Незакрытые габариты

Советую сначала прочитать мой миник "Она просто улыбнулась", так как оба повествования пересекаются между собой. Первая тренировка летнего сбора была в самом разгаре, но для двоих биатлонистов время будто остановилось. Они сидели по-турецки друг напротив друга, прямо на коврике посреди стрельбища и молчали. Эмиль крепко держал руку Тарьея в своей и напряженно смотрел тому в глаза, морщась от яркого солнца, игнорируя темные очки. Старший Бё не отводил внимательного взгляда и ободряюще кивал другу. Наконец, Эмиль набрал в легкие побольше воздуха, словно готовился к прыжку в ледяную воду, и начал: — Ты знаешь, уже много лет ты для меня самый близкий человек. Я тебя очень люблю, возможно, я и поздно это понял, но я рад, что ты, все-таки, сейчас со мной. Пойми, так сложно выразить все то, что я чувствую к тебе, просто слов таких нет… Ох, выйдешь за меня? — Я всегда знал, что для вас, парни, все именно этим и закончится. Поздравляю! — насмешливый голос Йоханнеса заставил их резко обернуться, прерывая зрительный и тактильный контакт. С соседнего коврика поднимался закончивший стрелковую сессию мини-Бё. Он буквально давился смехом, забрасывая за спину винтовку и собираясь отправляться дальше по трассе. Тарьей раздраженно прошипел: — Иди отсюда! Тренировка для тебя не закончена! — А вы что, особых кровей? — насмешливо поинтересовался младшенький, а затем понимающе протянул, — ммм… голубых? — Мы серьезным делом заняты! — Нежно держаться за руки, сидя на стрелковом коврике — серьезное дело? — Пошел вон! — Ок, счастливо оставаться, голубки! — поспешно отъехал Йоханнес, мастерски уворачиваясь от пустой обоймы, которую Тарьей метнул ему в спину. Свендсен отстраненно наблюдал за перепалкой братьев, словно она его и не касалась. Из глубокой задумчивости его вывел голос Бё: — Не обращай внимания, он просто глупый еще. Давай сначала… — Блин, как-то тупо все это… — Эмиль досадливо поморщился. — Шаблонные фразы: «я тебя люблю», «не могу найти слов»… Тьфу, как в мелодраме. — Ну, согласен, — пожал плечами Тарьей. — Слащаво как-то. Может иронии добавить? Вы же всегда на грани флирта общались… — Придумал! — перебил его Эмиль, мгновенно загораясь азартом. — Отлично, — кивнул Тарьей и деловито скомандовал, — давай, бери меня за руку! — Может, без этого обойдемся, — энтузиазм Свендсена тут же поутих. — Нет уж, не обойдемся! — многозначительно посмотрел на него Бё. — Ты пойми, прикосновением ты как бы подтверждаешь свои намерения. Слова — это, конечно, хорошо, а действие еще лучше. У нее на подсознании это сработает. Так что, бери мою руку в свою и вперед. Эмиль подозрительно оглянулся: — Тарьей, на нас и так уже все косятся. Я обязательно все сделаю, но не здесь. И про руку не забуду. — Ок, не хочешь, как хочешь, — обиженно пробубнил Бё. — Можем вообще не репетировать. Только это ты прибежал ко мне в панике: « Тарьей, все пропало! Что делать?» — Все-все… — Нет, чего ты. Иди! — приглашающее взмахнул рукой Тарьей, возмущаясь все сильнее. — Иди прямо сейчас, а на обратном пути не забудь придумать убедительные извинения для меня. Потому что, послушав пару минут твое невнятное мычание, Сюнневе пошлет тебя подальше и будет права! — Понял я, давай руку, только не бурчи. Я и так на взводе. — Эй, полегче, не хватай так. Готов? Поехали. И вновь, прежде чем заговорить, Эмиль какое-то время собирался с силами: — Сюнневе, знаешь, когда я был с Самантой… В то же мгновение Тарьей резко вырвал ладонь из рук Свендсена, раздраженно закатил глаза и шумно вздохнул: — Эмиль, ты совсем дебил? Нахрена ты свою бывшую вспомнил? — А что? — искренне удивился Эмиль. — Я просто хотел сказать, что даже, когда я был с Самантой, мне очень не хватало общения с Сюнневе… Что? — непонимающе смотрел он на Тарьея, который театрально, высоко подняв руки, аплодировал. — Браво! Гениальная находка! Ты хоть понимаешь, что только идиот предлагает руку и сердце любимой девушке, начиная речь со слов о своей бывшей? — Сюнневе не такая, она поймет… — Да ты за эти годы задолбал ее уже рассказами о своих бабах, неужели не ясно! Хоть теперь-то не упоминай о них! — Но это же правда! — Эмиль беспомощно оглянулся, подбирая слова. — Как тебе объяснить? Помнишь, как прошли эти два года после Олимпиады? Видел, в каком состоянии я находился? Так вот, только Сюнневе смогла вытащить меня из этого… — Дерьма, — услужливо подсказал Бё. — Я хотел сказать «болота», но ты прав. Из дерьма. Так что Саманту я вспомнил не из большой любви к ней, а из бесконечной благодарности Сюнневе. Давай руку… Но Тарьей проигнорировал последние слова друга. Он сидел, хмурясь, напряженно размышляя о чем-то. — … Нет, ты все же такой козел, Эмиль. — Что еще? — Да я до сих пор не могу поверить, что ты скрывал от меня свой роман с Сулемдаль, — укоризненно покачал головой Тарьей. — От меня! Твоего лучшего друга, вообще-то! — Тарьей, я сто раз тебе объяснял, что мы с ней тогда и сами не понимали, что происходит. Чего рассказывать-то было? — Вот это вообще не аргумент, — возразил Бё. — Да ни одно твое приключение не прошло мимо моих ушей, а тут роман! И с кем — с Сюнневе! — Тарьей, не начинай! Сейчас совсем не время это обсуждать… — взмолился было Свендсен, но споткнулся, глядя на хохочущего друга. — Ну что смешного? — Подожди-ка, я тут вспомнил кое-что… Давно еще ты мне рассказывал, как она тебя отшила. Теперь я готов услышать полную версию этой истории. Сдается мне, ты поведал сильно урезанный вариант. — Давай потом? — Нет уж, колись. Ты мне рассказывал, что как-то вечером ты решил подкатить к Сулемдаль в своем фирменном стиле. Что ты ей там прошептал, напомни? — Детка, ты такая горячая, — мрачным тоном отозвался Эмиль, сверля Тарьея свирепым взглядом. — А она? — Она засмеялась. — О, нет, — продолжал веселиться Бё. — Ты говорил, что она заржала, как конь. — Я был зол. Если честно, то я не просто подкатывал к ней, это, вообще-то, была наша третья ночь. — Ого! И все обломилось? — Нет, почему же… — беспечно пожал плечами Эмиль. — Я очень вовремя перестал разыгрывать из себя мачо, и все у нас получилось. Правда, больше я уже никогда так по-идиотски с ней себя не вел, — смущенно добавил он. — Вот чем мне всегда нравилась Сюнневе, так это тем, что она единственная, кто не укладывался штабелями от твоих приемчиков. И поэтому, мне всегда казалось, что она именно та, кто тебе нужен. — Ну, конечно, сейчас ты скажешь, что подозревал, — пробурчал Свендсен. — Врать не буду, — Тарьей радушно улыбнулся. — Вы отлично шифровались, хотя манера вашего общения и настораживала. Слишком близки вы были для друзей, разговаривали, на каком-то особом, непонятном языке. Только вот… — Что? — Эмиль, а с чего тебе приспичило жениться? Вы же только-только сошлись. Всего месяц, как ты расстался с Самантой, почти сразу же начал встречаться с Сюнневе, а через неделю вы уже разъехались по разным сборам, — теперь Бё отставил в сторону шуточки и очень серьезно задал мучивший его вопрос, — Не рано ли ты это затеял? — Извини, Тарьей, но тебе не понять… — на лице Эмиля проступило что-то совершенно неземное. Его улыбка была одновременно и счастливой, и грустной, в глазах теплилась нежность. — Мне кажется, мы знаем друг друга тысячу лет. Не смейся, но мы с ней, как будто, всегда были вместе, даже когда и врозь, мы все равно вместе, представляешь? Я жалею, что до меня не дошло это сразу, ведь я влюбился в нее еще тогда, во время нашего недо-романа, — какое-то время он молчал, глядя куда-то в сторону. — Не знаю, могу ли я рассказывать такие вещи, но если не тебе, то кому же еще? — все еще не отрывая взгляда от черных мишеней, едва слышно начал говорить, — Как-то ночью, с трудом произнося слова из-за сбитого дыхания, она сказала мне: «Эмиль, у меня сердце бьется в животе, и в голове, и в ступнях, в каждой клеточке… Я вся — сплошное сердце…» И я потерял голову от одной этой фразы, все следующие годы я прокручивал ее в воспоминаниях снова и снова, даже не осознавая… Она должна быть рядом. Всегда. — Значит, будет, — уверенно припечатал Тарьей. — Ладно, давай еще раз подумаем, что ты будешь говорить… Да, кстати, а где ты собираешься это делать? Повезешь ее в ресторан? — Конечно, нет! Ресторан — это для Саманты, вся эта мишура с кольцами в бокалах, в пирожных, в колбасе… Сюнневе — совсем другая, ты же знаешь, для нее этот блеск ничего не значит. Нет, я хочу после ужина пригласить ее прогуляться, а потом у озера уже все сказать. — Прямо здесь? Есть же места и покрасивее. Отвези ее лучше на фьорд, что ли. Продолжительное молчание Эмиля было подозрительно, но он все же выдавил из себя два несвойственных ему слова: — Я боюсь. — Чего? — недоверчиво фыркнул Тарьей. — Того, — еле слышно буркнул Эмиль. — А если она мне откажет? Меня трясет, как только я подумаю об этом: она меня посылает, а потом мы еще маемся в дороге добрых полчаса, молчим, я чувствую себя полным придурком… Как тебе такой вариант? Нет, уж лучше здесь, хоть идти недалеко. — Ты думаешь, она откажет? — задумчиво произнес Тарьей, но тут же был вынужден признать правоту Свендсена. — Хотя, это же Сулемдаль, она может. И что будешь делать? — Даже не представляю, — тягостно выдохнул Эмиль, поднимая на Тарьея абсолютно несчастные глаза. Тот некоторое время раздумывал, крутя в руках гильзу от патрона, хмурился и кривил губы озадаченными гримасами, пока не хлопнул друга по плечу: — Зато я представляю, — бодрым тоном начал он. — Смотри, в этом случае, ты сводишь все в шутку, тут же рысью бежишь ко мне, и мы вместе разрабатываем новый план предложения. Ну, сам подумай, сколько раз она может тебя бортануть? — Тарьей снисходительно улыбнулся. — Ну, раз, ну два, максимум пять. А на шестой согласится. На восьмой точно! Главное не отступай и знай, что я всегда помогу тебе. — Эй вы, сладкая парочка? Долго еще собираетесь загорать? — послышалось откуда-то со стороны тренеров. Друзья застыли, Эмиль лишь скосил глаза, выискивая боковым зрением источник недовольства. — По-моему, это нам. — Точно нам, — обреченно кивнул Тарьей и, повернувшись к тренерскому мостику, крикнул, — Пара минут, Эспен, вопрос жизни и смерти, — затем вновь обратился к Эмилю, — Так, давай по-быстрому пробежимся еще раз по тексту, мы и вправду засиделись. Скоро уже девочки приедут. Бери руку, смотри мне в глаза и не дрейфь, все будет в ажуре. Поехали!