Я - только чуть больше

F L A S H B A C K Вечер разливался по никогда не засыпающему району. Мирон, не разбирая дороги от перебора алкоголя, медленными шагами брёл к своему старому кирпичному дому. Он точно знал, что ему придётся разговаривать с Виерой. Но желания делать это у Фёдорова не было и в помине. Оказавшись в коридоре, который был освещён тусклым светом, Янович быстро разулся и постарался проникнуть в свою комнату незамеченным. Но неуклюжесть, присущая пьяным людям, выдала его, заставив снести своими неуправляемыми руками небольшую стойку с вешалками. В проёме тут же появился Порчи. — Мир, что-то случилось? Португалец помнил недавние слова Яновича о том, что с этих пор он и капли в рот не возьмёт, и, кстати, не было оснований ему не верить — он очень хорошо держался. Наверное, должен был произойти Армагеддон, чтобы мужчина напился в такую стельку. Мирон ничего не ответил. Говорить правду совсем не хотелось — Порчанский был слишком впечатлительным и эмоциональным. Было неизвестно, как он воспримет эту новость. Но, всё же, должен же он знать, что случилось с его крестницей… — Там… Женя… она в общем… блять! - Мирон закрыл лицо руками. Порчи даже на самых задворках своего сознания не мог представить, что с ещё не родившийся дочерью Фёдорова, то бишь с его крестницей, могло произойти что-то плохое, поэтому он совершенно не знал, как трактовать состояние друга. — Что с Женей, Мирон? — Иди сюда. Мужчина, размазывая слёзы по щекам, направился на кухню, маня за собой друга. На кухонном столе всё ещё стояла еда недавно ужинавших съёмщиков других комнат. Он быстро достал стакан из грязного шкафчика и подал сосуд португальцу. Тот недоумённо посмотрел на Яновича. Мирон быстро отлил в стакан Дарио половину банки пива, которую держал в руках. — За неё нужно выпить. Вийера кивнул и с улыбкой протянул руку навстречу Мирону, дабы чокнуться, как это подобает. — Нет, — Мирон остановил руку Порчи на полпути, — Не нужно этого делать, братан… Глаза португальца округлились от непонимания, а затем наполнились огнём страха и невыразимого шока, но, прежде чем Порчи успел задать вопрос, Мирон быстро опустошив свою бутылку, направился в свою комнату, наглухо закрываясь. Позже он уже не слышал ни ударов по своей двери, ни угроз эту самую дверь выбить, Мирон просто лежал, больше не чувствуя связи с этим миром, который посмел предать его столь гнусным способом. *** N O W — Тебя заметили! Ты понимаешь, Мирон?! Тот чел был на этом баттле, где ты всех разнёс, слышишь?! Лимит сидел визави Мирона за столом и, искрясь улыбкой, докладывал Федорову радостную новость. — Это пиздец как круто, бро. У меня просто эмоций от шока не хватает, вот я и туплю, шаришь? Янович действительно был рад, просто он всегда старался не выключать здравый смысл, не заглушать его счастьем. Надо всегда трезво смотреть на вещи и видеть абсолютно все плюсы и минусы ситуации. Больше интереса к тебе — больше забот. — Но, братан. Крюшечка. Помнишь об этом? Крутому рэперу обязательно нужна банда! Бэк-мс, диджеи, операторы… — Меньше фантазий — больше дела, — озадаченно произносит Мирон. Порчи как бы невзначай оглядывается на ребят, сидящих за столом. — С битмейкером проблем не возникнет, это точно. Фёдоров улыбнулся, а Порчи отвесил ему звонкую пять. — Бэк-вокалист, говоришь…- ещё более задумчиво вернулся к теме Мирон. Дарио вдруг, ещё более задорнее чем прежде хлопнул в ладоши, собираясь озвучить пришедшую ему на ум кандидатуру, но внезапно в проёме появился Ваня. — Ваня! — закричал Порчи и подлетел к сонному парню. Мирон тут же встал со своего стула и, оказавшись позади Дарио, быстро и тихо шепнул ему на ухо: — Даже не думай, Порчанский… Дарио недоумённо оглянулся на Фёдорова, но всё же, послушно успокоил свой пыл. — Чего, брат? Ваня потёр глаза и приобнял Порчи за плечи. — Как спал, бро? Ваню слегка удивил столь нелепый вопрос Дарио, и он только пожал плечами. — Нормально вроде… Я возьму? — спросил Ваня, указывая на бутылку газировки в руках у Лимита. Тот кивнул, подавая Ване напиток. Ваня с наслаждением отпил половину. — Ладно, я дальше спать, — произнёс Ваня, а затем удалился, со сна умотав с собой и Женину газировку. — Мирон, это что сейчас было?! — в замешательстве закричал Лимит. — Не кричи ты. Фёдоров высунулся в коридор, а затем закрыл за собой дверь на кухню, дабы Ваня уж точно ничего не услышал. После всех этих махинаций, Мирон продолжил: — Не знаю. Не хочу я, чтобы Ваня был моим бэк-вокалистом, так только на многочисленные проблемы подпишешься. — Ну не знаю. Мне вот, например, очень нравится его голос, — произнёс Порчи. — Мне тоже нравится… В этом-то и проблема, чёрт! — горячо произнёс Мирон, едва держась, чтобы его кулак не встретился с ровной поверхностью стола. Парни переглянулись и сделали вид, что не заметили слов Мирона. *** Когда окрылённый успехом Мирона Лимит, соизволил оставить ребят наедине друг с другом, парни сели завтракать. Сейчас они уже сидели и допивали чай, в то время как их тарелки из-под омлета томились в раковине. — Жека сказал, на студию надо будет заехать, — доложил Мирон. — Хуя себе! Ваня перегнулся через весь стол и заграбастал себе очередной бутерброд. — А зачем? — спросил Порчи. — Даже не знаю, Дарио, — ответил Федоров, пытаясь подавить счастливую улыбку на лице. Ваня картинно уронил бутерброд на стол, открывая рот. — Ты становишься знаменитостью, друг?! Хээй! Евстигнеев радостно замахнулся рукой, пытаясь обнять Мирона, но не рассчитав скорость полёта своей конечности, Ваня резко смахнул кружку с чаем прямиком Мирону на джинсы. — Ай, сука! Фу, блять! Мирон вскочил в прямом смысле как ошпаренный, начиная рефлекторно, непонятно зачем, стряхивать со своих штанов тут же остывшую на грубой ткани жидкость. — Мирка, извини, я вообще не специально! — Ты несёшь одно разрушение, Евстигнеев! Ладно, я в душ. И Мирон весьма странной походкой направился прочь. — Вань, помоги, — попросил Дарио, который оперативно достал из-за каких-то кухонных закутков две тряпки, дабы вытереть весь разлитый фотографом чай. Но Ваня не услышал его слов. Он чувствовал, как абсолютно сухие его свободные штаны, намокают и противно прилипают к телу. Он чётко ощущал, как холодная жидкость впитывается в ткань, а затем неприятно соприкасается с телом. Как влага медленно разливается дальше и ощутимо сковывает движение. Это не были глюки. Сука, это всё происходило на самом деле! — Ванька…ты в норме, или как?! Из ступора его вывел настороженный голос Порчи. Ваня дотронулся до своих штанов чуть повыше колен. Сухие. Как высушенные на солнце листья, сухие, блять! — Нет. Я абсолютно точно не в порядке. Ваня тяжело опустился на стул, уперевшись локтями на стол и обхватывая голову руками. Всё. Так дальше не могло продолжаться. *** Когда вечер уже собрался душить своей чернотой все лондонские окрестности, Ваня решил пойти подышать свежим воздухом со своими друзьями. Мирон, как и говорил, уехал на студию. Порчи сказал, что хочет посмотреть какой-то фильм, но когда Ваня уже собрался уходить, уставший за день португалец, неожиданно задремал, а оставаться в душной квартире не было смысла. — Нет, пейзажи, всё же, лучше. Ванин поток мыслей прервали звонкие голоса, которые вступили в ожесточённую полемику друг с другом. — А мне кажется, что портреты. — А я тебе говорю — пейзажи! Данный спор, почему-то привлёк Ванино внимание. — Ну хорошо. Ну и думай так, это же лишь твоё мнение. Вот смотри: природа, как бы хороша она не была, в основном одна и та же. Если лес, то красный осенний, весь в снегу — зимний, зеленый до резьбы в глазах — значит фотографировали летом, но таких фотографий пруд пруди, ну, есть такое русское выражение, не бери в голову. Очень много, то есть. Но то ли дело красота людского лица! Это же превосходно! Все люди разные, пусть некоторые где-то и схожи, но у всех своя изюминка. Каждый человек по своему красив, и это невероятно! — Под чем ты, парень? После долгой паузы услышал в ответ низкого роста паренёк, который секунду назад так вдохновенно толковал о красотах человеческого лица. Но, собственно, не это заняло Ваню. Русский! Он был русский! — Привет. Я тут, совершенно случайно ваш спор услышал, и…ты русский что ли?! Никаких проблем, бро! Просто, я тоже! — пояснил Ваня, заметив как изменилось лицо парня, когда Евстигнеев осведомился о его национальности. Пейзажист хмыкнул и удалился. — Да, русский. — Здорово! Меня Ваня зовут! Довольный Евстигнеев пожал руку своему новому знакомому, но из душевного равновесия его вывел проснувшийся в кармане телефон. — Подожди секунду… Порчи? Ты что, уже проснулся? — А как тут не проснёшься, чувак?! Мне Мирон сейчас звонил, он упорот в жопу! Хуйню всякую несёт, говорит, что хочет тебя выебать, братан… — Эм…ну, а дальше что? Что я должен сделать, Порчанский? — Бро, забери его оттуда, а! Я сейчас совсем никуда не поеду, а тебе вроде близко! Как бы он там вообще не скурился! — Ладно, я понял. Я постараюсь. — Удачи. Только сам там не вздумай ничего пробовать, ясно?! Как же без меня?! — Отсутствие с нами тебя — это самая весомая причина из всех на свете, серьёзно! Ни капли в рот, ой, ни дыма в лёгкие! Ладно, я пошёл. — Давай. Когда смеющийся португалец отключился, Ваня тяжело вздохнул. Ему было совсем неохота прощаться с этим новым приятелем. Ну, а что поделать? Обкуренный Мирон ждать не будет и сто пудов найдёт себе приключений на упоротую задницу. Да уж, нужно как можно скорее добраться до этой злосчастной студии! *** Когда Евстигнеев прибыл на место, был уже час ночи. Войдя в тесное звукозаписывающее помещение, Ваня тут же почувствовал едкий неприятный запах, который буквально раздирал изнутри пазухи. Дышать там было нечем и Ваня тут же закашлялся. — Что это за пиздец, Мирон?! Когда я говорил, что ты вливаешься в рэперскую тусовку, то совсем не это имел в виду! Рассеивая руками дым, который огромными клочьями нависал над комнатой, Ваня нашёл Мирона, в развалку сидящего на диване. По его лицу было непонятно: спит он, или нет? Глаза у Вани внезапно начали слезиться, он не был привыкшим к таким запахам человеком. Ухватив цепкой хваткой Мирона за руки, Ваня попытался отодрать его от фальшиво кожаного дивана. — Стой! Свободной рукой Мирон тут же схватил Ваню за его руку. — Наклонись-ка. Ну пониже, бро! Ваня растерявшись, выполнил просьбу Мирона. Тот внимательным взглядом смотрел Ване в глаза, а после рассмеялся рассыпчатым смехом. — Я вижу себя в твоих глазах, охуенно! — доложил Фёдоров, говоря это таким тоном, будто отражение в слизистой глаза было чем-то невероятным. — Хватит здесь торчать, пошли. Блять, Мирон, сколько ты выкурил?! Ау, сколько?! Ваня пощёлкал пальцами перед лицом Мирона. Всё безуспешно, он был невменяем. — Убери свою щёлкалку, — морщась, попросил Фёдоров, в воздухе смахивая руку Вани. — Мирон, да приди же ты в себя! Нарик недоделанный, вставай! — Лучше посмотри на меня снова, — сбивчивым голосом попросил мужчина. — Ладно. Если ты снова увидишь своё отражение в моих глазах, будешь доволен? Тогда ты покинешь этот пиздец? Мирон кивнул. — Отчалю с тобой домой. Тут же. Ваня цыкнул, а затем нагнулся к Мирону и с нетерпеливым выражением начал ждать, когда Янович опухшими красными глазами, увидит себя в глазах Евстигнеева. Это произошло довольно быстро. — Мне это пиздец как доставляет. — удовлетворённо протянул Мирон. — А ещё, я хавать хочу. — Не удивительно. Вставай, ты обещал! — Ну ещё секунду, Вань! Евстигнеев ничего не ответил, но не стал выпрямляться во весь рост и дал Мирону возможность наглядеться на себя любимого в Ваниных глазах. Но знал бы Ваня, что Мирон разглядывает в его глазах далеко не себя любимого. Точнее, может доля правды во втором слове этой фразы имела место быть. Сейчас Фёдорову потихоньку начинало казаться, что он даже начинает трезветь, насколько чисты Ванины глаза. Такой просто необъяснимый цвет, отдающий в синеву. А сейчас, под действиями наркотический веществ, эти глаза становились ещё более красивыми. Более полными разных цветовых, отливов, красивых крапинок, точек…невероятно! И если Мирона на следующий день спросят: «Что было вчера?» — он не ответит. Не потому, что мозги отключат память, из-за переизбытка наркотиков, а потому, что сейчас он находится полностью во власти своих ощущений, чувств, эмоций. Его захватили не только эмоции, но и наркотики, доводя его раскрепощение до крайней точки. Сейчас он не думает ровно ни о чём: не о последствиях, не о правильности своего решения — ни о чём! Для него есть только глаза Евстигнеева, которые слепят его своим сиянием. И если Ваня здесь, он реален, Мирон вроде как тоже, то что им мешает?! Назвать хоть одну причину Фёдоров затруднялся. Преград сейчас для него не существовало. Они сломались под блеском этой чарующей синевы. И хотя Ваня был трезвым и полностью себя контролировал, он почему-то совсем потерял над собой власть, когда сухие до ужаса губы Мирона, соприкоснулись с его. И даже этого, кажется, было достаточно. Словно лимит на какие — либо дальнейшие действия был исчерпан. Но для Вани — нет. У него было: черпай — не хочу. Ваня не помнил, что заставляло его так настойчиво и жадно целовать Мирона, класть ему ладони на щёки, нежно поглаживая, а потом и вовсе откровенно гулять руками, где ему только вздумается. И, нет, Ванины руки не имитировали кочевников, которые время от времени меняют своё местоположение — Ванины руки словно были везде и сразу: на груди, животе, шее, на щеках, затылке — уследить за их траекторией было невозможно. Да Мирон и не пытался! Зачем за чем-то следить, если можно это чувствовать? Единственное, что огорчало Фёдорова, так это то, что во время поцелуя приходилось неосознанно закрывать глаза и не видеть сияющих глаз напротив. Ну и ладно. Зато он чувствовал. Ведь когда чувствуешь, видеть совсем не обязательно. — Кажется, я против своей воли всё же что-то принял, ибо меня сейчас ебать как накрыло. А ведь обещал Порчанскому… Ваня огорчённо вздохнул. — Ещё успеется, — успокоил его Фёдоров. — Да, ты прав. Ну лучше бы не успевалось, знаешь ли. Парни рассеянно засмеялись. — Думаешь, мы сможем ещё достать наркоты? — Пф, кому в этом мире вообще нужны наркотики?! Упарываться можно совсем другими вещами, знаешь ли… Напрасно сказанная фраза. Ваня знал. Ваня прекрасно знал.