Незакрытые габариты

Желание не менее сладко, чем свершение. Лион Фейхтвангер

Мартен постучал в дверь семнадцатого коттеджа через двадцать минут после того как они покинули стадион. Уж конечно он не стал бы дожидаться вечера. Лаура открыла, и Фуркад понял, что она даже не успела переодеться после гонки, как впрочем, и он сам. — Мартен… Что-то случилось? — он позволил произнести ей только это. Решительно наступая, он теснил ее вглубь комнаты, захлопнул ногой дверь и молча потянул Лауру на себя. Дрожа от нетерпения, принялся настойчиво, со вкусом целовать ее, шаря руками по спине и грубовато обхватывая ладонями ягодицы. Сквозь пелену желания он чувствовал, что она сначала одеревенела в его руках, потом начала сопротивляться — сперва вежливо и нерешительно, явно не понимая, что же происходит, а когда он резкими движениями начал сдирать с нее футболку, протестующее уперлась руками ему в грудь. — Мартен… что… какого черта? — он впивался ей в губы, не давая говорить, теснил к кровати, крепко держа за волосы. Когда они, наконец, упали на постель, а с футболкой было покончено, Фуркад вдруг заметил широко распахнутые глаза Лауры и замер. — Мартен… — сдавленно прошептала она, все еще упираясь ладошками ему в плечи, не оставляя попыток оттолкнуть. С глухим стоном Мартен опустился на нее, уткнулся в шею. Ее запах возбуждал сильнее всего, вызывая ощутимую пульсацию в паху, не оставляя путей к отступлению. Дезодорант пополам со свежим потом дурманил, а горячее женское тело под ним сводило с ума. Нет, уже не остановиться. — Лаура, — скользя губами по шее, руками стягивая простецкий спортивный лифчик, — Лаура, пожалуйста, — пробираясь рукой под шорты и задыхаясь от страсти, — позволь мне, прошу… — умоляюще, с дрожью в голосе, упрямо. Все произошло очень быстро. Дорвавшись до желаемого, Мартен угрохал все силы на то, чтобы раздеть Лауру. О том, чтобы хоть немного подготовить ее не было и речи, — она поморщилась и сдавленно ойкнула, когда он вошел в нее и судорожно задвигался, чтобы очень скоро протяжно застонать и обмякнуть, всем весом прижимая ее к кровати. Дурман отпустил уже через несколько минут. Мартен очнулся, словно от кошмара, и обнаружил себя почти полностью одетого, распластанного на обнаженной Лауре, которая продолжала обнимать его за шею и сверлила каким-то холодно-оценивающим взглядом. Он тут же поднялся на ноги и поправил штаны, боясь посмотреть на нее, путаясь в словах: — Прости, Лаура… Сам не знаю, что это. Это от жары, помешательство какое-то… Еще раз извини… Глупо как-то. Это все жара, понимаешь? Стыдливо сбежал на воздух и хлопнул на прощание дверью.

У него были грешные благие желания. Станислав Ежи Лец

Это все жара. Помутнение от палящего солнца. Как еще объяснить то, что он стоит, забыв про разминку и предстоящий старт, машинально перебирает ногами и сквозь темные очки смотрит на нее, сидящую неподалеку? Они едва перебросились двумя словами еще утром, вежливо-приятельски — казалось, для нее это не составило никаких усилий, а вот Мартен почувствовал, что поплыл. Затем подобраться к ней уже не было возможности, Лаура стала, словно центром вселенной, вокруг нее постоянно крутилась карусель тренеров, журналистов, биатлонистов, подружек, она со всеми успевала поболтать и посмеяться, а Фуркад хоть и пытался влезть в эту круговерть, но так ничего не добился, если не считать пожелания «хорошей гонки». Мартен уже понимал, что весь его организм тянется к Лауре, опасения межсезонья подтвердились. Забыв обо всем, он сверлил взглядом ее маленькую ладную фигурку — она удивительно похорошела и посвежела за эти несколько месяцев. Сидя скрючившись на скамейке, Лаура весело щебетала с Хинц и переобувалась. Мартен внимательно рассматривал ее смуглые от загара ладошки, которыми она стягивала с ноги громоздкий лыжный ботинок вместе с носком, он не мог оторваться от вида аккуратных ступней с крохотными наманикюренными пальчиками, а шаря взглядом по костлявым коленям Лауры, содрогался, представляя, с каким нетерпением он схватил бы ее ногу как раз под коленом и притянул к себе, прижимаясь тесно-тесно… Он опомнился и заметил, что Лаура замерла с носком в руках и по инерции улыбается, смотря на него во все глаза, уже явно не слушая Ванессу. Мартен постарался улыбнуться в ответ, но видимо получилась лишь гримаса, потому что во взгляде Лауры продолжало разливаться недоумение. Он отвернулся и почти бегом отправился на старт. После финиша, даже не отдышавшись, Мартен мгновенно нашел в толпе копну рыжих волос и устремился к ней, отмахиваясь на ходу от назойливых журналистов. — Лаура! — она вновь была не одна, но Мартену было уже плевать. Гонка разгорячила его донельзя, а цель так и маячила где-то вдалеке. Необходимо было действовать. — О, классная гонка! — она лучилась радостью, но при этом выглядела абсолютно спокойной и уверенной в себе. Никаких краснеющих щек и умоляющих взглядов — это раздражало. — Спасибо, — выдохнул Мартен. — Где ты поселилась? — Как все. В коттеджах. Мой семнадцатый, а что? — Я зайду к тебе вечером, твоя соседка не будет против? — забросил пробную удочку Фуркад, стремясь разузнать, с кем поселилась Лаура, а заодно и показать ей, что в ее положительном ответе он нисколько не сомневается. — Нет, не будет, — все так же приветливо улыбалась Лаура, сверкая крупными белыми зубами. — Франциска потянула ногу и почти сразу же уехала. Так что я одна. — Ок, тогда в восемь, — уверенно кивнув, Мартен пошел прочь.

Легче подавить в себе первое желание, чем удовлетворить все последующие. Бенджамин Франклин

Когда через пару часов Мартен вновь оказался на пороге ее коттеджа, Лаура встретила его в белом махровом халате с еще влажными после душа волосами. Не поднимая покаянной головы, он как-то уж очень обреченно приник к ней и уткнулся носом в макушку. Она очень аккуратно и нежно прошлась ладошками по его спине и насмешливо поинтересовалась: — Опять жара, да? Мартен судорожно вздрогнул от ее слов и, чуть отстранившись, несмело заглянул ей в глаза: — Умоляю, ни слова об этом. Комната тонула в душном оранжевом свете солнца, а они никак не могли даже на секунду отпустить друг друга, тесно сплетались липкими от пота телами и безостановочно терзали губами губы. Мартен уже понимал, что ему не забыть того, как Лаура, прижав его к стене, неторопливо и обстоятельно освобождала его от одежды, как очень внимательно смотрела ему в глаза, сжимая в маленькой смуглой ладошке его член и водя ею вверх-вниз, что-то хрипло шептала на немецком. Он уже не сможет забыть, как дразнил и мучил ее пальцами и языком, впивался и посасывал, не позволяя ей сдвинуть сведенные в сладкой судороге ноги. И как они оба умоляли, стонали, скулили и сдавались, растворяясь в жарких влажных телах друг друга. Он приходил каждый день, пока не завершился этот долгожданный и необходимый Blink.

Не стесняйтесь признаваться в своих желаниях, особенно себе. Валерий Афонченко

Он сдался первым, не выдержал молчаливой борьбы с рекордным хрустальным глобусом. Тот мозолил ему глаза достаточно. Покалеченный, с отбитым куском, он выделялся из всей шеренги многолетних трофеев. Не помогало даже то, что Мартен повернул его более выгодным ракурсом, скрыв с глаз ту часть, на которой красовался дефект. Все равно Фуркад безошибочно узнавал его, и это терзало настолько, что в какой-то момент Мартен решительно снял мучителя с полки, бережно упаковал в коробку и засунул поглубже в шкаф. Вздохнул с облегчением и сам себе объяснил свой поступок тем, что рекордный трофей пагубно влияет на мотивацию. Да, именно так! А на смену глобусу пришла пустота. Аккуратно расставленные регалии прошлых сезонов ничем не выдавали отсутствия главного, ведь Мартен скрупулезно, чуть ли не замеряя расстояние, распределил их равномерно по полке, и, тем не менее, ощущение пустоты не уходило. Чего-то очень сильно не хватало, вместе с глобусом из его жизни ушло что-то важное, неотъемлемое. Отбитый кусок все так же лежал на виду, Мартен не стал прятать его. В последнее время он приобрел дурацкую привычку крутить его в руках, когда неустанно искал причину своего беспокойства. Внушительный кусок стекла с острыми краями был непримечателен и лишен красоты сам по себе, но так идеально подходил глобусу… Как и Лаура. Маленькая немка умудрилась за очень короткое время влезть в жизнь Фуркада, и теперь в межсезонье Мартен начал ощущать острую нехватку. Странно, но ему недоставало Лауры, он вспоминал ее вороватые скоротечные взгляды, пунцовое от смущения лицо, растерянные глаза, расстроенный голос и безнадежно отчаянные объятия. Честно признаться, он думал, что она напишет или позвонит, в общем, как-то даст о себе знать, но этого не случилось. Он запретил себе искать о ней информацию в сети, но это мало помогало. Как и убранный с глаз долой глобус, Лаура продолжала жить в его мыслях, постепенно становясь навязчивой идеей, формируя очень четкое желание — увидеть. Но до сезона было еще далеко, а вот до Blinkа Мартен подсчитывал дни.

Желание — аппетит чувств. Геннадий Малкин

И снова комната тонет в оранжевом свете. Мартен одевается нарочито неторопливо и старается на всех уровнях чувств запечатлеть в памяти пристанище четырех последних дней. Сидя на корточках, зашнуровывает кроссовки и проводит рукой по гладкому прохладному полу; частыми мелкими вдохами вбирает в себя воздух, заставляя подрагивать ноздри, насыщается запахами сочной вечерней травы, солнечной пыли и терпким потом их разгоряченных тел. Он никуда не торопится и окидывает внимательным взглядом всю комнату, но надолго застревает на созерцании широких лучей заходящего солнца, которые золотят и запутываются в копне рыжих волос той, что безмятежно растянулась на кровати. Он присел рядом. Маленькие ступни с трещинками на пятках, худые икры, узкая беззащитная спина, едва проступающие мышцы на расслабленных руках. Возможно, она задремала, а может просто решила не реагировать, когда он начал поглаживать ее. Кожа под его ладонью все еще пылала жаром и баламутила едва успокоившуюся в нем волну возбуждения, от чего легкие прикосновения сменились более собственническими: он мял ее тело, словно хотел сохранить и увезти с собой это ощущение обладания ею. Напоследок сильно сжав в ладони ее ягодицу, он наклонился и впился губами в белую кожу чуть пониже спины. Слегка прикусил, втянул в себя, а чуть отстранившись, полюбовался на багровый засос и нежно провел по нему языком. — Лаура, — негромко позвал, массируя свежую отметину страсти. — Ммм? — она даже не открыла глаз, не пошевелилась. — Мне пора ехать… — Угу… — глухо, в подушку. — Я только хотел сказать: не вздумай мне названивать, поняла? Ответом было молчание. Несколько секунд Фуркад ждал хоть малейшей реакции, а потом в груди заклокотало яростное раздражение. Маленькая мерзавка! Возомнила себя королевой, хозяйкой положения. Как будто это не она стыдливо вздрагивала от любого его прикосновения, не она на глазах у всего клуба отчаянно шептала о своей любви, не она доверчиво утыкалась ему в грудь и едва ли не рыдала от предстоящего межсезонья. А теперь смеет игнорировать его? — Поняла? — повторил он, повысив голос. И добавил к своему вопросу звонкий шлепок по ее обнаженному бедру. — Ай! — вскрикнула Лаура и возмущенно оглянулась, но, увидев его бешеные от возбуждения и ярости глаза, тут же поспешила улыбнуться. — Поняла. Мартен смотрел на нее несколько долгих секунд, а потом молча встал и пошел к выходу. Лаура вновь уткнулась в подушку. У двери он остановился, потоптался, тяжело вздохнул, задумчиво побарабанил пальцами по деревянной стене. — Я сам тебе буду звонить, — негромко произнес в пустоту уже совершенно другим тоном. И мягко добавил, — Хорошо? — Конечно. Когда за Мартеном закрылась дверь, Лаура перевернулась на спину, грациозно потянулась сытой кошкой и блаженно откинулась на подушки. Медленно провела руками по бедрам, талии, груди. Бесцельно уставилась в потолок и улыбнулась, слизывая с губ вкус победы, удовлетворения и предвкушения.