Незакрытые габариты

Антон ступал осторожно, аккуратно огибая давно поваленное дерево. Земля была влажной, кое-где еще лежал снег, так и не растопленный щедрым весенним солнцем, но глубоко в корнях, в сердцевинах деревьев и кустов уже бурлили живительные соки. Сама природа готовила себя к очередному плодородному периоду, и Антон поражался такому созвучию, ведь для него точно так же наступал другой отрезок жизни. Жизни в межсезонье. Он шел по лесу без видимой цели. Висящее за плечом ружье было взято просто по привычке. Поохотиться он еще успеет, когда сюда, на Заимку, нагрянет толпа друзей, привозя с собой шум, гам, бесконечные приколы и постсезонную усталость. А пока… Пока что лес поражал его многообразием своих голосов и благословенной тишиной. Так бывает только здесь: звонкое пение птиц вкупе с редким хрустом веточек, журчанием талой воды и разномастной капелью дарит ему желанную, необходимую тишину. Впрочем, он ощущал подобное и в другой ситуации, когда под неистовый рев многотысячного стадиона пересекал финишную черту и, стоя на коленях, никак не мог отдышаться. Тогда все звуки вдруг затихали и меркли от одного лишь ободряющего взгляда черных глаз, в обязательном порядке брошенного ему перед уходом с финиша в микст-зону. Многовековой лес бескорыстно впускал его в себя, дарил убежище хаотичным мыслям и успокаивал вулкан эмоций. А самое главное — делился своей простой мудростью: из любого тупика есть выход, надо просто идти. Ведь какую тропинку Антон сейчас бы ни выбрал, он ни за что не упрется в стену. Решение приехать на Заимку задолго до всех остальных было продиктовано желанием выкроить несколько дней одиночества. И вот уже два из них он провел в абсолютном молчании наедине с лесом, рекой и самим собой. Из всех доступных средств связи была только рация, по которой, в крайнем случае, можно было связаться с Легковым. У него же хранился и телефон Антона. Сам же Шипулин, который устал сгибаться под тяжестью прошедшего сезона, назойливого внимания журналистов и околобиатлонных обязанностей, мечтал остаться один. Легков без лишних вопросов согласился выполнять роль связного, за что Антон был ему безгранично благодарен. Сашка вообще был очень чутким человеком, несмотря на веселый нрав, излишнюю горячность и кажущееся легкомыслие. Именно ему не надо было объяснять, почему вдруг Антон решил отгородиться от всего мира и сбежать, именно он сможет найти нужные слова, отвечая на звонки близких Шипулина, именно Сашка не станет лезть в душу и не осудит. Антон так и не понял, да, если честно, и не хотел выяснять, догадался ли Легков об истинной причине его добровольного затворничества. Причина была все та же. Уже далеко не в первый раз они с Мартеном разъезжались в разные стороны, повинуясь безжалостному биатлонному графику. Но так и не научились расставаться без скандала. Конец ли сезона это был или просто разлука на новогодние каникулы — все одно заканчивалось ссорой. Мартен никак не хотел смириться, принять эту данность. За пару дней до отъезда он сжимался от обиды в звенящую от напряжения пружину, чтобы на прощание выплеснуть на Антона разочарование и боль в несправедливых язвительных обвинениях. Он отказывался понимать то, что сам Антон понял уже давно. Существовало три вселенных: вселенная биатлона, вселенная обычной жизни и их личная вселенная. Биатлон безоговорочно принимал в себя их вселенную, обычная жизнь отторгала ее, как нечто неправильное, чужеродное, вредное, но так или иначе каждый год они были вынуждены путешествовать из одной вселенной в другую, и этот переход Мартен всегда переносил очень болезненно. Потом, конечно же, успокаивался, просил прощения и горько сожалел о времени, которое было потрачено на войну в ущерб любви, а при первой же встрече, содрогаясь от возбуждения, прижимал Антона к стене всем горячим телом и исступленно шептал ему что-то безумное на дикой смеси английского и французского. Предельно спокойный, даже расслабленный, уравновешенный на протяжении всего сезона Фуркад в минуты разлук превращался в безумного ревнивца. Снедаемый этим грызущим чувством, он упрекал Антона, казалось, в самом факте существования у того жизни помимо гонок. Он не мог себе представить, как Шипулин способен много месяцев жить без биатлона и без него. Мартен умудрялся ставить Антону в вину даже безжалостно короткий сезон. Последняя разлука в тюменском апреле тоже вылилась в безобразную ссору, финалом которой стали жуткие по силе своей обиды слова Мартена: «В следующем сезоне я тебя знать не знаю. Adieu!» Антон, ничего не видя сквозь пелену ярости, хлопнул дверью и ушел. С тех пор они больше не разговаривали. Уже на обратном пути, выходя из леса, Антон издали заметил у домика припаркованный джип Легкова. Мгновенно выбросил все посторонние мысли из головы и припустился бегом через поле. Вбежав во двор, обнаружил невозмутимого Сашку, деловито колдовавшего у мангала. Набросился на него, буквально сбивая с ног чередой вопросов: — Что? — сбитого дыхания не хватало для полноценных фраз. — Случилось… Луиза? Димка? Легков, оторопевший в первое мгновение, все же смог взять себя в руки: — Все нормально, Антоха. Ты чего? Все в порядке с твоей семьей, живы-здоровы. Ну что ты… — успокаивающе произносил он, усаживая Шипулина на деревянную скамью у стола. — Нервы у тебя, конечно, ни к черту. Антон устало облокотился о столешницу: — Извини, просто я надумал себе тут всякого. Никак не ожидал тебя увидеть здесь. Решил, раз приехал — значит, что-то произошло. — А рация на что, деревня? — Легков указал на висящее на поясе Антона средство связи. — Договаривались же, если что, я сразу сообщу. — Ладно, — усмехнулся Антон, — ну не подумал я. Че ты приперся-то, кстати? Я никого не ждал до послезавтра. — Да знаешь, шашлыка вдруг захотелось, — кивнул Легков в сторону мангала, где протестующе шипело и шкворчало ароматное мясо. — Решил и тебя покормить заодно. Смотри, какая красота… — Сдаюсь, — шутливо поднял руки Антон. — Уговорил. Когда шашлык был доеден, маленькая коньячная фляжка опустела наполовину, а у Сашки закончились все охотничьи байки, он засобирался в обратный путь, но сначала молча выложил из кармана на стол телефон и пододвинул его к Антону. — Вот еще… Тебе там сообщение пришло. Я подумал, что это важно. Не говоря ни слова, Антон взял в руки телефон и привычными движениями заскользил пальцами по экрану, а потом не мигая смотрел на высветившееся: «Damn! I miss you. Again».* В груди всколыхнулась жалость и обида. Не на Мартена, а на всю ситуацию. Их личная вселенная отнимала много сил и дарила много счастья, причиняла боль и купала в любви, сметала ураганом страсти и баюкала нежностью. Щелкнув кнопкой блокировки, Антон протянул телефон обратно Легкову. Тот покачал головой и улыбнулся: — Оставь лучше себе. Вдруг еще что-то важное придет.