Я - только чуть больше

Трек: T-fest - Не забывай. Ваня привычно устроился на подоконнике, поджав под себя левую ногу и заставляя себя не думать. Не думать вообще. В последнее время это удавалось особенно трудно: то холод жестяного металла в ладонях, то чьи-то крепкие объятия. Рудбой старался даже не пытаться гадать, чьи. Парень же мог похвастаться только неутихающей головной болью. Но то, что эта самая боль доставляет дискомфорт и Фёдорову, если честно, слегка его ободряло. Сначала, конечно, было невозможно перестроиться. Евстигнеев не мог себя пересилить и постоянно думал о Мироне. Каждую грёбаную секунду своей жизни. Рудбой старался не тешить себя надуманными надеждами, но против своей воли всё равно продолжал это делать. Он надеялся на его возвращение. Надеялся на звонок. Надеялся обнять его. Надеялся, надеялся, сука, надеялся! Ключевое слово, блять. Ваня быстро отвёл злой взгляд в окно. Эта была злость на самого себя. Чтобы хоть как-то отвлечься в эти непростые недели, Евстигнеев решил взяться за камеру. Фотография стала для него своеобразной отдушиной. Таким образом был самый что ни на есть хороший способ сосредоточиться, ведь чтобы поймать ракурс, найти красивый свет или место съёмки, нужно было внимание, которое помогало Евстигнееву на некоторое время забыть обо всём, что с ним происходит. Также рядом была Лина, которую Ваня постоянно пытался запечатлеть на живой фотографии, как-нибудь непостановочно. Что бы сестрёнка смеялась или хмурилась, или быть может, даже грустила. Эмоция. Вот, что было важно. Да, способ помогал, но не надолго. Потом всё равно приходили чужие ощущение, и в один момент у Рудбоя даже проскочила быстрая мысль о суициде, которую он, испугавшись, тут же поспешил полностью вычистить из своей головы. Хотя бы для того, чтобы её не успел распознать Мирон. Через месяца два ему позвонил друг из Лондона и сказал, что приехал обратно домой. Это был Лёша — тот, который и помог Евстигнееву распознать всю прелесть работы со снимками. Он старался быть с Ваней как можно чаще, но на все вопросы второго о Мироне, Храмов отвечал быстрым и неохотным движением плечами, мол: «Не знаю». И спрашивать бесполезно. Рудбой потянулся к телефону, вспомнив о Лёше. Кажется, друг просил его перезвонить. — Ванька, привет, перезвонил всё-таки, ушам не верю, чёртов Обломов. — Евстигнеев почувствовал, как начал слегка улыбаться. — Ты давай без лишнего текста, чего хотел? — строя из интонации осторожный грубый тон, спросил Ваня. — Я хотел тебя сегодня в парк позвать, там мероприятие вечером. Людей правда дохуя, но зато так красиво — на всю жизнь вперёд наработаешься… Ай, блять! — Рудбой засмеялся, когда Храмов резко вскрикнул, а потом послышался громкий грохот чего-то тяжёлого, а следом за этим — журчание воды из-под крана. «Сковородка», — догадался Ваня. — Работа — от слова «раб», — ёмко заметил Рудбой, — А я творю. — Лёша в ответ цыкнул, и Евстигнеев будто воочию увидел, как друг прямо сейчас закатил глаза. — В общем, сегодня в шесть встречаемся возле курилки, отговорок я не принимаю, творец он хренов. А то засидишься в четырёх стенах, кто тебя потом вызволять оттуда будет, Рапунцель? — Ваня снова тихо хохотнул, а потом почувствовал. Господи, этого просто не может быть… Вдох выдох. Сосредоточься, Евстигнеев. Ну давай же! — А если я приду только при одном условии? — выдержав паузу, осторожно произнёс парень, стараясь вывести друга на чистую воду. Ведь Ване это не кажется. Не кажется же, ну… — Значит точно придёшь, — резко перебил Рудбоя Лёша и быстро отключился. *** Кругом были шумные люди, которые толкались и смеялись возле стойки с бесплатным пивом. Ване аж тошно стало. Парк, украшенный разноцветными гирляндами, действительно завораживал; свежий вечерний воздух словно будоражил душу, распуская в грудной клетке огромный рой весенних бабочек. А может, всё дело было и не в воздухе. Но Евстигнееву не хотелось разгадывать эту загадку. Он уже устал пытаться отличить свои эмоции от чужих. Чужих… Рудбой шмыгнул носом и быстрым движением протёр объектив рукавом длинной мантии, что доставала ему почти до икр. — Вань… — он обернулся на оклик. Рядом стоял Лёша и как будто даже смущённо улыбался. — Иди, — вдруг просто сказал Храмов. Рудбой отрешённо кивнул. Чего сделать? Ваня снова кивнул Лёше и медленно побрёл к цели. Парень быстро сунул в рот сигарету и закурил. Что он вообще, чёрт возьми, делает?!