Я - только чуть больше

F L A S H B A C K Она сидела перед зеркалом, не сводя изнеможенного взгляда со своего отражения. Раздражённые от слёз глаза щипали, что мешало сфокусировать взгляд. Всё ещё можно было исправить. Но хотелось ли ей этого? На неё из зеркала смотрела уставшая девушка. С глубокими тенями синяков под нижними веками, осунувшимся лицом, еле открывающимися глазами, которые были разъедены слёзной солью, и спутанными волосами, которые, казалось, являлись олицетворением её жизни. Её жутко бесило то, что на живот что-то давит. До дрожи в коленках бесило ощущение чего-то инородного внутри себя. Это было так чертовски дико, что выворачивало изнутри. Девушка закрыла лицо руками и зарыдала. Глаза отозвались острой болью и противно защипали. Быстро утерев слёзы, она приказала себе больше не плакать. Хотя бы потому, что это уже действительно осточертело. Она зависла, разглядывая себя в зеркале, и не знала, сколько точно прошло времени с момента её задумчивого молчания, но что-то отвлекло её от мыслей. Этим «что-то» был едва ощутимый толчок внутри живота. Это разозлило девушку ещё сильнее. Она, схватив лежащие рядом ножницы в стальную хватку, принялась остервенело резать свои волосы. Они падали кривыми кусками, неровными линиями, прожженными локонами. Ярость правила ей. Она не могла остановиться и пару раз саданула острым лезвием прямо по сухой коже головы. Только коротко проматерившись из-за своей неаккуратности, девушка продолжила. Остановилась только тогда, когда поняла, что без машинки тут не обойтись. Благо бритвенный станок был рядом. Но это потом. Первых штрих она уже сделала. И положив голову на сложенные руки, она тихо заплакала. N O W Ваня с опаской поглядел на Мирона, который был занят написанием текстов. Им нужно было поговорить! Это уже совершенно точно не было простым совпадением! Они чувствовали боль друг друга, чувствовали эмоции, слышали когда кто-то из них говорил шёпотом! Это не могло просто казаться Ване! Они связаны! Подсознательно связаны! Да, парни обоюдно догадывались о какой-то хуйне, которая происходила между ними, но ни разу про это не разговаривали. Ну, что ж. Кажется, это время пришло. Собравшись с мыслями и ободрив себя, Ваня подошёл к Федорову и аккуратно коснулся его плеча. — Мирон, можно отвлечь тебя? Нам нужно поговорить. Янович удивлённо посмотрел на Ваню. — Да. Евстигнеев глубоко вздохнул. Он не знал как начать, чтобы не казаться сумасшедшим. — Я не знаю, как правильно тебе сказать об этом, так что просто делай как я говорю. Мирон решительно кивнул. Фотограф сел напротив мужчины в кресло и закрыл глаза. — Дотронься до себя. Ущипни там, я не знаю… Ваня тут же почувствовал резкую боль у себя на локте. — Ай! Ты ущипнул себя за локоть?! — вскричал парень. — Значит, мне не казалось… — тихо произнёс Мирон, поглаживая пострадавшее место. Эти поглаживания тут же передались и Ване. Евстигнеев удивлённо вскинул брови. Значит, он все знал?! Значит, тоже догадывался?! Так почему тогда молчал?! Но от мыслей его отвлекли всё те же Мироновы поглаживания, которые теперь стремительно набирали обороты. Федоров прошёлся руками по собственной груди, а затем опустил руки ниже, всё это время с насмешливым взглядом наблюдая за реакцией фотографа. Не понимая, чего хочет добиться этим Мирон, Ваня неуверенно начал: — Мир, прекрати. — А разве что-то не так? Мужчина усмехнулся и запустил собственные руки ещё ниже. Ваня судорожно выдохнул. — Хватит. Несмотря на все попытки, «отключить» внутреннюю связь не получалось. Ваня просто не мог отвлечься от Яновича, когда тот сидел прямо перед ним, так слащаво закусывая губы и так вальяжно развалившись в своём кресле. Даже если Евстигнеев встанет и уйдёт, ощущения прикосновений всё равно никуда не денутся. Хотя, попробовать стоит… Ваня поспешно поднялся на ноги и направился к выходу, но его удержала сильная рука, которая практически сдавила все вены на запястье парня, в настолько стальные тиски была заключена его рука. — Больше всего я ненавижу моралфагов, Евстигнеев, — усмехаясь произнёс Федоров, тут же поднимаясь на ноги и прижимая Ваню к стенке. Чёрт, разобраться в своих ощущениях было просто невозможно! Даже если Ване и хотелось выбраться, сейчас все Мироновы эмоции предавались ему, а значит, понять своё истинное желание было весьма трудно. Но парень ссылал все свои попытки поймать губы мужчины, за предательство собственных нервных клеток, которые так бесцеремонно впускали в себя чужое сознание. По крайней мере, так хотелось думать. Евстигнеев ещё раз подался вперёд, но Мирон снова увернулся, заглядывая тому в глаза. Тот ловит в его глазах только неприкрытые смешинки и, не долго думая, Ваня сам наклоняется и целует Федорова. Ему нравится! Евстигнееву безумно нравится, но что-то резко пронзило его мозг мыслью о том, что он ведёт себя неправильно! Аморально! И фотограф резко вырвался из объятий мужчины. — Чёрт, мне нужно разобраться со всем этим. Дай мне совсем немного времени. Совсем чуть-чуть, я обещаю, Мирон! И Евстигнеев быстро вырывается и скрывается за дверью, чувствуя себя морально разбитым. Тяжело на душе было не только из-за отказа. Всё дело было в том, что сегодня у Вани назначено свидание с Элизой. И парня безумно душило ощущение того, что он словно работает на два фронта. Нельзя было так вести себя. Нужно было просто отдохнуть от всей этой чертовщины, подарить самому себе время, чтобы наконец разобраться во всем. По-хорошему, Ваня должен отменить встречу. Но он же обещал, чёрт побери! К тому же, Элиза была неплохой девушкой. Она очень сильно симпатизировала Ивану, и, кто знает, может у них могло что-нибудь получиться. Фотограф вышел из студии, сбрасывая уже сотый по счёту звонок Порчи. Не правильно было так поступать со стороны парня, но сейчас ему было очень нужно собраться с мыслями. Казалось, всё что угодно могло его отвлечь. Ведь вчера Евстигнеев действительно был готов задохнуться от чувств, переполнявших его. Когда он вспоминал ту душность комнаты, руки Мирона у себя на затылке, объятия серого дыма. Хотелось вновь переместиться в ту ночь. Желание было просто невыносимым, и Ваня понимал, что оно усиливалось при мыслях о Яновиче. Чувства и мысли были напрямую связаны и отвечали за их внутреннюю связь. Но, глянув на время, Евстигнеев тут же забыл, о чём думал раньше, и заспешил домой. На сборы у него оставалось ровно полчаса. *** — Ваня, ты чего такой дёрганный? Девушка, сидящая напротив, смотрела на Евстигнеева чересчур уж нежным взглядом. — Ничего. Слушай, ты не могла бы снять этот браслет? Парень кивнул на руку Элизы, где болтался чёрный браслет с белыми крестами по всей окружности. Он уже не раз напомнил Ване о Федорове, и Евстигнеев уже успел ощутить одно или два инородных касания и не хотел, чтобы это всё переросло в тотальную катастрофу. Уж лучше обрубить всё на корню, зная Мирона. Вообще, даже если Ивану и казалось, что он хорошо знает Фёдорова, вскоре приходилось в этом разубеждаться. Ведь Мирон, он… — Ваня… ты точно в порядке? Элиза опасливо нахмурилась, наблюдая резкую перемену в лице фотографа. — Да. То есть, нет. То есть… чёрт, я скоро. Ваня криво поднялся из-за стола и, чуть было не снеся работающий персонал кафе, скрылся за дверьми уборной. Убедившись, что в туалете присутствуют только два-три мужчины и вряд ли что-нибудь заподозрят, Ваня прошёл в самую дальнюю кабинку. Закрывшись, Евстигнеев закрыл руками лицо. — Блять, блять, — шёпотом выругался юноша, запуская руки в волосы. Но эрекция уже начинала очень болезненно напоминать о себе. Ваня громко выдохнул. Удовлетворять себя — не вариант, ибо Евстигнеев знает, чем это обернётся. Надо просто сосредоточиться на чём-нибудь другом. Так, не думать о Мироне, не думать Мироне! Сука, ты ведь даже сейчас о нём думаешь! А память тем временем, услужливо подкинула фотографу сегодняшний образ Фёдорова, который сидел перед ним в студии. Как он гладил себя по груди, закусывал губу, прикрывал глаза… стоп! Он быстро одёрнул руку, которая уже неосознанно обхватила сквозь толстую джинсу налитый кровью орган. Но этого оказалось достаточно. Когда Евстигнеев почувствовал, как что-то тёплое обхватывает его ствол, оставалось только тихо стонать себе в ладони. Сначала Ваня был напряжён, но постепенно начал расслабляться, привыкая к столь странной близости на расстоянии. Но резко мозг парня пронзила мысль о том, что сейчас на члене Фёдорова скачет какая-нибудь барышня, но Ваня быстро отбросил эту мысль, ведь по ощущениям руку с вагиной не перепутаешь. Вскоре, столь привычные ощущения прекратились, и Ваня вздохнул. Мирону удаётся даже на расстоянии полностью контролировать ситуацию. Евстигнеев знал, чего сейчас хочет Мирон. Чтобы Ваня продолжил. Немного погодя, Евстигнеев расстегнул ширинку и выпустил член наружу. Затем, пустив на руку вязкую слюну, дотронулся до органа рукой, испуская судорожный выдох. Он не был любителем яркого секса в бешенном темпе. Он любил делать всё медленно и спокойно, растягивая удовольствие. Наверное, именно поэтому его хотели многие девушки. Но это было полностью противоположно Мирону. Когда парень медленно провёл рукой вверх, то тут же ощутил вторую руку снизу. Евстигнеев не мог не улыбнуться. Действительно безумный способ, но от этого не менее приятный. Фантомная конечность двигалась весьма быстрее Ваниной руки, но фотограф не спешил подчиняться. Давя издевательскую улыбку, он продолжал двигаться всё так же медленно и размеренно. В ответ на такие издевательства, вторая рука довольно ощутимо сжала его член у основания, и Евстигнеев зашипел от боли, послушно ускоряясь. Вот ведь жук. Воздух вокруг фотографа стал заметно спёртым, когда он представил то, как скорей всего сейчас выглядит Фёдоров. Как он сжимает свой член, стонет, облизывает губы. Сам того не замечая, Ваня ускорился. Просто чтобы доставить удовольствие Мирону. О себе фотограф не думал совершенно. Сейчас он просто являлся средством передачи приятных ощущений мужчине. Знал бы парень, что Мирон мыслил абсолютно аналогично. А ведь он наверняка знал это. Внезапно фотографа окутала неприятная раздражённость. Ему чертовски не хватало более ощутимой близости с Фёдоровым. Чтобы сейчас сделал Ваня, если бы они с Мироном были рядом? Наверное, погладил по голове… Не долго думая, Евстигнеев запустил левую руку к себе в волосы, нежно поглаживая. И тут же ощутил, что подрагивающая ладонь прошлась по его шее и спустилась вниз, огибая грудь. Внутри фотографа разлилось приятное тепло, и он улыбнулся. Но и этого оказалось мало. Он погладил большим пальцем собственную нижнюю губу, представляя, как изгибаются под его не грубым давлением губы Мирона. Одного только образа хватило, чтобы парень, выдохнув, прислонился затылком к стенке. В ответ на это, он получил ощущение горячего поцелуя где-то в районе запястья. Чёрт, охуенно. Евстигнееву бы хотелось, чтобы этот рай длился вечно, но Янович не был столь же продолжительным, как того хотелось Ване. Он начал очень ощутимо ускоряться. Безумно ощутимо. Настолько, что даже прекрасно контролирующий себя Ваня, довольно громко застонал, но этот возглас потерялся где-то между неровным частым вдохом и срывающимся хриплым выдохом. Довести Евстигнеева до развязки было очень легко. Поэтому, когда он сквозь бешенный ритм почувствовал град поцелуев на собственной руке, то прикладывая ладонь ко рту чтобы заглушить стон, бурно излился себе в руку, параллельно ощущая вязкую жидкость у себя на животе. Несмотря на не совсем приятные ощущения, Ваня довольно улыбнулся, всем телом облокачиваясь на стенку, пытаясь тяжёлыми вдохами впускать в лёгкие воздух, которого, несмотря на все усилия, казалось, было чертовски мало. Его руки теперь словно пребывали в чарующей неге, поэтому туалетная бумага не сразу поддалась тонким пальцам. Ватные ноги отказывались сотрудничать с равновесием, и парень грузно опустился на закрытую крышку унитаза, застёгиваясь и пытаясь собрать все вмиг разлетевшиеся мысли воедино. И когда этому таки удалось случиться, фотограф резко вскочил на ноги. Блять, Элиза! Пулей выскочив из уборной, Евстигнеев подбежал к столику, где должна была сидеть девушка. Её там, естественно, не оказалось. Чёрт! Как Ваня мог поддаться на такую уловку?! Как можно было быть таким легкомысленным?! Взгляд Ивана упал за салфетку, на которой расположился аккуратный подчерк девушки: «Извини, видимо, у тебя там действительно проблемы… я просто очень нетерпелива. И ещё кое-что. Тебе всё же придётся заплатить за мой кофе. До скорого.» Рядом был пририсован улыбающийся смайлик. Ваня тяжело вздохнул и, быстро рассчитавшись с официанткой, выскочил на улицу. Когда он набрал Элизу, та не брала трубку. Обиделась, конечно. Сердце Евстигнеева зашлось в бешенном ритме. Злость внутри него горела безумная. Хотелось рвать и метать, кричать, срывая голос. И, не теряя ни секунды времени, Ваня поехал домой. Да, Мирона ожидает конкретный пиздец за его выходку. *** — Где он?! — страшно взревел Ваня, когда дверь ему открыл Порчи. — Мирон на кухне, — резко меняясь в лице и быстро пропуская Ваню в квартиру, ответил Порчи. Парень тут же ретировался в названое помещение. — Какого хуя?! — закричал Ваня. Когда он увидел перед собой Федорова, который абсолютно беззаботно попивал свой чай, злость только ещё сильнее разлилась в его груди. Мирон удивлённо поднял взгляд. Действительно удивлённо. Настолько натурально, что Евстигнеев бы ему поверил, если бы пол часа назад не стирал с рук свою сперму туалетной бумагой. — Вань, я так понимаю, на свидании что-то пошло не так? Чёрт, его «беспокойная» интонация, вызывала желание разбить ему челюсть. — Нет, блять! Всё прошло просто превосходно, Мирон! — Вань, я не понимаю, почему ты… — Да?! Тебе напомнить о том, как я дрочил тебе?! — Oh shit, man! — внезапно включился в разговор португалец, который оказывается, всё это время стоял сзади. Он явно находился в замешательстве. Мужчина поперхнулся и тихо засмеялся. Евстигнеев заметно покраснел, но тут же взял себя в руки, не позволяя смущению побороть в себе злость. Собравшись с мыслями, Ваня начал мягко подталкивать Порчи к двери, при этом говоря: — Без обид, Порчанский, но нам нужно…В общем, спасибо, — кивнул Ваня, когда удивлённый до крайности Дарио уже стоял по ту сторону стеклянной двери. Порчи отвернулся спиной к двери, пытаясь переосмыслить секундную Ванину фразу. Он был явно озадачен. — Господи, почему ты не даёшь мне устроить собственную жизнь?! Почему ты лезешь всегда?! — закричал фотограф, когда Дарио скрылся в комнате. — Ваня, да я здесь причём? Ну да, решил расслабиться, с кем не бывает? А то, что в этот момент ты думал обо мне, это лишь твоё личное дело. Каждый о разном думает, когда… кхм… удовлетворяется… Издевательская полу улыбка осветила лицо Яновича. Ваня был готов взорваться от злости. — Значит, когда ты дрочишь, то целуешь свои руки? Парень насмешливо поднял брови. Мирон ни капли не смутился. — Всякое бывает. — Пиздец! — Ваня вскинул руки к небу. — Ладно, поебать. С тобой бесполезно разговаривать, — сухо выдавил из себя Ваня, прикуривая сигарету и резко бросая зажигалку на стол. Мужчина нервно постукивал пальцами по поверхности, задумчиво всматриваясь в свою кружку. — Прости меня, — наконец выдохнул Фёдоров. Евстигнеев вскинул брови, в наигранном шоке оборачиваясь на серьёзного Мирона. — Да неужели! В тебе что, проснулась совесть? — Скорее инстинкт. — Какой, к чёрту, инстинкт, бля?! Злость опять начала возвращаться к парню. — Никому не отдавать своё, — твёрдо произнёс Мирон, резко поднимая глаза на Ваню. Бешенство, в порыве которого Ваня секунду назад был готов разъебать Федорову череп, как по команде отступила. Внутри него словно что-то оборвалось. Глазами они впились друг в друга. И только теперь Евстигнеев осознал всю ситуацию. Это он всё время находился на перепутье. Это он ночью чуть ли не трахался с Мироном, а утром попёрся на свидание к какой-то тёлке. Это он заставлял Мирона переживать и расстраиваться. Он своим поведением вынудил Мирона на его, казалось бы, не очень приличный поступок. Но ведь Янович был совершенно не виноват в этом. — Но, да. Насильно мил не будешь, я понимаю. Мирон поднялся из-за стола и попытался улыбнуться. Эта натянутость отозвалась у Вани резкой болью в сердце. И Евстигнеев совершенно не думая, притянул к себе Федорова и нежно поцеловал. — Это ты меня прости, Мир. Тебе больше не придётся отстаивать своё. Оно всегда будет рядом. В ответ на это, мужчина издал умилённый вздох и крепче прижал к себе Ваню. Они уткнулись в лбами в плечи друг друга, просто наслаждаясь моментом. И Евстигнеев понял, что теперь действительно никогда не отпустит от себя Мирона. И как он вообще мог мыслить по-другому?! Блять, как?! В этот момент витающую в воздухе атмосферу нежности, мог почувствовать даже находящийся в комнате Порчи. Кстати о нём. Он появился на кухне как раз в тот момент, когда парни в очередной раз слились в глубоком поцелуе. Порчи только хмыкнул. — Да пошли вы оба! — внезапно произнёс португалец, садясь на стул. И вид при этом, у него был не то чтобы злой. Скорее, обиженный? — Порчи, мы просто… — Если ты не будешь со мной общаться, я пойму, — быстро перебил Мирон. — Идиот? — осведомился португалец. Парни растерянно переглянулись. Они действительно не представляли, как Дарио отреагирует на это. — Почему вы мне раньше не сказали?! Скоты! — горячо и обиженно произнёс Порчи, а ребята облегчённо рассмеялись.