал, что они захотели разрушить его дом и вещи, и вещи его матери, которую он любил. А затем он заплакал.
– Не плакал я, – буркнул Генри, заливаясь краской и глядя под ноги.
Джеймс улыбнулся.
– Да, ты сделал это, и хорошо, что сделал. Их гнев улетучился. Все они выглядели пристыженными и попытались улизнуть, словно их там никогда и не было.
– Некоторые даже сказали «извини» на выходе, – добавил Генри. – Бабушка, Руби и многие другие вернулись на следующий день, всё вычистили и снова принесли мне извинения.
Он выглянул в окно с проблеском грусти на лице, когда указал на яблоню.
– Но яблоню оставили такой, как и была.
– Ну, – тихо сказала Снежка, – дерево Реджины - её символ, и они не прощают ТАКОЕ.
– Но я не понимаю, – перебила Эмма. – Я тоже чувствовала гнев. Это была действительно сильная магия. Как Генри смог, просто накричав на них, остановить его?
– Именно его любовь к Реджине разрушила магию. Любовь сильнее, чем гнев или любая другая эмоция.
Эмма взглянула на своего сына, интересуясь, будет ли он в этот раз отрицать, что любит свою приёмную мать. Вместо этого он гордо улыбнулся ей в ответ и кивнул.
– Ну, молодец, парень, – улыбнулась она. – Для этого требуется много храбрости. Я горжусь, что ты противостоял им подобным образом.
– Все мы, – нежно сказала Снежка, опуская глаза на сияющего от уха до уха мальчика. – Так, как насчёт пиццы?
***
День пиццы, обернувшийся вечером, поначалу был весёлым, и бог свидетель, что вкусовые рецепторы Эммы прыгали от восторга, пробуя первый тягучий, восхитительный кусочек переработанной жирной пищи, которой они были лишены. Но спустя время он быстро сменился опустошением. К ним заглядывали доброжелатели, и Эмма справлялась до тех пор, пока не прибыли Руби с Бабушкой со взглядом, полным надежд и любопытства. Она сослалась на головную боль и ушла спать. Она заметила вещи Генри, которые были аккуратно сложены на полу рядом с диваном ‒ явно его новым местом для ночлега, которое без сомнения нравилось ему, учитывая его близость к телевизору и холодильнику, и вещи Эммы всё ещё были в её комнате. Это заставило её сразу почувствовать себя желанным гостем. И в безопасности. Как будто ничего не изменилось. Кроме того, что было. Всего этого. С полноценным вздохом она плюхнулась на кровать. Через несколько минут заглянула Снежка и спросила, не нужно ли ей чего-нибудь. Эмма пробормотала в подушку: – Трёхдневный сон, бочку мороженого с двойной начинкой, и чтобы оставили меня в покое. Никаких больше посетителей. Снежка бросила на неё обеспокоенный взгляд и пообещала проследить. Эмма слышала, как захлопнулась дверь, голоса на заднем плане и звуки уходящих людей. «Слава тебе, Господи».***
Прошло три дня, и за всё это время Эмма только принимала душ, спала, ела в своей спальне, включая большие дозы мороженого с двойной начинкой, и всё повторялось заново. Она была клише с разбитым сердцем, и она это знала. Но за всё время, что она провела, пытаясь обработать всё случившееся, она не могла заставить себя сожалеть о той ночи с Реджиной. Даже если позже она заставила бы Эмму почувствовать себя жалкой потаскухой, это не изменит того, что у неё на душе. Это казалось почти неизбежным – подобное обстоятельство между ними. Она просто не понимала этого до момента, пока Реджина не поцеловала её. А потом она захотела никогда не останавливаться. Её кожа горела от прикосновений к мэру, прижимая своё тело к брюнетке, страстно нуждаясь в ней. Желая. Так сильно желая. Все эти чувства – это, должно быть, началось больше, чем неделю назад. Ей казалось, что она бы умерла, если бы Реджина не занялась с ней любовью той ночью. Занимались любовью. Вот что они делали. Эмма – эксперт по одноразовой ночёвке – знала различие, это точно. Поэтому нет, решила Эмма, она ничуть не сожалеет об этом. Она просто не могла принять этого. Муки потери засели в ней так мрачно, что не хватит никакого мороженого и озадаченных сочувственных взглядов матери, чтобы освободиться от них. Ей хотелось ненавидеть Реджину. Но лучшее, что она могла придумать, это презирать её за безжалостное причинение боли. И хотя она своими глазами видела, каким холодным и отдалённым человеком она стала, сделав тот необъяснимый выбор, Эмма не могла не думать о женщине, с которой разделила постель в ту единственную незабываемую ночь. Эмма, наконец, пришла к выводу, что это попросту и есть любовь. Быть открытой и уязвимой для того, кто может причинить тебе много боли. Несмотря на весь здравый смысл, логику и даже необходимость, Эмма Свон ничего не могла поделать, кроме как полюбить самую жестокую из всех. И признать это было тяжелее всего. Чем больше проходило времени, тем более угрюмой становилась Эмма. Тем меньше она хотела сталкиваться с людьми. Особенно с людьми, которые почти наверняка хотели спросить её о чём-нибудь. Пару раз Эмма доставала жилет из мешка, вычерчивала на нём линии и перебирала пуговицы, вспоминая, какой сексуальной и сильной выглядела в нём Реджина. Потом она замечала письмо, свёрнутое и скрытое в коричневых ботинках, её губы сжимались в суровую линию, и она, в приступе ярости, отбрасывала чёрный материал обратно в мешок. Она падала на кровать и напоминала себе, что нужно прекращать эти дурацкие рыдания. Это срабатывало. Иногда. На четвёртый день в дверь раздался стук, которого она боялась. Она собралась духом и предстала перед Снежкой с милым лицом. – Я могу войти, Эм? – спросила она, затаив дыхание, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Блондинка нахмурилась, учитывая то, что та уже вошла. Она повернула голову и посмотрела в окно, гадая, где сейчас Реджина. И скучает ли она по Эмме. – Я хотела спросить тебя о... «Пожалуйста, не говори о Реджине, пожалуйста, не говори о Реджине, пожалуйста, не говори...» – Твоей куртке, – сказала Снежка, приподнимая красную кожанку. «Слава Богу». «Погоди. Что?» Снежка приближалась, пока не оказалась прямо перед Эммой. – Я увидела это в корзине для белья, и не могла не заметить, что её красиво подлатали. Это ты сделала? – Реджина, – вздохнула Эмма. «Давай, она должна знать». Эмма не могла даже носок заштопать. – Ты попросила её, или она... – Это был сюрприз, – зарычала Эмма с большей горячностью, чем рассчитывала. Снежка склонила голову с любопытством. – Ты, кажется, не слишком рада этому, - она распахнула куртку, обнажив потрясающе вышитую надпись «Эмма Свон». – Она проделала прекрасную работу. За этим подразумевался вопрос. Буквально завис в воздухе. – Да. Снежка присела на край кровати, складывая куртку на коленях. Сама того не желая, Эмма потянула руку, чтобы погладить её. Она вовремя остановилась, но её мать заметила этот жест. Снежка сжала руку Эммы. – Скажи мне, что случилось? Этот разговор поможет, - её голос был таким нежным и успокаивающим, что Эмма с лёгкостью могла представить, что она могла бы им выманить кровь из камня. – Она ушла от меня, – проворчала, наконец, блондинка в подушку. Её плечи вздрогнули. – Просто ушла. – Вы поссорились? – в замешательстве спросила Снежка. Эмма покачала головой. Приглушённый голос исходил из подушки: – Представь себе, мы отлично ладили. Более чем отлично. – А потом она просто...? – Ну, она оставила мне куртку.***
Снежка тайком рассматривала дочь. Она всматривалась в зелёные глаза, покрасневшие от слёз, её сжатые губы. Печаль. Как много там печали. Из всех людей именно из-за Реджины. Опять эта женщина добивалась своего любым путём, оставляя за собой руины. Она ещё не забыла унизительные дни, проведённые в тюрьме по обвинению в убийстве Кэтрин. Или постоянную ненавязчивую враждебность от мэра, прицепившуюся к ней за годы совместной жизни в Сторибруке, как бремя страданий, шумящих на фоне её существования. Или в другой жизни, когда схватила Джеймса, чтобы пытать его. И даже раньше, заставив её пуститься в бега благодаря плакатам о розыске, наполненным перечнем лживых обвинений. Она очень хорошо знала обеих Реджин. Мэра и Злую Королеву. Но ей удалось мимолётно увидеть и третью Реджину. Добрую и тёплую. Щедрую. Заботливую. Храбрую. До того, как ту женщину поглотили ярость и жажда мести. Снежка не видела её в течение десятилетий и предполагала, что никогда больше не увидит. Это было смелое предположение. А потом Снежка пошла в прачечную. Она заметила куртку Эммы на корзине и собралась переложить её. Её пальцы заскользили по заштопанным закладкам, и она решила рассмотреть их поближе. Она подняла кожанку и осмотрела её, а затем перевернула, увидев самую изысканную детальную надпись. Снежка просто уставилась на это, открыв рот от удивления. Она узнала бы эту вышивку где угодно. Прежде чем она смогла остановить себя, она бросилась вверх по лестнице, остановившись только в последнюю минуту перед дверью дочери. Невероятно. Эмма понимает, что это значит? Она должна сказать ей? Снежка втянула нижнюю губу, так как этот вопрос не давал ей покоя. У неё не было ответа, даже когда она открыла дверь.***
Эмма тихонько шмыгнула носом, пытаясь скрыть это, по-видимому, ожидая, что её мать снова заговорит. Снежка опять опустила глаза на красный материал, выбирая мелкие изъяны, заштопанные умелой рукой. Она видела, как вышивает Реджина, лишь однажды, во дворце, когда была маленькой девочкой. И даже тогда было очевидно, что её мачеха была особо одарённой в этом ремесле. Она подползала на диван рядом с ней, сплющивая своё пушистое светло-голубое платье с нижними юбками, и завороженно наблюдала за картинкой, которую та вышивала – конюшней и лошадью, испещрённую мириадами оттенков коричневого. Спустя какое-то время она спросила её, почему это была единственная вышивка, которую, как она видела, делала Реджина. У её мачехи был такой противоречивый вид. Как будто она хотела сказать одно, а потом другое, но в итоге ничего не сказала. Наконец, она отложила иголку с ниткой и тихонько призналась, что на самом деле она ненавидит рукоделие, и именно поэтому Снежка никогда не видела её творений прежде. Снежка уставилась на неё огромными глазами и умоляла рассказать ей, почему, учитывая то, что у неё такой дар. Возможно от того, что она застигла её врасплох, или же Реджина просто устала, но брюнетка, наконец, поведала ей, что её учитель по вышиванию был строгим педантом, который жестоко наказывал даже за малейшие промахи. Реджина спокойно пояснила, что тогда она и решила, что, став взрослой, никогда не будет заниматься этим, но эта вышивка была важным исключением. Она коснулась края тонкой работы нежными кончиками пальцев. Подушка должна была стать подарком для любящей лошадей дочери заезжего монарха, с которым Леопольд очень хотел установить политические связи. Той ночью Снежка легла спать, задаваясь вопросом, кто же был так жесток к её мачехе. Это казалось странным, ведь она никогда прежде не упоминала, что имела каких-то репетиторов или учителей и, по сути, уже однажды говорила ей, что её мать, Кора, обучала её на дому всем наукам, навыкам и обязанностям. Это не имело смысла. Это было за годы до того, как она всё поняла. И в один ужасный миг всё стало понятно. В тот день Снежка встретилась с безумными глазами Реджины, ныне её заклятого врага, протягивающую ей отравленное яблоко, практически вибрируя от упаднического восторга при мысли о том, что её план, наконец-то, осуществится. Облачённая подходяще, во всё чёрное, её мачеха тогда, наконец, раскрыла, что её родная мать убила Даниэла. Снежка широко распахнула глаза, когда страшная правда задела за живое. Время остановилось, когда на неё нахлынули полузабытые воспоминания, заставляя её покачнуться. Она сразу же поняла, что все косвенные упоминания о суровых наказаниях, необъяснимые непролитые слёзы в глазах Реджины и страдание, которое она иногда видела на лице мачехи, почти наверняка исходили от рук Коры. Но в тот момент у Снежки не было слов, чтобы должным образом объяснить ополоумевшей женщине, что маленькая девочка, воспитанная в любви, не может осмыслить жизнь других людей, воспитанных в суровой жестокости. Что она никак не могла знать, что означало раскрытие секрета Коре, потому что она никогда прежде не знала монстра в лицо. Подобных вещей не существовало в её изолированном королевском мире, так откуда она могла знать, а тем более осознавать это? Однако собственный гнев Снежки в тот день был столь же велик. Её время заботы о чувствах Реджины осталось далеко в прошлом, угаснув от злых деяний Реджины. Это было тогда. Много позже, когда она пробудилась от неземного сна и вернула свою настоящую любовь, опять наступили времена выщелачивания острого жала несправедливости Реджины. Снежка по-прежнему выступала против неё и боялась её грядущего проклятия, но теперь она понимала причину ожесточённой узости взглядов своей мачехи. Когда в её животе стал расти ребёнок, её мысли иногда отклонялись к тому откровению о жестокости Коры, и к тому, каково же должно было быть Реджине, молча страдая и подавляя это в течение многих лет. Когда Снежка корпела над детским одеяльцем для своей будущей дочери, тщательно прописывая «Эмма», она иногда задумывалась о том, насколько некачественными были её старания по сравнению с прекрасным мастерством мачехи. И тогда она всегда вспоминала, как Реджина с печальным лицом призналась, почему она ненавидела это делать. Это засело у неё в голове как первый раз, когда Реджина когда-либо рассказывала о своей жизни, чтобы, как предполагала Снежка, быть чем-то меньшим, чем царственным идеалом для ребёнка. Это засело у неё в голове и по другой причине. Из-за того, что случилось потом. Проходили недели, и каждый день Снежка видела, как её мачеха поглощена работой над подушкой. Иногда она присоединялась к ней и просто сидела, и наблюдала, как быстрые и податливые пальцы создают свою магию. Иногда она болтала с Реджиной о том, как она провела день, посещала конюшни или наблюдала за Кук на кухне. Реджина спокойно вышивала летающими стежками, вырисовывая сцену невероятной красоты. Иногда взрослая женщина просила Снежку передать ей нитки другого цвета, но в основном она потихоньку вышивала и не разговаривала. Наконец настал день, когда прибыл гость короля. Снежка видела из-за занавеса, как прекрасный подарок, на который Реджина потратила эти кропотливые недели, был презентован высокой девушке с копной рыжих волос и покрытым веснушками худым измученным лицом. Она просто посмотрела на него, фыркнула, и даже не взяла его из протянутых рук Реджины. Она повернулась к своему отцу и попросила разрешения поиграть на улице, презрительно тряхнув волосами в сторону Реджины. Снежка пристально наблюдала, как от обиды напряглись карие глаза Реджины, но королева ничего не сказала, лишь отодвинув подушку в сторону. Позже той же ночью, Снежка поднялась, чтобы взять стакан воды и застала Реджину перед камином в её ночной одежде, которая яростно что-то бормотала. И прежде, чем она смогла сказать хоть слово, та бросила красивую подушку в огонь. Её аханье заставило Реджину повернуться. Она подняла кинжалоподобный палец и направила его прямо на Снежку, сверля её покрасневшими и пылающими глазами. – Ты никому не расскажешь, – прошипела она мрачно, а затем отвернулась и уставилась на огненные языки пламени, окутывающие её потрясающую работу. Снежка с глубоким беспокойством вернулась в постель. Это был единственный раз, когда она видела свою мачеху сломленной. Реджина никогда больше не вышивала. Даже такую мелочь, как начальную букву на рубашках Генри. До сих пор. Снежка посмотрела на буквы на куртке Эммы, восхищаясь, с какой точностью был подобран красный цвет её имени на тёмной подкладке, чтобы полностью соответствовать внешнему цвету кожи. Она переживала, следует ли рассказать Эмме эту историю. Что это должно было означать для Реджины. Впрочем, она сомневалась, что имеет право вершить правосудие, объясняющее власть момента. Усик сомнения пробрался в её сознание. Возможно, это было неправильно, но если честно, Снежка считала, что лучшее, что может сейчас случиться, это, чтобы её дочь забыла о Реджине, как можно скорее. У Снежки было сострадание, но и ему есть предел. И она не могла ни простить, ни забыть прошлое. Она поджала губы. Хватит с нас Реджины. Она отложила куртку и ничего не сказала о вещах, о которых лучше всего забыть. Она видела, что Эмма отчаянно нуждается в разговоре. Чтобы подобраться к тому, что с ней произошло за пределами этой вселенной. Может это поможет ей двигаться дальше. Снежка кашлянула. – Как ты думаешь, почему она ремонтировала твою куртку? – спросила она. Эмма пожала плечами. – Хорошо, почему ты думаешь, что она ушла после того, как отремонтировала её? Блондинка вцепилась в подушку и покачала головой. – Я не знаю. Я действительно думала, что мы друзья, – наконец-то призналась она. Признавшись, она вдруг встревоженно посмотрела на свою мать. Сердце Снежки дало трещину. Она знала это чувство - внезапный отказ Реджины в дружбе, предательство. Боль Эммы была острым напоминанием. Она в утешении сжала плечо блондинки. – Это нормально, Эм. Я поняла это, как только увидела куртку. Джеймс и я догадывались так или иначе. – Ч-что? Вы знали? – округлив глаза, Эмма метнула взгляд на лицо Снежки. – Конечно, – улыбнулась она ласково. – Находясь в дикой природе, могут возникнуть всякие странные дружеские отношения, которые не сложились бы больше нигде. Итак, вы почувствовали, что у тебя и Реджины особая связь и вы стали друзьями. Я знаю, что это маловероятно, но это произошло. – Да, – пробормотала Эмма, скривив губы. – Друзья. Снежка тихо вздохнула. Это было сказано со странной интонацией. Но она достучалась до неё. А теперь самое трудное. – Я знаю, что, возможно, это тяжело слышать, но она была моей мачехой долгое время. Эм, может она… обманула тебя? Заставила тебя почувствовать, будто она твой друг? Я имею в виду, что она очень хорошая актриса. Поверь мне на слово. Эмма отпрянула, как-будто обожглась. – Это было по-настоящему, – крикнула она, её глаза наполнились болью. – Ты думаешь, что я не могу отличить? Могу. Снежка немного отстранилась от её натиска и осторожно продолжила. – Я знаю, что ты веришь в это, но мы говорим о Реджине. О Злой Королеве. Она превосходный манипулятор. Я знаю это слишком хорошо. Я знаю её. – Я знаю её лучше, – горько пробормотала Эмма, с ещё блестящими от слёз глазами. – Я знала её в течение многих лет. Эмма разочарованно выдавила: – Но не так, как узнала её я. Между ними наступило долгое неловкое молчание. – Ты… – начала Снежка с глазами размером с блюдца. – То есть, я подумала, что… О… Она покачала головой и попробовала ещё раз. – Ты хочешь сказать, что ты... и... Реджина? – её глаза умоляюще смотрели на Эмму. Лицо Эммы покраснело. – Да, – подтвердила она шёпотом. Снежка внезапно вскочила на ноги. – Э-э, я должна, если ты простишь меня, я на минутку… холодильник… я должна… его нужно реорганизовать, прямо сейчас! Скоро вернусь. Она убежала. Легкие шаги отозвались эхом внизу лестницы, сопровождаясь безошибочным стоном открытия двери холодильника. Прошло полчаса. Снежка вновь появилась у двери, со странным серым оттенком на лице. – Привет, э-э, прости. Там, э-эм, холодильник выглядел довольно... срочно нуждающимся в... о-о, Эмма, в самом деле? С ней? Блондинка вздохнула. – Что бы ни случилось – «мы не осуждаем»? – Что? – В сообщении с твоего телефона ты говорила, что не будешь осуждать. – Я нахожусь в небольшом шоке сейчас, Эм. – Холодильник сможет подтвердить. – Должна ли я напомнить тебе обо всех ужасах, которые эта женщина навела на эту семью? В самом деле, Эмма! Эмма сдвинула брови, подтянула колени и обхватила их руками, подперев подбородок сверху. Снежка тут же пришла в себя и приобняла её. – Я не забыла того, что она сделала, – сказала Эмма. – Но я считаю, что женщина, с которой я провела неделю, не та, которую вы знали. Снежка думала об этом. С тех пор, как она увидела куртку, она не думала ни о чём другом. Возможность увидеть женщину, которая спасла её на её лошади и мучила её в течение многих лет. Она присутствовала в её снах, и это была самая жестокая форма пытки, чтобы после смерти своего отца обнаружить, что она, вероятно, перестала существовать с того момента, как Кора отняла жизнь Даниэла. Её раздражало осознание того, что годы привязанности к Реджине были бесполезной ложью. Она насмехалась над ней, ненавидела её, замышляла её убить. И теперь… думая о том, что она может жить, как прежде… как же так? У Снежки сжалось сердце от подобной мысли. Как такое может быть? Это невозможно. Правда? Она бросила взгляд на Эмму. Кажется, только один человек знал ответы. И разгребание старых ран и порочных обид не приведут её к истине. «Но, о Боже, почему Эмма должна была влюбиться в Реджину? Женщина могла быть беспощадной! Жестокой. Порочной». Она нахмурилась и снова посмотрела на свою несчастную дочь. «Не помогает». – Хорошо, не осуждаем, – признала она своё собственное высказывание. – Но я переживаю. Ты рассказывала мне, как плохо она относилась к Грэму. Разве это не Реджина как по шаблону причиняла боль всем своим… любовникам? - её глаза плотно зажмурились, когда она произнесла последнее слово, словно это могло загородить от реальности. Не тут-то было. Она выдохнула и перевела взгляд обратно на Эмму. – Это не то же самое, она относилась ко мне с уважением, – сказала Эмма, умоляюще глядя на брюнетку. – Это было гораздо... большее. Там была нежность. Она была совсем не похожа на мэра Миллс. Снежка медленно кивнула, находясь в противоречии. Она слишком много раз была обманута многими лицами Реджины Миллс, чтобы влюбиться в её превосходные актёрские таланты. Но это была Эмма. Эмма, которую нелегко обвести и одурачить. – Хорошо, я слушаю. Так ты не хочешь рассказать мне всю историю ещё раз, на сей раз без всех упущений? Эмма вскинула брови. – Только оставь в стороне все подробности с R-рейтингом, – ухмыльнулась Снежка. – Я всё ещё твоя мать, в конце концов. На сей раз рассмеялась Эмма. Снежка, дразня, толкнула её, и Эмма упала на спину. Она выглядела немного лучше.***
Блондинка указала на мешок, брошенный в углу комнаты. – Там, – прошептала она, её голос стал напряженным и суровым. – Это то, что произошло. Снежка поднялась и присела на корточки рядом с мешком на полу. Она умирала от любопытства, но слишком уважала пространство Эммы, чтобы спросить, что в нём было. Она открыла мешковину и обнаружила фляжку. Два яблока, побитых и потрёпанных. «Фу». Их следовало бы выбросить. Пара старой коричневой мужской обуви. В высшей степени уродливой. «С какой стати?» Жилет. Её пальцы ощутили текстуру тонкого хлопка. Она его уже где-то видела. И не на Эмме. «Ой. Точно. Это Реджины». Она переместила его в сторону и старалась не задумываться о его вероятной значимости. Больше она ничего не смогла найти. – В ботинках, – произнёс дрожащий голос с кровати. Снежка вернулась к обуви и заметила записку, свёрнутую и застрявшую глубоко внутри. Она вытащила её и стала читать про себя. "Мисс Свон, спасибо за то, что спасли мою жизнь. Надеюсь, вам понравилось то, что я дала вам взамен. Основываясь на маминой инсинуации, это оказалось то, чего вы больше всего хотели от меня. Это было приятное отвлечение, но, чтобы внести ясность, это было ваше страстное увлечение, а не моё. Мой долг теперь погашен в полном объёме, и я могу продолжить свою жизнь, свободную от обременений. Присматривайте за Генри. - Р. P. S. я постирала куртку". Когда она закончила, она опустила записку и попыталась спокойно вздохнуть. «Это самое жестокое, порочное, мерзкое…» Она почувствовала взгляд, наблюдающий за ней, поэтому успокоила лицо и приготовилась успокаивать свой голос. Это не поможет вывести Эмму из того состояния, в котором она была эти последние несколько дней. Даже Генри успел заметить, что его мать казалась подавленной. – Полагаю, что Реджина ушла вскоре после этого? – Снежка подняла записку. – Просто оставила её на куртке и исчезла посреди ночи. Это было как раз после… первого раза, когда мы когда-либо были… вместе. Я нашла её утром. Сердце Снежки разрывалось. Она ведь предупреждала, предупреждала и предупреждала Эмму о Реджине с того самого момента, как она сбежала, чтобы защитить её. Но разве она слушала? На ум пришли леопарды и пятна (от пер. - автор ссылается на сказку Р. Дж. Киплинга – «Как леопард получил свои пятна»). Её взгляд снова опустился на записку. Она внимательно её изучала. Примеряя, что если отбросить лишние мысли в сторону, здесь было кое-что странное. Любопытство пересилило желание её мозга поразглагольствовать о Реджине ещё немного. Она нахмурилась и повернулась к дочери, которая всё ещё печально обнимала свои колени на кровати. – Эмма, – мягко спросила она. – Когда ты и Реджина были... э-э... ну, ты знаешь... Блондинка покраснела и выглядела так, словно хотела провалиться сквозь землю, но лишь тихо прошептала: – О, Боже... – и ждала. – Как она тебя называла? – Ты имеешь в виду уменьшительные имена или сексуальные штучки? – лицо Эммы скривилось в смущённом ужасе. – Боже, нет, – выдохнула Снежка. Она потёрла лицо, надеясь волшебным образом стереть образ Реджины, мурлыкающей её дочери сексуальные эпитеты. «Просто... Господи... ни в жизни». Снежка покачала головой. – Я имею в виду, как она тебя называла? – По имени. Эмма. Снежка подняла записку и указала на его верхнюю часть. – Что ты видишь? – Мисс Свон, – зачитала Эмма, выглядя в замешательстве. – И? Снежке захотелось закатить глаза. Правду говорят - павший духом никогда не увидит лес за деревьями. – Так почему же она начала своё письмо именно так? – спросила терпеливо Снежка. – Особенно, если она верила всему, что в нём. Зачем быть жестокой? Это было лишним. Эмма замерла. Её лицо исказилось в раздумье. Наконец, она лишь беспомощно развела руками. – Просто потому, что стерва, наверное. Ты же сама сказала, что это – Реджина. Снежка заставила себя не вздохнуть от неспособности её дочери уловить столь очевидное. – Да, но зачем быть стервой? Реджина никогда ничего не делает без причины. Вообще. И зачем ей так поступать с тобой, тем более, что вы двое только что были так… близки? В этом нет никакого смысла. Где-то в подсознании Снежки раздался вопль, чтобы она сейчас просто заткнулась. Она не должна помогать. Ей не стоит помогать. И она, естественно, не рассказала Эмме о куртке. Но лишь один взгляд на измученное, убитое горем лицо блондинки заставило её проигнорировать свои опасения и продолжить. Чёрт подери, её дочь не должна верить, что это письмо было чем-то, чего она заслуживает. – Пока мы не отошли от темы, – Снежка опустила палец к столу и многозначительно постучала по нему, – ты когда-нибудь знала Реджину, «свободную от обременений?» – Что? – И тебе не кажется, что она самый обременённый человек, которого ты когда-либо встречала? Бог свидетель, я встречала многих, но у Реджины Миллс самая измученная душа. И вдруг, когда она объявляет, что свободна от бремени, неужели ты всерьёз купилась на это? – Э-эм... – Эмма уставилась на Снежку, широко раскрыв глаза. – О чём ты говоришь? – Я имею в виду, если в той части – ложь, и как по мне, это так и выглядит, то тебе не кажется, что всё в письме тоже могло быть ложью. Я имею в виду, ты же не думаешь, что Реджина занималась с тобой сексом только из благодарности? Это Реджина! Она бы никогда не расплачивалась со своими долгами таким способом. – Я э-э... – О, Эм. Ты действительно так о ней думала? Эмма выглядела совершенно потерянной. – Хм, возможно, да? Снежка с сочувственным взглядом протянула ей письмо и задалась вопросом, что же заставило Эмму подумать, что она настолько ничтожна, чтобы беспрекословно принять вопиющий обман Реджины за чистую монету. – Прочитай его снова, и на этот раз, попробуй сделать это с ясной головой. Попробуй прочитать это, как кто-то, кто на самом деле знает Реджину. Кто она, и как она действует, – сказала она и подбодрила её улыбкой. Эмма уставилась на мать с неким трепетом в глазах. Внезапно Снежка сглотнула ком в горле, поскольку крик её подсознания, наконец, вторгся в остальную часть её мозга. Она ненадолго закрыла глаза. Её главное желание – стереть страдания с лица дочери – может привести к тому, что та никогда не освободится от Реджины Миллс. Глаза блондинки щёлкнули вниз к письму, наполняя надеждой зелёные орбиты, покалывающие от слёз. Её дрожащая рука взяла листок. Снежка неожиданно почувствовала себя лучше от своего решения. Или, по крайней мере, смирилась с этим. «Судьба настигнет нас где угодно», - решила она. – Хорошо, я оставлю тебя подумать об этом, – сказала она, вставая. – Но не слишком долго. Бабушка и Руби ждали тебя достаточно долго. Вечером в закусочной намечается добро-пожаловать-вечеринка. Ты должна появиться, ведь ты почётный гость. Эмма по-прежнему была сосредоточена на письме, читая взахлёб. – Эм? Ты меня слышишь? У тебя есть два часа. И пока мы там будем сегодня, ты сможешь поведать нам о том, что происходит в сказочной стране. Многие в Сторибруке хотят знать. Не заставляй их ждать. – Хорошо, – пробормотала Эмма, не отрываясь, когда брюнетка покидала её. Снежка улыбнулась и тихонько закрыла дверь.
