Я - только чуть больше

Огромное здание подсвечивалось миллионами горящих ламп и таким же количеством радостных улыбок. Аэропорт, казалось, гудел от людских, таких разных эмоций. Рудбой бодро шагал рядом с Мироном и Порчи, оглядываясь на суетливых туристов. Вокруг стоял огромный грохот от колёсиков чемоданов, что поминутно катили пассажиры мимо парней. — Ты готов? — ласково спросил Фёдоров. — Этот мудак ещё спрашивает! — насмешливо ответил Ваня, оборачиваясь на улыбающегося Дарио. — Блять, у меня аж коленки подрагивают, — нервно доложил Мирон и медленно выдохнул через рот, — Я почему-то так волнуюсь, — но улыбка не смогла сдержаться и появилась на лице Фёдорова. — Я тоже, — приглушённо ответил Ваня. Взволнованные взгляды парней ненароком встретились. У обоих внутри будто за секунду расцвёл благоухающий куст, и парни улыбнулись, начиная тянуться друг к другу. — One second please, — Порчи просунул обе руки между Ваней и Мироном, не давая их полуоткрытым в предвкушении губам соединиться, — We need to pass them, — Дарио указал на наряд полиции, — Copʼs, — пояснил португалец. Мирон покачал головой, а Ваня насмешливо нахмурился. Порчи немного прошёл вперёд, а затем обернулся на стоящих позади парней с горящими глазами. Его широкая улыбка предвещала какую-то проказу. Дарио прибавил шага, ещё больше обгоняя Ваню с Мироном и, поравнявшись с толпой мужчин в угрожающей униформе, замедлил скорость шагов и на ломанном русском быстро произнёс: — Пошли нахуй, — его источающую добро улыбку было просто невозможно в чём-то заподозрить, поэтому когда Порчи уже быстро прошёл мимо «copʼs», некоторые стражи порядка улыбнулись и кивнули ему в ответ. Ваня с Мироном зашлись в истерике. *** — Сколько у нас времени? — спросил Евстигнеев, с каждой секундой начиная нервничать всё сильнее. — Half an hour, — ответил Порчи. — Да где его, блять, носит?! — Ваня резко поднялся со стула, отчего железные ножки громко проехались по плиточному полу, заставив сидевших неподалёку ожидающих оглянуться на радражнного парня. — Успокойся, Ванька, — тепло попросил Дарио и положил руку ему на плечо, — Он сейчас вернётся… Ой, подожди, — Порчи отвлёкся на зазвонивший телефон, а Евстигнеев прерывисто выдохнул в сторону, зло скривив губы. Ровно минуту Ваня был вынужден слушать только короткое «угу», которое срывалось с губ португальца. — Ну, что там?! — рявкнул Ваня, когда Дарио отключился. — У него там хуета с ручной кладью, — быстро бросил Порчи. Евстигнеев настороженно нахмурился. Его сердце забилось чаще. — Сука, я же говорил ему про таблетки! — Ваня запрокинул голову в немом отчаянном возмущении, закрыв лицо ладонями, — Господи, блять… Этот человек всегда всё будет делать по-своему! Почему у нас опять всё через жопу?! Сто раз ему повторил: «Аминазин точно есть в Питере», так нет, блять, Мирон потащил с собой всю аптечку нахуй! — Евстигнеев всплеснул руками, — Как же бесит, — зло добавил фотограф и слегка прошёлся взад-вперёд, пытаясь успокоиться. — У меня есть время покурить? — спросил он после, обратившись к Порчи, который всё это время наблюдал за злостью Евстигнеева с сочувствием во взгляде. Дарио уже хотел озвучить другу положительный ответ, как здание огласили шесть коротких звонков, заставив пассажиров прислушаться. Услышав из динамиков номер своего рейса, Ваня поддался слепой панике. Порчи тоже явно занервничал. — Ладно, ты иди на посадку, — быстро сказал Порчи, — Я найду Мирона, и он подойдёт. Кажется, все справки на его таблетки у меня, — быстро и громко затараторил португалец, пытаясь перекричать шум туристов, которые заспешили на ближайших рейс до Санкт-Петербурга. Евстигнеев часто закивал, соглашаясь с Дарио. Порчи тоже кивнул Ване и бегом покинул Евстигнеева. *** Трек: Eminem — Legacy. Ну, с этого, наверное, всё и началось. Точнее, нет. Всё закончилось. Связь с этим миром перестала быть ощутимой. Ваня больше не был его частью. Стоя за своим багажом, который грузно тащился по ленте, Ваня не чувствовал надоедливого нетерпения. Не слышал людского шума и разговоров. И, кажется, вот уже второй раз пропустил свой чемодан, который опять скрылся в волнистых щёточках. Евстигнеев ничего не чувствовал, когда родные кидались его обнимать. Стоял с каменным лицом и игнорировал. — Вань, не пугай меня! Ты устал после перелёта, видимо… Иди отдохни, а мы пока чайник поставим, — сказала мама Вани, обеспокоенно глядя на сына. Евстигнеев ничего не почувствовал, когда ошпарил себя кипятком, который пролился ему на колени. Он просто был в ступоре. Родные распрашивали его о поездке, о планах, о проведённом в другой стране времени. Заметили яркое тату на руке, но Ваня продолжал молчать. Он был раздавлен огромной массой придавивших его чувств. Их было слишком много на одного человека, слишком в избытке. У него сейчас был простой шок. Он даже не мог плакать от боли. Да, когда это первое изумление спадёт, словно наркоз после операции — будет больно. Будет очень больно и, наверное, Евстигнееву не хватит никаких сил, чтобы пережить это, но сейчас он словно не был способен чувствовать. — Ванюша, ты чай пей хотя бы! А то остыл уже! — парень безэмоцианально приблизил кружку к губам. Если бы Евстигнеев мог чувствовать в этот момент, он бы навярняка заметил, что чай был действительно очень холодным. Ваня был весь в хаосе, который сейчас творился в его голове, он закрылся в себе. Рудбой пытался вновь почувствовать Мирона, он без устали думал о нём. Но Евстигнеев по-прежнему ощущал себя в настоящем мире. В его душе была пустота. Он не чувствовал ни инородных прикосновений, ни привычной раздражённости Мирона, ни его усталости, он по-прежнему был собой. К сожалению. Но, быть может, проявление их тесной связи имеет лимит на расстояние? Тогда это многое объясняет, и Ваня больше никогда не узнает, что втайне от всех испытывает Мирон. — Вань, сахар не подашь? — голос отца вывел его из ступора. Евстигнеев взял в руки небольшую сахарницу и сейчас же уловил что-то мягкое, что прикоснулось к его щеке. Рудбой вздрогнул, невольно ослабив хватку. Сахарница выпала у него из рук, и мелкие песчинки тотчас забегали по столу. — Я уберу, — произнесла мама, обменявшись с отцом поникшим и настороженным взглядом. Она, ловко и быстро собрав сахарные крошки со стола, в сопровождении супруга покинула кухню. Евстигнеев остался. — Кто такой Мирон? — голос Лины Ваня настолько не ожидал услышать, что вновь дёрнулся. — Чего? — переспросил Рудбой, запустив руку в волосы. Он был уверен, что ему послышалось. — Мирон… Кто это? — но нет, это не было слуховой галлюцинацией. Ваня непонимающе нахмурился. — Откуда в твою голову пришло это имя? — Так ты сидел и шептал: «Мирон, Мирон…» — Евстигнеев сглотнул, опуская голову. Он точно уже рехнулся. — Он ведь важен для тебя, верно? — Алина нахмурила свои бровки и дотронулась до Ваниного плеча. — Ты… любишь его? — Лина хотела подобрать более тактичные слова, но оказывается, слово «любишь» было не так уж и просто заменить, не исказив при этом смысла. — Вань… — Линина ладошка ловко оказалось в Ваниной руке. Он продолжал молчать, опустив голову и плотно сжав губы. — Просто, я хочу, что бы ты знал — это нормально. Если ты думаешь, что ты не такой как все, то… это не так. Евстигнеев быстро притянул сестрёнку к себе, позволяя своему лицу тонуть в её светлых локонах. Рудбой не сильно сжал её волосы и коротко кивнул. Лина шумно вздохнула, обхватывая своими тонкими ручками шею брата. — Знаешь, что недавно сказала наша учительница? Не бывает правил без исключений. — Не бывает, — шёпотом повторил Ваня, всем своим искалеченным нутром соглашаясь с Лининой классной. *** Мирон лежал, молча уперевшись взглядом в потолок. Возле кровати сидел Порчи, не выпуская из рук телефон. — Плюс два, Маркул позовёт с собой ещё одного друга, — деловито доложил Дарио и чиркнул что-то на тетрадном листе. Фёдоров ему не ответил. — Мирон, ты услышал? Ты заснул, что ли? — в процессе написания чего-то важного на листочке, спросил Порчи. Когда тот опять же проигнорировал, взволнованный португалец обернулся в сторону друга. Когда он увидел Мирона, который восковой куклой лежал на кровати, уставившись пустым взглядом куда-то вверх, тот лишь цыкнул и закатил глаза, возвращаясь к нужной сейчас работе — Фёдоров опять был в своих мыслях. — Как ты думаешь, — внезапно подал голос мужчина, — Я поступил слишком жестоко? — Порчи тяжело вздохнул. — Ты прекрасно знаешь моё отношение ко всему этому, — низко ответил он, на секунду отвлекаясь от бумаги, — Но если вариант только такой, то что нам оставалось делать? Я могу тебя понять. — Мирон сжал губы и закивал. — Но я всё равно не знаю. А если он потом не поймёт, не простит… — Мирон, — перебил его Дарио, — Он всё поймёт. Будь в этом уверен, ясно? — твёрдо и почти строго произнёс Порчи. Фёдоров снова кивнул, а затем перевернулся на бок, лицом к Дарио. Его щека осторожно коснулась мягкой поверхности… Парни помолчали. — Как он сейчас? — слегка замявшись, спросил Порчи. Фёдоров ещё плотнее сжал зубы. — В том-то и дело, брат. Я не знаю. — мужчина многозначительно поднял взгляд на друга. Дарио какое-то время изумлённо молчал. — Ты думаешь, что… — Фёдоров быстро закивал, обрывая любые попытки португальца сказать хоть что-то на эту тему. — Но ты же всё ещё здесь, — немного подумав, сказал Порчи. — Сомневаюсь, — хмыкнул мужчина, но тут же изменился в лице, — Я почувствовал! — закричал он и даже резко сел на кровати, — Только, блять, что! Его… его обняли! Это, наверное, были волосы или что-то такое… — Мирон быстро тараторил, счастливо улыбаясь, — Господи! — Фёдоров вновь грузно упал на кровать, тяжело дыша, так, будто секундой назад он пробегал дистанцию, — Всё хорошо. О, господи, — мужчина ещё раз выдохнул и закрыл лицо руками. — Слава богу, — с облегчением улыбнувшись, добавил Порчи, а затем, когда приятная дымка радости немного рассеялась, вновь вернулся к телефону. — Так, у нас пока всего десять. На, посмотри, — Дарио подал Мирону листок, — Это половина твоих, но думаю, остальные тоже подтянутся. Время до пятницы у нас ещё есть, в любом случае, — подытожил португалец, пока Фёдоров внимательно вчитывался в написаные имена, не сдерживая довольной улыбки. *** Сумерки тревожно накрывали собой огромное пространство вечернего парка. Как всегда большое скопление людей, в основном юношей, привлекало к себе внимание гуляющий местных. — Значит, план уже готов? — спросил кто-то из компании, пытаясь разглядеть в темноте Мирона. — Да. Но десять человек это слишком мало, — ответил Фёдоров, плохо скрывая досаду в своём голосе. Жестяное горлышко от пива коснулось его обветренных губ. Порчи хлопнул его по плечу. — Ребят… — тонкий и робкий голос заставил Мирона обернуться. За его спиной стоял худой и невысокий парень со взъерошенной чёлкой и довольно несуразной внешностью. Весь его странный образ дополняла чёрная кепка, которая туго сидела на его затылке, а в руках у незнакомца находилась дорогая по видимому камера, которую парень с большим трепетом прижимал к себе. Это обстоятельство сразу поставило в голове Мирона все точки над i, и Фёдоров при всём своё поганом настроении, не мог снисходительно не улыбнуться парню. — Я с вами, — с твёрдой решимостью произнёс он, уперевшись глазами в лицо Мирона. Улыбка Фёдорова сделалась гораздо шире и благодарнее. — Без вопросов, бро, — кивнул ему Мирон, подавая свою ладонь для крепкого рукопожатия.