Снова пятнадцать

- Отдай мне эти чёртовы ключи, - я начинаю закипать, а Сэм стоит передо мной, улыбается и держит над моей головой двумя пальцами ключи от Импалы.       Это продолжается уже добрых двадцать минут, и мне совсем непонятно, чего он пытается добиться. Чёрт, да в конце концов, это же всё-таки моя машина, имею полное право. Этот здоровяк начинает откровенно смеяться над моими никчёмными попытками дотянуться хотя бы до его руки. Ну, погоди, вот верну себе прежнюю форму, получишь ещё.       Вообще, брата можно понять. Буквально пару дней назад ему пришлось выслушать замечание случайного прохожего по поводу моего, якобы ужасного, поведения, к чему тот ещё и добавил, что я должен находиться в это время в школе, а никак не прохлаждаться. Стоило только уйти немного дальше, Сэм начал хохотать во весь голос, а я, в свою очередь, покраснел и от замечания, и от того, что снова мне напомнили о моём хреновом положении. - Дин, во-первых, у тебя нет прав, - еле сдерживает смех, но смотрит как-то ласково даже, отчего внутри меня что-то сжимается.       Договорить, что там должно быть "во-вторых", он не успевает, потому как я мёртвой хваткой вцепился в его руку и со всей дури потянул на себя. Но добраться до того, что было моей целью - не получилось. Не рассчитав силу, случайно вмазал себе же по голове Сэмовой рукой. А рука у него, надо сказать, тяжёлая. Лицо брата тут же становится взволнованно-растерянным, а я от такой картины готов от смеха взорваться. Воспользовавшись временным замешательством Сэма, выхватываю из его руки заветный брелок, но немного не рассчитываю и, при развороте, запинаюсь о свою же ногу. Но он ловит, подхватывает и уберегает тем самым от падения. - Ты ходить толком не можешь, о какой машине может быть речь? - прижимает к себе, в этот раз не осуждает, говорит тихо, спокойно, надеется, что я послушаюсь.       И я понимаю, что именно так и сделаю, лишь бы подольше находиться в медвежьих объятиях и тонуть в любимом голосе. Кажется, брат чувствует это и отпускать пока не собирается, дышит мне в макушку, пока я, опустив взгляд в пол, думаю о своём идиотизме. Совсем не удивительно, что тот волнуется, а поэтому мне наконец стало стыдно.       Мы продолжаем истреблять нечисть, попутно стараясь обнаружить хоть какой-то след тех, кто вернул меня в тело подростка. Но из этого совсем ничего не выходит, как испарились. Кажется, именно поэтому я психую и срываюсь всё чаще. А в те моменты, когда осознаю, что в который раз довожу Сэма до ручки, действительно искренне во всём раскаиваюсь. Он прекрасно это понимает, поэтому обнимает, успокаивает, не винит ни в чём. Даже если я, стыдливо опустив взгляд, начинаю извиняться, он пресекает эти никчёмные попытки на корню. Знает, что это всегда давалось мне с трудом, поэтому не строит из себя обиженного. Да и что греха таить - мы настолько изучили друг друга, что достаточно взгляда, чтобы понять чего хочет каждый из нас, будь то это самое извинение, немое пожелание хороших снов, вопрос о самочувствии и многое другое.       А теперь я пожалел о том, что поднял взгляд и увидел в глазах Сэма... желание? Чёрт бы его побрал. - Передумал сваливать? - хрипло спрашивает брат, подтверждая мои догадки севшим голосом, а я мечтаю сквозь землю провалиться.       Ловкие пальцы уже вовсю шарятся под моей рубашкой, а сам я боюсь пошевелиться, лишь бы не спугнуть. Прижимаюсь так, что мы оба резко выдыхаем от этого, практически безобидного, телодвижения. Братишка явно чувствует себя главным, а мне отчего-то и не хочется бороться за то, чтобы вести. Мне вполне достаточно этого места под солнцем. Таким горячим, обжигающим солнцем. Когда его руки едва проскальзывают за пояс джинс, я довольно мычу, абсолютно признавая своё поражение, но ничуть не расстраиваясь ему. Сжимает сильно. Так, что ещё долго будут явственно заметны отпечатки его рук на моих ягодицах. Ведь тоже не терпится, но гадёныш безумно любит медлить, пока мой голос наконец не прорежется, а я не позволю себе полностью окунуться в ощущения. Так он часто показывал свой сучий характер, а мне нравилось. Нравилось до такой степени, что даже сейчас готов был спустить в штаны. Но такой расклад мне совсем не подходил. - Погоди, - тихо и почти умоляя остановиться, я убираю руки Сэма от себя, улыбаясь от того, как вытянулось в удивлении его лицо.       У меня есть несколько секунд, чтобы воспользоваться его замешательством и сделать так, чтобы он был уже не в силах помешать. Быстро расправившись с его ремнём, попутно вдарив по руке, которую брат уже было потянул, дабы остановить, я спустил его джинсы до лодыжек, а сам опустился перед ним точно на колени. В этот момент он, казалось, удивился ещё сильнее, но куда уж там. Я же знал, как и подобная картина на него действует. Сам виноват - напился вхлам, а после и признался во всех своих желаниях и фантазиях, которые теперь мне на руку играют. - Дин?... - парнишка явно хотел продолжить то, что начал говорить, но всё как рукой сняло, едва мои губы коснулись того места, куда я так отчаянно стремился.       Все вопросы отпали, слова уж точно были лишними, а ладонь брата, опустившаяся мне на затылок, лучше всего дала понять, что делаю я всё правильно, а такие вот своеобразные извинения приняты просто "на ура". Сэм всегда делает минет неторопливо, словно проверяя на выносливость и себя, и меня, показывая, что даже в таком положении его нельзя подчинить. Я делаю так, как он любит, быстро, отточенными движениями, заученными уже давно, показывая всю свою покорность и преданность. Ему нравится. Ему нравится, когда, отсасывая, я смотрю ему в глаза, а встречаясь с его взглядом, мои щёки становятся пунцовыми, а Сэм начинает гладить мою голову, нашёптывая, что я весьма хорош, но пора уже ускориться. Не могу ослушаться, лишь становлюсь более напористым и всякий раз стараюсь превзойти самого себя, что не всякий раз, но всё же удаётся.       Мне нравится вкус брата. И он об этом знает. Я сам виноват - однажды напился вхлам, а ему захотелось задать несколько вопросов.