Я - только чуть больше

F L A S H B A C K — Мед. карту мне! — Мирон… — Я сказал, мне нужно заключение врача! Мирон кричал, гранича с истерикой. Слёзы уже толпились в его глазах. Он только сейчас догадался, что на самом деле происходило всё это время за его спиной. Испуганная девушка отступила назад, пытаясь ухватиться за раньше так привычно свисающие с её плеч волосы. Мирон заметил этот жест, и огонь в его глазах заблестел диким извергающимся вулканом. — Что это такое?! Мирон подлетел к дрожащей девушке и слегка прогладил её по голове давая понять, что он заметил её начавшие отрастать волосы. — Так просто получилось, я думала… — О чём ты, сука, думала?! — уже не пытаясь скрыть свою истерику, взревел Мирон. — Мы бы просто не могли справиться, Мирон! Нельзя быть таким эгоистом! Девушка тоже дала волю слезам. Мирон стоял пару секунд в ступоре. Ему что, это послышалось? — Ч-что, прости? — на лице Мирона поблескивала истеричная улыбка. Таким его стоило бояться. — Я эгоист, — повторил слова девушки Мирон, сжимая губы в как бы «понимающем» жесте, делая лёгкий кивок. — Я сука, эгоист, ты права, нахуй!   После этого Мирон засмеялся смотря в полоток, разводя руки в стороны и пытаясь остановить поток редеющих слёз, скатывающихся с его щёк. — Мне жаль, Мирон! Мне жаль, правда, но бы не смогли, мы не смогли… — Заткнись, — равнодушно перебил Фёдоров, — И слушай… Мирон приблизился к девушке, зажимая мёртвой хваткой её челюсть, отчего она взвизгнула. То ли от боли, то ли от страха. — Ты просто бездушная тварь. Ты больше никогда не будешь человеком, даже животные так не поступают, ясно?! Я эгоист, милая? Посмотри на себя. Тебе придётся с этим жить: ты грязная шлюха, но прежде всего, ты убийца. Ты самая настоящая сгнивающая преступница, и я больше никогда не переступлю порог этого дома!  Мирон захлёбывался своими слезами, тяжело дышал и не мог остановить истерику. Никогда он не был моралфагом в этом вопросе, но когда это произошло с ним, мир потерял свою значимость. Он был просто больше не нужен Фёдорову. Мирон отпустил обессилевшую девушку, которая тут же съехала по стенке вниз, закрывая лицо ладонями, начиная заглушать всё своими беспрерывными рыданиями. Мирон с омерзением оглядел девушку. — Ну-с, с гениальной актёрской карьерой тебя, зая! Ну, или с карьерой парикмахера, это уж по выбору. Мирон пошарил рукой, находя полупустую банку пива и поболтав её в руке, оценивая степень наполнености, саркастично хмыкнул.  — Ну и с выздоровлением, что ли. Мужчина снова ухмыльнулся, на этот раз своей глупости. — Так правда будет лучше, так будет лучше… — девушка шептала это как сумасшедшая, ни на секунду не замолкая. Думая только о своём просто огромнейшем горе, Янович покинул прокуренную квартиру, оставляя девушку биться в истериках. *** — Это было проще, чем я думал. Ваня сидящий на скамейке, вздрогнул услышав этот ровный, с виду казавшийся спокойным голос. Даже детские голоса перестали успокаивать, внутри вновь поднялась буря. Ваня сидел на скамейке возле детской площадки почти весь следующий день. Мирона он упорно избегал и игнорировал. Порчи и все остальные недоумевали, но большинство только радовалось их внезапной ссоре. Сначала он тусовался со своей компанией, а когда все вдруг уже привычно остановились возле Грин парка, Ваня непонимающе посмотрел на друзей. — Вы чего остановились? — спросил он тогда. — А ты разве не пойдёшь к ним? К Мирону?  Ваня только покачал головой, но все восприняли это как удачную шутку, и Ванина компания удалилась по своим делам. И с тех самых пор, он сидит в каком-то квартальном дворе, наблюдая как маленькие дети играют друг с другом. Его это всегда успокаивало, Ваня любил детей. Многие мамочки странно косились на улыбающегося детям парня. Наверное думали, что он какой-нибудь педофил. Ванины мысли прервал Мирон, который сел на скамейку рядом с Евстигнеевым. Он даже не посмотрел в сторону Фёдорова и уже было хотел встать и уйти, но Мирон схватил его за руку. — Поговорить не хочешь? — А есть о чём?  И действительно, о чём им говорить? Мирон только сейчас задумался. Что ему сказать Ване? «Браток, сорян, no homo»? Так что ли?! Но ведь Ване вроде сильно нравилась Элиза, значит его в тот вечер просто переклинило. Да и потом, уже давно стоило выяснить что происходит между ним и Ваней на подсознательном уровне. Они чувствуют друг друга. Это определённо так и есть. Мирон слегка ослабил хватку на Ваниной руке. Ваня демонстративно отнял её и потёр запястье. — Слушай, сейчас поговорить совсем не удастся. Давай вечером? Встречаемся на мосту Темзы. Мирон протараторил это без остановки, пользуясь секундной Ваниной слабиной. Ваня промолчал. Но Яновичу уже надо было бежать. Фёдоров было занёс руку для такого привычного дружеского удара по плечу, но суровый взгляд Евстигнеева оборвал его намеренье. — Ты что, не придёшь? Мирон с надеждой глянул на Ваню. Тот продолжал игнорировать. — В этом нет смысла. Ты всё равно найдёшь меня где бы я ни был. Мирон широко улыбнулся. — Тогда до встречи. Фёдоров поднялся на ноги и почти бегом покинул жилой двор. Ваня остался сидеть на месте, и задорные крики детей теперь даже и не думали действовать на него успокаивающе. *** Ваня стоял, пытаясь плотнее запахнуться в свою лёгкую куртку. Судя по погоде, вечер обещал быть холодным и ветреным. Все конечности у Ивана болели и ныли, он целый день провёл без движения на жёсткой лавке, а сейчас усиленно дожидался Мирона, борясь с желанием развернуться и уйти. Но Евстигнеев знал, что это будет бесполезно. Словно вторя Ваниным раздражённым мыслям, жёсткий холодный ветер усилился, начиная грозно раскачивать массивные кроны деревьев. Воздух как будто стал более влажным, чем он есть на самом деле. От воды тянуло вязким холодом. Левобережная Темза. Мирон конечно не мог придумать места лучше. Просто водная гладь с кривым раскинувшимся мостом, напомнила Ване уже ставший родным Питер. Он только сейчас понял, насколько сильно скучает по дому. По родителям, друзьям, Алине. Он и раньше скучал, конечно. Но многообразие происходивших в его жизни событий, не давали развиться этому снедающему чувству. Ваня был слишком увлечён новыми открывшимися для него видами деятельности, новыми знакомствами, Мироном… — Ну и падла же ты, Евстигнеев! Свалить думал, ишь!  Мирон подошёл к нему со спины, наклоняясь и упираясь руками в колени. Раскрасневшийся, запыхавшийся… Неужто бежал к Ване? Действительно думал, что он уйдёт? А разве этого помешает ему найти Ваню снова? — Ты бежал ко мне?  Ваня заискивающе прищурился. — Да меня всё то время, что я шёл к тебе, так домой тянуло, ужас! Хотелось развернуться и уйти! Ну ты же понимаешь, я так точно мыслить не мог… Мирон смутившись, опустил голову. — Тогда говори быстрее, не хочу время терять. Ваня демонстративно глянул на часы на своём запястье. — Хочешь. Мирон ещё больше смутившись, плотнее натянул капюшон на свою голову. — Чего?  Ваня слегка присел перед Мироном, пытаясь в угрожающем жесте заглянуть ему в глаза. — Ты хочешь терять время. По крайне мере, сейчас. И по крайней мере, со мной. После этих слов Мирон без стеснения поднял взгляд на Ваню. Евстигнеев выглядел чертовски растерянно. Настолько, что даже не смог вымолвить и слова, начиная глупо и беспомощно открывать и закрывать рот. Мирон увидев столь резкую перемену, ухмыльнулся. — От меня ты ничего не скроешь, Вань. Фотограф заметно сосредоточился, пытаясь выкинуть из головы все свои мысли о Мироне. Мирон наблюдая за этим, не выдержал и засмеялся. — Евстигнеев, ты серьёзно думаешь, что я умею читать мысли?  Мирон закусил изнутри свои щёки, чтобы снова не засмеяться, и не ставить наивного Ивана в неловкое положение. Но, уверенный на все сто в Мироновской сверхсиле Ваня, удивлённо поднял на него глаза. — А…как тогда…  Мирон недоумённо свёл брови, затем театрально кашлянул, начиная своё объяснение: — «Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значение человеческих глаз. Поймите, что язык может скрывать истину, а глаза — никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду вы овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнётся, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и всё кончено. Она замечена, а вы пойманы!» — Мирон торжественно закончил поясняющую цитату. За всё то время, что говорил, Мирон то опускал голову вниз, то вновь устремлял прямой и уверенный взгляд на Ваню. Его руки всё это время были соединенны в слабый замок и спокойно покоились внизу в расслабленном состоянии. Мирон говорил с расстановками, подчёркивая интонационно особо важные для него слова, тем самым выделяя их и по смыслу. Лицо его не выражало ничего, только лёгкая полу улыбка всё это время играла у него на лице. Говорил он совсем немного, но Ваня уже вспомнил. Он вспомнил своего Мирона которого так любит. Мирон вдруг опустил вниз голову и затеребил низ своей толстовки. — Взаимно, Евстигнеев… — тихо-тихо произнёс Мирон, озаряясь улыбкой. ***  — Осторожнее, эй! — грозно прокричал Мирон, когда Ваня столкнул его с бордюра. После этого за спинами парней громко раздался громовой раскат, разнёсшийся по всему кварталу. Они резко обернулись, а Мирон рефлекторно слегка присел, накрывая голову руками. Когда они выпрямились, то встретили только огромные, полные детского страха от неожиданного шума глаза друг друга. И тут же засмеялись. — Погодка сегодня не балует, — заметил Ваня, оборачиваясь и продолжая путь спиной, на сопротивление ветру. — Да уж. Мирон всё ещё пытался противостоять вредному холоду и не разворачивался спиной. — Присядем?  И Ваня, не дожидаясь ответа, поднялся на веранду чьего-то дома. Мирон усмехнулся его смелости и сел рядом — терпеть этот ураган уже действительно не было сил. Парни не поднимали глаз друг на друга. Они то шмыгали носом, то шумно выдыхали холодный воздух, чтобы хоть как-то нарушить совершенно не нужную сейчас тишину. Неловкость висела над парнями огромным облаком и невыразимо сильно давила на них. Чувство просто необходимого важного разговора приводило в волнение. Поговорить надо. Только с чего начать? — Вань, ты это… — Мирон всё же оторвал взгляд от грязного дерева, почёсывая себя где-то за ухом, просто чтобы хоть куда-то выплеснуть свою неловкость. — Не продолжай. Ваня быстро чиркнул зажигалкой и прикурил сигарету в своей руке. — Давай просто больше не будем возвращаться к этой теме, ок?  Парень приоткрыл рот, выпуская наружу сероватый сигаретный дым. — Ок. Мирон кивнул, но только сейчас осознал, в каком Ваня состоянии. Он прилагал очень большие усилия чтобы не расслабиться, и не дать своей челюсти трястись. Его губы были неестественно-синего цвета, а сигарету приходилось постоянно перекладывать то в одну руку, то в другую, чтобы руки могли по очереди согреться в тёплом нагретом кармане. — Я…ебал, — тихо произнёс Ваня, и всё-таки разрешил своей челюсти расслабиться и мелко задрожать. — Мне так холодно ни разу в жизни не было, — на выдохе произнёс Евстигнеев, обхватывая руками свои колени, сгорбившись ещё больше, пытаясь скучковать ещё оставшееся внутри него тепло. Мирон понял, что дела плохи только тогда, когда заметил, как маленький тлеющий огонёк выпал из Ваниной руки. — Вань, ты чего?! А ну не засыпать, охуел?! Господи, ну как можно быть таким чувствительным к холоду?!  Мирон сильно затряс Ваню за плечо. — Я…в порядке. Ваня разлепил глаза, которые уже начали неконтролируемо закрываться. — Так, хватит сидеть, пойдём!  Мирон быстро поднялся на ноги и ухватил Ваню за руку, в попытке поднять и его. Чёрт, Ванины руки были просто ледянющими! Евстигнеев тяжело встал на ноги вслед за Мироном, но тут же грубо одернул свою руку. Точнее, одёрнул бы, если бы Мирон не предсказал его действия настолько точно. Ванина рука осталась крепко зажатой сильной рукой Мирона. — Отпусти!  Ваня чуть сильнее дёрнул рукой. — Нет! Твои руки окоченели уже, да забей ты хоть раз на свою гордость! — Это я должен забить на свою гордость?  Ваня попытался сказать эту фразу ёрническим тоном, но получилось как-то жалко. Как у обиженного ребёнка. Эта фраза для Мирона прозвучала слишком громко. Она словно засела где-то в районе живота Мирона. — Вань, ты же сам сказал, что не хочешь говорить… — Да, не хочу! — от его резкого тона Мирон сконфузился и опустил голову, потому что он до сих пор считал себя виноватым перед Ваней. — Не хочу говорить, потому что думаю, что всё понять можно и без разговоров.  Ваня усмехнулся и поднял на уровень живота свою правую руку, которую до сих сжимал Мирон, заставляя обратить на сиё обстоятельство внимание. Мирон уже сотый раз за встречу смутился. — Я сейчас вообще не давлю на тебя. Отпусти мою руку.  Ваня говорил это не грубо, наоборот, каким-то обыденным тоном, которым обычно просят подать сахар за столом. — У тебя руки ледяные, Вань. Ты весь продрог уже. Евстигнеев насмешливым взглядом заглянул Мирону в глаза. Тот сразу же разобрав всю нелепость своих оправданий, зажмурился и резко впечатал свой лоб в Ванину грудь. Фёдорова разрывало изнутри. Ему почему-то необъяснимо хотелось быть рядом с Ваней, но он противился своим же эмоциям. Это было просто невыносимо. И казалось, что с каждым прикосновением Мирона к Ване, возрастает и его вина перед Евстигнеевым. Как будто он издевается над другом. Но на самом деле, он истезал только сам себя. — Вань, прости. Прости меня, Ваня. Мирон, как обезумевший хватался за Ванину куртку, сминая её в кулаках. Мирон был готов зарыдать от безысходности. Вот он, перед ним: такой открытый, нужный, близкий, но Мирон никак не мог повиноваться своим чувствам. — Не извиняйся. Ванина чуткая рука ласковым жестом скользнула вдоль по голове Мирона, на что Фёдоров вздрогнул. Одно, совершенно не интимное движение, заставило Мирона похолодеть. Это было как наркотик: хотелось больше, причём сию же секунду! Мирон вдруг, совершенно неожиданно для Вани выпрямился и ухватил его за капюшонные завязки, побуждая нагнуться навстречу, при этом до сих пор держа Ваню за руку. И Ваня повиновался, наклоняясь к Мирону, попутно забывая свою руку на шее Мирона, от чего он покрылся мурашками — руки у Евстигнеева действительно были ледянные. Ещё чуть-чуть, господи, ещё какие-то ебучие пара миллиметровов! Мирон уже закрыл глаза, предвкушая настоящий взрыв внутри себя… Гром, который всегда неожиданно сотрясает улицы, и на этот раз выбрал самое неподходящее для появления время. Раскат грянул прямо над головами ребят. Парни опять испугались и от неожиданности выпустили друг друга из объятий. В это же мгновение, по асфальту мелко заморосил дождь, с каждой секундой убыстряясь. — Обожаю! — раскинув руки в стороны с сарказмом вскричал Ваня. Мирон ухмыльнулся, но тут же опомнился, когда большая капля приземлилась к нему на плечо. — Пойдём к метро! Бля, быстрее! Ваня засмеялся тому, как забавно Мирон паниковал обычному дождю, но не стал сопротивляться. — Ооой, блять, соряшечки! — извинялся Ваня перед деревом на которое налетел, когда поскользнулся на мокром асфальте. — Сука, как скользко!  Мирон уже было начал падать, но вовремя ухватился за фонарный столб. Он-то ухватился, а вот Ваня, который огибал очередную лужицу, потерял равновесие и упал прямиком на задницу, нехило так ударившись копчиком. — Бля-я-я-ять! Мирон усмехнулся, но тут же землю будто выбили из-под его ног, и он точно так, как секундой назад Ваня, упал в самую лужу. Вода ощутимо смягчила его падение, поэтому он даже не выругался. Чёрт, как так?! Мирон же сука, твёрдо стоял на ногах! Тем более, держался рукой за фонарь, как он мог упасть?! Что блять, могло произойти, Мирон же не пьяный в стельку! — Я ебал эту погоду! — морщась закричал Ваня, потирая место ушиба. *** — Он мой младший брат, пожалуйста!  Мирон поднял на бабку-будочницу свои обманчиво невинные глазки. Кондукторша оглядела его подозрительным и недоверчивым взглядом. — Вы не похожи, — констатировала женщина. — Что?! Мы не похожи?! Так он же мой родной брат, посмотрите! Мирон притянул к себе Ваню, ставя его плечом к плечу к себе. — Смотрите! Мы же как две капли, ну!  Мирон широко улыбнулся, водя рукой от своего лица к Ваниному. Евстигнееву казалось, что прошла целая вечность. В здании метро пахло грязью, сыростью и той непонятной, но чертовски приятной жидкостью, которой обычно натирают рельсы. — Вы куда хоть едете? Женщина достала из кармана яблоко и потерев его о свою униформу, с хрустом укусила. — Кэннинг Таун, — не без гордости в голосе ответил Мирон. Женщина тут же изобразила что-то типо кашля и постучала себя по груди, пытаясь прийти в норму. — Ну, тогда пропущу. Неизвестно ещё останетесь ли вы в живых, ребятки! И несмотря на сказанную до этого фразу, женщина радостно ухмыльнулась и опустила турникет перед неимущим билета Евстигнеевым. — Так мы что, домой? Ей Богу, Мирон, иногда мне кажется, что ты даже погоду подкупаешь, — произнёс Евстигнеев, вставая перед Мироном на эскалаторе. — Да ладно тебе! Я же тебя для Порчи заманил, эй! Он весь день ныл, что по тебе скучает. Поэтому я решил привезти ему призентик. Мирон улыбнулся. — А, ну Порчанский это не вопрос, Порчи — это тема! — поддержал Ваня, и оба засмеялись.