Я - только чуть больше

F L A S H B A C K — Тебе и это платье не нравится?! Но ведь оно такое очаровательное! Мирон широко улыбался, смотря счастливым взглядом на свою хмурую невесту. — Нет. По-моему, оно мерзкое, — грубо ответила она. — Каролина, что с тобой? — волнуясь, спросил Фёдоров, — Это как-то связанно с беременностью? Мирон приобнял девушку, заглядывая ей в глаза. — Нет, всё нормально. Она отстранила от себя Мирона. — Давай продолжим покупки. Мирон кивнул и продемонстрировал Каролине детское платьице нежно-розового цвета. — Розовый вызывает у меня приступ тошноты, — скривилась девушка. Мирон сделал вид, что фраза его невесты пролетела мимо ушей. — Ладно, раз уж ты такая привереда, может лучше спросить у Евгении Мироновны? — тут же озаряясь улыбкой, спросил Фёдоров. Он уже было нагнулся на уровень живота Каролины, но та резко отвернулась. — Прекрати. Мирон недоумённо свёл брови. — Не будет никакой Жени! — резко произнесла девушка. — Ну ладно. Сразу бы сказала, что тебе не нравится имя. Тебе ведь хотелось назвать её Соней, да? — Нет, Мирон! И Жени не будет, и Сони не будет! Потому что ребёнка не будет! Я не смогу родить. Я тяжело болею, Мирон. После этой фразы, девушка обернулась к мужчине. Смотря ему прямо в глаза, она медленно стянула с себя синюю шапку, которая до этого покрывала её голову. — Я думала, что всё можно исправить, поэтому молчала. Но сегодня врач сказал мне, что нужно делать аборт. Иначе умру и я и ребёнок. Каролина не поднимала взгляда от кафельного пола. Мирон очень ощутимо почувствовал, как его ноги онемели, и он, выронив из рук платье, медленно съехал на пол, задев спиной пару детских игрушек, которые упали со стеллажа. — Мужчина, вам плохо?! К нему тут же бросился персонал. Они принялись трясти его за плечи, но Фёдоров словно не слышал. Он тупо уставился в пространство перед собой. — У него же озноб! Вызовите скорую! Огромная толпа желающих помочь, сгрудилась вокруг Мирона. Каролина нахмурилась. — Не нужно скорой! Девушка резко села на корточки напротив мужчины. — Мирон, милый, приди в себя, пожалуйста! Мы ведь справимся! Мы обязательно справимся, слышишь?! — пролепетала девушка и крепко обняла Фёдорова. Тот не смог ничего ответить. N O W На следующий день, отношения между Ваней и Мироном не изменились ни на грамм. Ни на следующий день, ни на последующий день, ни через неделю. Они продолжали также вместе гулять, пить и смеяться. Порчи продолжал покорять всех своей добротой. Ваня, своим чувством юмора и внешностью. Мирон, царской сдержанностью и привязанностью к своим друзьям. Ничего между Евстигнеевым и Фёдоровым не поменялось. Не считая того, что их было практически не оторвать друг от друга. А поцелуи стали для них настолько обыденными, что, казалось, это служило для них своеобразной подзарядкой. Без этого было трудно представить их день. Если кому-то из них приходилось отлучаться на время, второй заметно грустил и скучал, хотя старался не подавать виду. Единственное что, их связь иногда причиняла неудобства. Когда, например, Ваня набивал себе тату, Мирон весь извёлся от ноющей боли на лодыжке. Пришлось даже позвонить фотографу: — Ваня, ай, блять. Попроси своего тату-мастера… Сука… Быть более аккуратным, — практически прошипел тогда в трубку Мирон. — А ты не думай обо мне, — ответил Ваня, улыбаясь. — Ты думаешь, я не пробовал?! Легко сказать! — хмыкнул в ответ Мирон. — Тогда терпи! Я же терплю! — было окончательным ответом. Да уж, эта связь казалось удобной только в те мгновения, когда парни были далеко друг от друга. Но такое случалось крайне редко, поэтому в обыденной жизни, им приходилось терпеть разные казусы. Приходилось всё время контролировать свои мысли, что только звучало просто, ведь в повседневности, парням могло напомнить друг о друге всё что угодно. Даже журчание воды. — Блять, Ваня! Ты заебал обо мне думать, я не могу нормально есть, когда мне щётка по зубам елозит, прекращай! Ваня только засмеялся. — Сука! Евстигнеев, ну хватит! Такие забавные ситуации, складывали их обычный образ жизни. Но сегодня, всё не заладилось с самого утра, парни словно не с тех ног встали. Проскальзывала напряжённость в диалогах, и под вечер, эта атмосфера скорой бури не давала покоя. Поэтому, сидящий напротив Мирона за столом Ваня, пил вот уже третью кружку чая. Он даже немножко нервничал. — Мирон, слушай: ты случайно, не планируешь вернуться домой — в Питер? Фотограф выжидающе поднял взгляд на мужчину. Он уже давно планировал завести этот разговор, да вот, всё не доходило до этого. А ведь Ваня скучал. Ваня очень сильно скучал по дому. — Нет. Я даже не думал об этом. Врёт, конечно. Думал, и не раз. В основном не из-за того, что сам скучает, хотя тут не без этого, а из-за Вани. Ведь парень был гораздо сильнее привязан к дому, нежели привыкший к переездам Мирон. — Ты до сих пор не понял, что врать друг другу нам бесполезно? — слегка улыбаясь, спросил Ваня. Мирона эта фраза заметно раздражила. — Ну хорошо. Допустим, я думал о возвращении. Но это всё было только образно. Я не смогу уехать отсюда. Я уже здесь настолько давно, что смысла в этом абсолютно ноль! Тон в котором говорил Фёдоров, был весьма агрессивным. Ваня попытался упустить это. — Почему? Евстигнеев явно не собирался прекращать их разговор. Да, эта затянувшаяся поездка в Лондон многое ему дала. Он подтянул язык, открыл для себя новые увлечения, нашёл новых знакомых, Мирона. Но, чёрт, это всё равно не заменит родного дома. Даже Мирон не заменит. Фёдоров поднял глаза на Ваню и долго смотрел него. Затем, произнёс: — Тебе всё равно не понять. Не сильно оскорбительная фраза, но всё решает тон и манера речи, которые в данном случае, были вовсе не подобающими для хорошего расположения. — Ах вот как, — кивая, ответил Ваня. После этого встал и направился прочь. — Тогда, я, пожалуй, пойду прогуляюсь, Мирон. — Куда? — всё же решил осведомиться мужчина, в то время как Ваня уже был в прихожей. — Сам не знаю. Но успокаивает то, что подальше от тебя. *** «Подальше от тебя» — вот сказанул, так сказанул! И кто вообще за язык тянул? Евстигнеев шёл по совсем не знакомой улице. Совершенно не знал куда. От этого, внутри него проснулось чувство дежавю. Всё было совсем как в тот вечер, когда он впервые встретил Фёдорова. Нет, лучше о нём не думать. Нужно себя отвлечь. Ваня заозирался по сторонам. Не особо привлекательная улица пустовала. Фонари были разбиты. Фотограф попытался засунуть свой страх куда подальше. Чернота огромным покрывалом поглотила квартал. Страх стремительно возрос внутри Вани. Он даже остановился, не в силах двигаться дальше, ибо страшно было уже невыносимо. — Эй, парень. Что блять, серьёзно?! Грёбанное дежавю рвало все возможные пределы. — Да. Но только на этот раз, Иван ответил. Но зря. — Ты случаем, про Клэя не слышал? — спросил рослый парень. Ваня сразу понял, что к чему. Он потерянно оглянулся за свою спину. Туда уже подоспела груда ребят, блокируя любую возможность на побег. Впереди, за спиной этого главного, тоже откуда-то подтянулся народ. Ваня сглотнул. — Слышал, а что? — Он привет просил передать, малец. Пламенный такой, здоровый. Да, ребятки? Вся компания в ответ засмеялась. Евстигнеев зажмурился. *** Порчи вернулся домой, как раз не за долго до Ваниного ухода. Ему пришлось помогать Элизе с переездом, поэтому он так задержался. — Как она хоть? — спросил Мирон. — Ты не поверишь, но просто отлично, чувак! Она даже не обижается на нашего Ваню! Кстати, где он? — спросил Дарио, после тщательного обхода квартиры, в которой не нашёл друга. — Не знаю. Гулять ушёл. — Ваня? Гулять? Но ведь он совсем не знает местность! — Ему не пять лет, Дарио, — фыркнул Мирон, стараясь оставить мысли о Евстигнееве. А что ему обычно помогает отключиться от всего на свете? Да, написание панчей. Стараясь занять себя чем угодно, Мирон взял в руки блокнот, сосредотачиваясь на рифме. *** Первый удар, по классике жанра, прилетел в живот. Ваня предсказуемо согнулся. Когда сзади подбежали, Евстигнеев саданул этому чуваку локтём в живот. Да, всё же, чему-то за время житья в Лондоне он научился. Даже быть может, Ваня бы смог отбиться. Но шайка взяла количеством. Евстигнеев просто физически не мог справиться со всеми ними. И к огромному сожалению фотографа, нападающие не были столь же тактичны как бандиты в фильмах, ведь по стандарту, они все бьют главного героя по очереди, давая возможность отбиться. Как жаль, что эти парни не мыслили как режиссёры фильмов. И не факт, мыслили ли вообще. Удары приходились на всё тело. Ваню уже не держали ноги. Эти ребята просто бессердечно избивали Евстигнеева. Когда фотограф не выдержав, опустился на асфальт, его начали запинывать. Действительно остервенело вколачивая в него свои кроссовки. Хотя Ваня ничего плохого им не сделал. Когда тебя одновременно бьют по всем местам на теле, ты не можешь даже сопротивляться. Просто группируешься и стараешься, чтобы удары не приходились на грудь и живот. Но Ваня был окружён. Избежать этого было невозможно. Боль уже была не острой, а скорее тупой. Ваня даже почти привык. Но боль, которая буквально разорвала всё в клочья, пришлась на голову. Совсем рядом с виском Евстигнеева. Он застонал и схватился за пострадавшее место. Перед глазами словно разлился бордовый цвет, будто олицетворяя боль. Но Ваня быстро понял, что нужно делать. — Стой. Ты разбил ему башку, Честер! — Да нет. Он же не… Ваня продолжал лежать неподвижно. Кто-то слабо пнул его ногу. — Ты убил его, идиот! — громко крикнул кто-то. — Не может быть! Но я же не хотел! Зачем ты вообще притащил меня сюда?! Кто этот парень?! — Не ори, мудак, — ответил третий голос. Всего парней было семеро. — Значит так: мы друг друга не видели. Сегодня легли пораньше спать. Понятия не имеем кто такой Клэй. Ясно?! Голос звучал действительно властно. — Тогда что вы стоите?! Расходимся! — прозвучало грозно. Видимо, все кивнули. А затем поднялся приглушённый топот. Когда шаги стихли, Ваня первое время ещё лежал неподвижно. Потом застонал от невыносимой боли. Дотронувшись рукой до головы, Ваня понял, что кровь совершенно не собирается останавливать свой поток. Голова кровила, а Ваня ничего не мог с этим сделать. Он не мог даже встать. Тогда Евстигнеев просто закрыл глаза. Как жаль, что на этот раз этим ребятам никто не помешал. *** — Мирон, ты как знаешь, а я волнуюсь за Ваню, — озабоченно произнёс Порчи. — Порчанский, я просто уверен, что с Ваней… Фёдоров не успел договорить, а зашёлся в приступе кашля, который даже и не думал отпускать мужчину, и Мирон обессиленно сполз на пол, уронив за собой стул. Ручка выпала из его рук. — Мирон, ты чего?! Порчи попытался поднять Мирона. — Блять. Какой я мудак! Но тот продолжал лежать. — Так. Рифма к слову «золото». Золото, золото…- как помешанный проговорил Мирон, быстро поднимаясь на ноги. — Не переживай, Порчи. Я скоро вернусь. С этими словами, Мирон практически выбежал из квартиры. *** Пока Фёдоров шёл, несколько раз падал, чувствуя невыносимую боль в голове. Но тут же приходилось отвлекаться. Упрямо вставать и идти по тёмной улице вперёд. Терпеть всё это не было сил. От безысходности хотелось кричать. Как раз в тот момент, когда Мирону оставалось совсем чуть-чуть дойти до Вани, он снова тяжело упал на землю. Злость на самого себя окутала Фёдорова. В висках стучало и болело сильнее обычного. — Я пуленепробиваемый…в буре не потопляемый…- обессиленно произнёс Мирон, вставая. И тут же перешёл на бег. Когда он увидел Ваню, внутри него всё перевернулось. Евстигнеев был весь искалечен. Ванина одежда, казалось, пропиталась кровью. Лица было практически не узнать из-за многочисленных ран. Сначала Мирон медлил. Но потом быстро пришёл в себя. — Ванечка! Мирон подбежал к нему и сел на колени, положив его голову на свои ноги. Тот был без сознания. Фёдорова отчасти радовало то, что сейчас ночь. Потому что не приходилось видеть все последствия драки, ведь даже ссадины которые попадались Мирону на глаза, разжигали в нём чувство животной ярости на людей, которые посмели сделать с Ваней такое. Собравшись с силами и зажмурившись, Мирон резко ударил Ваню по щеке. Он всё ещё лежал неподвижно. Когда Мирон выдохнул и ударил Ваню второй раз, тот пришёл в себя и начал кашлять. Кое-как выпрямившись, Ваня начал сплёвывать слюни, которые в огромной количестве собрались во рту. Мирон отвернулся и зажмурился, в тот момент когда Евстигнеева начало рвать. Потом Фёдоров заметил тёмные чёрные сгустки крови, которые Ваня сейчас продолжал сплёвывать. Мирон знал, что это значило, но не хотел верить. Быстро повернув его к себе, Мирон посветил на его лицо фонариком. Глаза Евстигнеева нещадно косили в правую сторону, придавая тому жуткий вид. Фёдоров попытался перебороть свои слёзы, которые просились наружу. Пытаясь успокоить своё сердце, которое от страха, казалось, сейчас взорвётся, Мир посветил Евстигнееву прямо в глаза. Тот даже не моргал, а зрачки его продолжали неумолимо сдвигаться вправо. — Господи, нет. Ванюш, ты только держись, ладно?! Мирон быстро набрал скорую, но в ответ получил лишь какую-то мелодию. — Сука, ёбанный телефон! Фёдоров швырнул от себя разрядившийся гаджет. Вновь устроив невменяемого Ивана у себя на коленях, Мирон крепко сжал его руку. Блять, что же ему делать?! Просто кричать?! — Блять, люди! Кто-нибудь! Хоть один человек, вы меня слышите?! Сука! Мирон сумасшедше рассмеялся собственной наивности. А тем временем у Евстигнеева начали дергаться веки. Глаза то закрывались, то открывались, иногда даже по отдельности. Фёдоров знал все эти симптомы наизусть. Неизвестно сколько Ваня ещё протянет. Всё зависело только от масштаба причинённого ущерба. Паралич мышц, косые глаза, рвота и кровь, всё это значило только одно — дела чертовски плохи. Но это ещё не самое страшное, что могло произойти. Когда Мирон почувствовал, что Ваня слабо-слабо ответно сжал его руку, он понял, что Евстигнеев ещё в сознании. Но он на краю пропасти. Одной ногой здесь, другой — медленно погружается в потерю связи с этим миром. — Ваня, ты слышишь меня?! Что-то горячее и до неприличия склизкое заструилось по щекам Фёдорова. Он быстро утёр лицо. В груди сильно жгло и с каждой секундой становилось всё более страшно. Паника, ужас, всё смешалось и Фёдоров едва ли мог себя контролировать. Видимо, Ваня попытался говорить, т.к. до Мирона донеслись приглушённые не членораздельные звуки, Евстигнеев пытался ответить мужчине даже при своём положении. — Не говори, — попросил Фёдоров. В горло словно что-то больно вонзилось. Дыхание Евстигнеева начало учащаться с каждой секундой. Он дышал тяжело и быстро, и Фёдоров знал, что это последняя стадия. Если он сейчас хоть что-нибудь не предпримет, то потеряет Ваню. И уже никогда себе этого не простит. Фёдорову ничего не оставалось, кроме как… — Рудбой, думай обо мне! Думай обо мне, Ваня! Янович приподнял голову Вани и поцеловал того в макушку. — Думай, вспоминай! — кричал Мирон, крепко прижимая к себе Ваню. Тот по-прежнему оставался неподвижным. — Ванечка, ну же! Вспомни нашу первую встречу! Просто вспоминай меня, Евстигнеев! Я здесь, рядом, только попытайся думать обо мне! Рудбой продолжал тяжело дышать, с каждой секундой расслабляясь всё больше. — Господи, да я умоляю, оставайся здесь! Думай-думай-думай, сука, думай обо мне! Почему когда это так важно, ты не делаешь этого?! Быстрое дыхание замедлило свой ход, и Евстигнеев начал обмякать в руках Мирона. — Ты же не посмеешь бросить меня! Не делай этого, Ванечка! Ведь я даже не представляю, что со мной будет! Мирон часто дышал и казалось, сейчас задохнётся даже от воздуха. Лёгкие сдавил невидимый каркас, а истерика уже лезла через край. И в тот самый момент, когда уже и сознание Фёдорова давало трещину от осознания произошедшего, Ваня открыл глаза. Открыл, и первым делом улыбнулся. — У меня даже голова не болит, — зачарованно произнес он, — Я был так напуган, — спустя паузу добавил он. На душе стало безумно легко и всё ещё не верилось в происходящее. Ваня мог вот-вот умереть! Так. К чёрту любые мысли на эту тему! Мирон притянул к себе Ваню и крепко-крепко обнял. — Прости, но я был уверен, что уже потерял тебя. — Я тоже так думал. После этих слов Ваня поцеловал Мирона. Слёзы всё ещё стекали со щёк мужчины, но теперь уже от невероятного счастья. — Только, знаешь, пойдём скорее домой. Ссадины с моего тела ты никакими мыслями не прогонишь. Евстигнеев даже улыбнулся. *** — Так что там произошло? — спросил Порчи, который весь извёлся. Когда парни даже вполне счастливые вернулись в квартиру, Дарио подумал, что они опять набухались. Счастливый, с красными глазами Мирон и довольный, но при этом избитый Ваня. Сейчас Евстигнеев уже заснул беспокойным сном после того, как Дарио вызвался обработать его раны, хоть тот и сопротивлялся. Сейчас Мирон и Порчи сидели возле него, переговариваясь шёпотом. — Я бы сказал тебе, но, боюсь, что это будет звучать очень и очень странно… — Не бойся, я буду навещать тебя в психушке, — в насмешливой манере заверил португалец. Уголки губ Мирона дрогнули. — Ладно, успокоил. Тогда смотри. Мирон демонстративно закрыл глаза. — Погладь его. Порчи недоверчиво запустил руку Ване в волосы. — Не так откровенно, дружище! Фёдоров повторил сиё движение с собой. — Ты погладил его по голове, — произнёс Мирон, удовлетворённо улыбаясь опешившей реакции португальца. — Ты подглядывал! — Должен тебя заверить в обратном. Эта фигня между нами уже давно. Правда, вообще не знаю как это обосновать. На минуту Порчи погрузился в задумчивое молчание. Потом, его словно осенило. — Помнишь 2008 год?! — Ну, допустим. Мирон опустил голову, всем своим видом давая понять, что он не хочет про это даже разговаривать. — А 23-тье число?! — не унимался португалец. — Можно менее конкретно? — раздражённо проговорил Мирон. — Хорошо. Тогда просто скажи: помнишь тот вечер, когда мы загадывали желания? Мирон погрузился в болезненные воспоминания. — Смутно, если честно, — протянув букву «с», ответил мужчина, при этом смотря в потолок. — Фёдоров… — тон Порчи звучал предостерегающе, — Что ты тогда загадал? Мирон растерянно посмотрел на Дарио. Затем оба обернулись на мирно спящего Ваню. *** На следующий день, парни сидели и казалось спокойно завтракали. Порчи больше не приставал с расспросами, а Ваня старался забыть произошедшее. Ваня старался, а вот Мирон совсем не хотел этого делать. Он не мог без боли в груди смотреть на Ванины фингалы и ссадины, после заживления которых потом абсолютно точно останутся шрамы. Он всей душой ненавидел людей, которые посмели сделать с Евстигнеевым такое. Ваня не распространялся, но Мирон наверняка знал, что это были подосланные парни Клэя, чьё самолюбие посмел задеть фотограф. Такое было уже не в первый раз. Почерк у них всегда одинаковый: просто сильно бьют по голове. Делает это, всем известный в той банде парень. Звали его, кажется, Оливер, или что-то такое. Мирон точно не знал, но помнил, что имя у этого гандона настолько же дерьмовое, как и его характер. Ему обычно всё сходит с рук. Кто будет сажать целую банду? Ну, да, подрались, но убийство ведь неумышленное. Типичная бытовуха, даже не заслуживает чьего-то внимания. Тем более в гетто. Пф-ф. Поэтому Мирон так хорошо узнал симптомы, также сильно в прошлом году они избили Лимита. Вспоминать всё это сейчас было не самым приятным занятием. — Вань, ты вчера говорил, что хочешь улететь в Питер? Мирон вдруг сходу переходит на русский, игнорируя недоумевающий взгляд Порчи. — Конечно, — не веря сказанным словам друга, отвечает Евстигнеев, — Я тут, обдумал это, взвесил. В общем, ты прав. Мы тут засиделись. Родина нас уже заждалась. Тебя так точно. Мирон улыбнулся. Сначала Ваня ответно сиял, но потом, его взгляд тут же поник. — А… Порчи?! Вид у парня действительно был очень потерянный. Не хватало только дрожащей губы. — Я поговорю с ним на эту тему, не переживай, — отвечает Мирон. *** — А вы когда улетаете? — Завтра, рано утром, — ответил Мирон Лимиту. Ваня с Мироном сидели на скамейке в Гринчике, где вокруг собралась вся их компания, которая организовала ребятам что-то типа внеплановых проводов. Евстигнеев оглядывался, но не мог отыскать Элизу. Да, в последний раз их встреча прошла, мягко говоря, не особо приятно, но Ване хотелось увидеть её перед тем, как, по его мнению, навсегда покинуть Лондон. Парень снова оглядел всех собравшихся и непроизвольно задержался на Мироне. Но тот вдруг, неожиданно и тепло кому-то улыбнулся. Ваня перевёл взгляд на появившуюся парочку. Рядом шли Марта и Элиза. Парни тут же улыбнулись девушкам: Мирон — Марте, Иван — Элизе. — Привет, — почти одновременно поздоровались они, лучезарно улыбаясь. — А что у тебя с лицом?! — ахнула Элиза. — Привет. А я даже не знал, что вы знакомы, — быстро перевёл тему Фёдоров, запуская руку в Ванин карман, сцепляя в нём их пальцы. — Да. Нас как-то давно знакомил Порчанский, — Марта понятливо отступила от темы избитого Вани. Элиза ещё какое-то время с состраданием глядела на Евстигнеева. — Да, Порчи… — затем задумчиво произнесла она. Марта и Мирон тяжело вздохнули. Они знали то, как сильно португалец нравился когда-то девушке, ведь они были знакомы с тех самых пор, как Дарио приехал в Лондон учиться. Марта являлась лучшей школьной подругой Фёдорова. И было замечательно, что дружелюбному Виейре удалось их свести. — Парни, можем поговорить? — на этот раз серьёзно произнесла Марта. Мирон до сих пор не мог привыкнуть к тому, что девушка перекрасила свои яркие рыжие волосы в тёмный цвет. — Да. — Не здесь. — Без проблем, — кивнул Мирон, и четвёрка удалилась из всеобщего поля зрения, чего, кажется, на удивление никто не заметил. — Ребята, насколько я понимаю, вы уже разобрались со своими чувствами? — О, Боже. Марта, прошу, не начинай. Мне действительно стыдно перед Элизой, — перебил Мирон. Парень сразу понял, что девушка здесь из-за жалобы младшей подруги, Элизы. — Я не об этом, дурачок. — она неожиданно тепло улыбнулась, на что Мирон слегка недоумённо нахмурился. — Полагаю, вы будете удивленны, но… Я и Лиз. У нас такая же абсолютно ситуация — В смысле? — слегка опешил Мирон. — Мы чувствуем друг друга. — Сто-о-оп! Девчонки, я в вас души не чаю, но это уже не особо смешно, — произнёс Фёдоров. — Мы не шутим, Мир — пожала плечами Элиза. — Пиздец какой, — произнёс удивлённый, если так можно сказать, Ваня. — Но зачем тогда вы… — Ревность — самый лучший и действенный двигатель, — ответила Марта. — А эта была против, — добавила она, кивнув на Элизу. — Конечно! Было не особо приятно! — вспылила она. Парни взволнованно переглянулись. — Какая разница, если при этом он всё равно представлял… Другого?! — тоже рассердилась девушка. Фотограф неосознанно улыбнулся и поднял взгляд на Мирона. Тот тоже улыбался и смотрел на Ваню почти с вызовом в глазах. За время мысленного обмена чувственными поцелуями и тесными объятиями, что в этот момент могли олицетворять только гладившие друг друга в тесном Евстигнеевском кармане руки парней, разрешилась маленькая ссора Марты и Элизы. Они даже позволили себе коротко обняться. — Мы просто пытались вас направить. И, да, Марта действительно оказалась права насчёт ревности. Как всегда права, — продолжила Элиза. Девушки улыбнулись друг другу. — Я с самого начала заметила неладное между вами. На баттле. Никто ничего не понял, но я-то видела, как Ваня тормозил и не знал, что ему делать. А ты начал что-то тихо зачитывать. — Мирон хмуро слушал девушку. Всё случившиеся казалось слишком странным. — А я думал, что ты побоишься со мной знакомиться, — улыбнулся Ваня. Он, в отличии от Яновича, был бодр и весел. Хотя, чего удивляться, завтра парни уже будут дома. — Я ничего не боюсь! — гордо ответила девушка. — Да? — Ваня приподнял брови, а после потянул вниз кожу под глазами, намертво закатывая зрачки во внутрь. — Фу, прекрати! — морщась, закричала Элиза. Ваня и Марта засмеялись, но Мирона уже начинала подбешивать эта неразбериха. — Но вернёмся. Допустим, вы встречаетесь, но откуда между вами такая же связь? Да и вообще, как такое может быть?! — не мог успокоиться парень. — Не веришь, милый? — Марта насмешливо сдвинула брови и тут же закрыла глаза. Элиза вздохнула и дотронулась до руки. — Плечо, — констатировала девушка. Тут вдруг лицо Элизы осветила хитрая улыбка. Она приложила указательный палец к губам и завела руки за спину. — Эй! — Марта открыла глаза и засмеялась, вновь обнимая Элизу. — Впечатляет, — изобразив на лице «not bad», проговорил Евстигнеев. — Господи, чертовщина какая! И откуда эта связь у вас? — как будто даже возмущённо повторил вопрос Мирон. Ему казался покушением на святость тот факт, что они с Ваней не единственные в своём роде, эм… Телепаты. Раз так, то тут уж точно что-то замешанно. — Мы думали, что вы в курсе, — растерянно ответила Элиза. Все погрузились в задумчивое молчание. — О, Порчи! — как бы неожидав громко окликнул Фёдоров и изобразил на лице радостную улыбку, а затем заспешил к португальцу, который действительно внезапно выплыл из-за рощицы. Когда он отвёл его немного подальше от девушек и Вани, то сразу взволнованно произнёс: — Слушай, тут какая-то неувязочка… Порчанский, улыбайся, улыбайся, бро, — вдруг сквозь зубы процедил Мирон, когда уловил внутри себя чужое недоверчивое волнение. Порчи послушно заулыбался. — Скажи, Ваня смотрит на нас? — решил убедиться парень. Дарио кивнул. — Ладно. Только постарайся улыбаться. Тут что-то максимально странное. Элиза и Марта тоже чувствуют друг друга. Скажи, это как? — глаза Порчи округлились до масштабов вселенной. — Что? Это означает, что они тоже… Но я не в курсе, друг. Есть только один человек, который знает всё это как свои пять пальцев. — Мирон поднял брови, мол и чего же ты молчал всё это время?. — Тогда нам нужно увидеться с этим человеком. И ещё кое-что, — Мирон понизил голос и притянул Дарио к себе за толстовку, — Сколько у нас человек? — Десять, — ответил португалец. — С меня будет ещё минимум двадцать. Это пойдёт. — Мирон довольно улыбнулся и дал другу пять. — Устроим мясо. Позади послышался весёлый смех троицы.