Спектр

1941 Ясное осеннее небо резко заволокло тучами, однако работа в лаборатории от этого, несомненно, совсем неважного факта не остановилась. Люди сновали туда-сюда с какими-то папками и отчетами, кто-то был погружен в изучение важных бумажек, кто-то занимался своими делами, а кто-то наоборот, — занимался ерундой. Молодой мужчина лениво покачивался в кресле, грозясь в скором времени с него свалиться, и просматривал отчеты. Его короткие светлые, едва не серебряные волосы обрамляли красивое лицо, а взгляд полуприкрытых серых глаз лениво пробегался по кривоватым строчкам отчета. Они многое сделали для достижения своей цели. Скоро во всем мире люди будут счастливы, они смогут за себя постоять, думал мужчина, отставляя бумаги в сторону. Со смачным зевком потянувшись, спружинивает на ноги и, спрятав руки в карманы белого халата, насвистывая веселенький мотивчик себе под нос, бредет по лаборатории. Это был отличный день! Осень еще не вступила в свои права, потому солнце приносит какие-никакие крупицы тепла, что не могло не радовать молодого ученого. По пути к цели он сильно задумался и совсем не заметил, как столкнулся с кем-то. Потирая ушибленный лоб — ведь плечо у человека было просто каменным — ученый извиняется и обходит мужчину по широкой дуге. — Вайсман, — окликает его мужчина и названный оборачивается. В серых глазах появилось узнавание и на лицо сама собой наползла лучистая улыбка. — О, лейтенант, — беспечно машет Вайсман рукой недавнему препятствию, все так же добродушно улыбаясь. — Какими судьбами? Названный лейтенантом сильнее нахмуривается и на загорелом лице его, кажется, залегли глубокие тени. Он как-то потерянно смотрит на улыбающегося Адольфа и вспоминает, что как раз шел к нему, приподнимая очередную папку с отчетами, предназначенную незадачливому ученому, демонстрируя ее. С лица Вайсмана тут же сдувает всю веселость, и такая резкая смена эмоций заставляет Дайкаку усмехнуться. Совсем еще ребенок. — Опять, — тянет светловолосый мужчина, с отчаяньем гладя на ненавистную, как на зло толстую папку. — А я так надеялся увидеться с сестренкой. Выхватив злосчастную документацию из рук японца, засовывает себе подмышку и уже разворачивается, продолжая сбитый шаг. — До свидания, лейтенант. Дайкаку кивает ему в спину, направляясь в другую сторону.

***

— Эй, Клаудия, — названная отрывается от созерцания камня и круто разворачивается, направляя взгляд в сторону говорившего. — Я принесла тебе обед. Женщина удивленно выдыхает: своим внезапным появлением маленькая непоседа ее ужасно напугала. Девочка, совсем еще ребенок, усмехается, протягивая Клаудии сверток и на ее красивом личике крупными буквами читается обожание. Светловолосая женщина замирает на мгновенье, после губы ее тронула мягкая улыбка и, потрепав девочку по голове, она принимает из ее рук пищу. — Ну раз так, я сделаю нам чай, — девочка радостно взвизгивает, буквально повиснув на шее Клаудии, в то время как заставший подобную картину Адольф утирает со щеки слезу умиления. — И что это было? — грозно вопрошает маленькая чертовка, подходя вплотную к мужчине и глядя на него со всей грозностью. В другой ситуации это было бы даже страшно, будь она повыше или же наоборот — Адольф пониже, но со стороны это смотрится до ужаса комично. Клаудия прыснула в кулак, скрыв смешок за кашлем, в то время как ее брат нагибается к девочке, позволяя ей зарыться пальцами в свои мягкие серебряные волосы. — Ты смешной. — А ты маленький дьявол, — со смехом проговаривает мужчина, поднимая девочку на руки и кружа по комнате. Клаудия бы так и продолжала наблюдать за этим действом, если бы не засвистевший чайник. Отворачиваясь, она замечает, что в помещении они больше не одни и приветливо машет угрюмому японскому лейтенанту. Тот кивает в знак приветствия и, пройдя к веселящейся парочке, отзывает Адольфа в сторону. Клаудия несколько секунд смотрит им вслед, после переведя взгляд на расстроенного ребенка. Ну какого ребенка? — поправляет она саму себя. Девочке уже тринадцать, не такая уж она и маленькая. Вайсман-старшая подходит к ней и отвлекает на себя, не дав маленькому чертенку загрустить. Ну и ну. Она знает, что Габриэль нравится Адольф, а вот лейтенанта Дайкаку она на дух не переносит, считая того слишком мрачным и взрослым. Тем более, она плохо знает японский, ровно как и лейтенант — немецкий, и девочку жутко раздражает то, как он коверкает ее имя. Так маленький рыжевласый дьявол из Габриэль стал «Кариэль», что впоследствии к ней и прицепилось, заставляя ходячее бедствие распаляться еще больше. Клаудия смеется на уместные шутки «Кариэль» — как сама же и называет ее в уме — и думает, что девочка умна не по годам. И как ее, спрашивается, занесло сюда? Кажется, она была из того храма, в котором откопали сланец, но увидела она ее лишь совсем недавно. И очень привязалась. Маленькая Эль была и вправду, как дьяволенок: с огненными лохмами, пакостливая, заливисто смеющаяся и о-о-очень мстительная, потому и неудивительно, что у Кокуджоджи Дайкаку вечно случалось что-то странное. То наполненный водой под завязку чайник неудачно закипит и обожжет ему руку, то вместо зубной пасты в тюбике окажется майонез, то вместо сахара в кружке с чаем будет много соли. И удивительно, как только «Кариэль» ни разу не попалась? Женщина возвращает себе беззаботный настрой. Ничего, скоро все наладится и все будет в порядке.

***

1945 Габриэль смотрит на пылающий огнем город и что-то внутри нее обрывается, ухает куда-то в пятки. Ужасное предчувствие буквально пожирает ее изнутри, а сердце колотится в горле, словно бешеное. Бежа по развороченной брусчатке знакомых улиц, в голове бьется одна-единственная шальная мысль. Подумать только, она уехала в другой город за провизией, а когда вернулась — на месте дорогого Дрездена застала пепелище. Что было бы, если бы не уехала? Что было бы, если бы была в лаборатории? Девушка вздрагивает всем телом, ускоряя бег. Господи, только бы с ними все было в порядке! Только бы все было в порядке! Завернув за угол, с размаху впечатывается в кого-то и валится на горячую брусчатку, но, не обращая на это внимание, подскакивает. Она знает этого человека и единственное, что приходит ей в голову — так это схватить его за руку и развернуть к себе, потащить за собой. — Что ты делаешь? — отходит от оцепенения мужчина, впрочем, не намереваясь высвободиться из стальной хватки тонкой девичьей руки. Габриэль не отвечает, лишь продолжает бежать. Что-то гнало ее в спину, заставляя и себя, и лейтенанта подбираться все ближе и ближе к краю пропасти. Еще несколько поворотов и красновласая застывает изваянием, а налетевший на нее Дайкаку хватает тонкое тело за плечи, удерживая на месте и держась сам. — Это… Голос срывается на хрип и девчонка делает маленький шажок по направлению к развороченной лаборатории. В небе парит гигантский меч, отдающий серебристым светом и что-то внутри цепенеет. — Боже, — проговаривает она, едва шевеля губами, неотрывно следя за парящим Дамокловым мечом, настолько прекрасным и в то же время устрашающем своей мощью, что колени подгибаются, но лейтенант держит крепко и сам тянет в сторону лаборатории. Еще несколько метров и на глаза попадается Вайсман. Габриэль падает на колени, глядя широко открытыми серыми, как грозовое небо глазами, протягивает руку в строну Клаудии, безвольной куклой лежащей на руках брата. Адольф что-то бормочет себе под нос, кажется, что-то говорит застывшему за спиной лейтенанту, но девушка слов совсем не слышит. Клаудия, такая дорогая, такая красивая и добрая Клаудия сейчас была похожа на навсегда застывшую во времени сломанную куклу. Девушка прерывисто выдыхает и выдох этот кажется громом среди ясного неба, набатом звенит в ушах. Она протягивает руку, хватаясь за холодные пальцы Клаудии Вайсман и что-то внутри будто бы ломается, какая-то невидимая струна лопается от напряжения. Почему так? Зачем? За что? Габриэль удивленно переводит взгляд на свою грудь, чтобы увидеть, как рубашка покрывается алой кровью, а что-то на лице странно жжет. Касается длинными ногтями правой стороны лица, совсем ее не ощущая, пальцы проходят будто бы насквозь и девушка оборачивается на Вайсмана и Дайкаку. Двое находятся посреди руин, но совсем не двигаются. Кокуджоджи что-то говорил, что так и остался с приоткрытым ртом, а на лице Адольфа застыла вот-вот готовая сорваться с подбородка слеза. Девушку охватывает паника и она поднимает взгляд к небу, глядя на что-то золотое, блестящее едва ли не у нее над головой. — Нет… почему… — слова вырываются из груди какими-то хрипами, в то время как нечто приходит в движение, начиная сжиматься и уменьшаться в размере. Габриэль хочет сдвинуться в сторону, зная, что это что-то ее, скорее всего, убьет. Только тело точно чужое, совсем не поддается и она остается все так же глядеть на что-то странное золотое, приближающееся к ней. Сильный удар. Мгновенная боль. Габриэль заваливается на спину и в ту же секунду пришедший в движение Вайсман в ужасе раскрывает рот, отшатываясь в сторону. Меч у него над головой исчезает снопом серебряных искр, а «Кариэль» ударяется головой о какой-то обрубок, распарывая нечувствительное лицо. Тогда Габриэль умерла.

***

1946 Тело будто свинцом налитое, совсем не слушается и, кажется, какое-то не такое, как было несколько секунд назад. Глаза поддаются тяжело, она моргает несколько раз, но что-то не так. Белые стены совсем не внушают доверия, а жутко пищащие штуки, которыми она была буквально обвешана, дико раздражали. Она стискивает зубы, вырывая какой-то провод из руки, но писк становится только громкое, что привлекает ненужное внимание. Она вздрагивает, когда двери палаты раскрываются, когда какие-то странные незнакомые люди порываются уложить ее обратно, но у них не получается. Девушка злится, отбивается и что-то в голове щелкает, заставляя незнакомых людей замереть. Она смотрит на это с каким-то священным ужасом, но в то же время аккуратно приподнимается на руках. Тело легко поддается, словно весит всего ничего и девушка выпутывается из плена одеяла, срывает с какого-то парня пиджак, натягивает на себя и уходит прочь. Через несколько метров от палаты приваливается к стене и понимает, что нужно торопиться. Дойдя до конца коридора, открывает окно и оглядывается на спешащих, но все так же застывших на месте людей, совсем не обращающих на нее внимание. Вывалившись через окно, держится за стены здания и бесприпятственно уходит прочь, как можно дальше. Что это такое? Что происходит? Она видела странный сон про Смерть, а теперь эти люди… Она хорошо помнила, как упала на развалинах и отключилась. Что было потом? Что она там делала? А… Девушка застывает изваянием прямо посреди улицы. Ноги принесли ее к каким-то развалинам, смутно знакомым, настолько, что что-то внутри екает и люди начинают сновать туда-сюда. Она вздрагивает, когда кто-то цепляет ее плечом и извиняется, и бредет в сторону руин. Что-то в голове есть, какие-то смутные образы, доставляющие боль. Что это за люди? И… кто она?

***

1965 — Ну и ну. Красновласая женщина сидит на высоком здании, глядя на проносящуюся мимо нее суету. Смотрит безразличным взглядом на толпящихся людей и думает о том, какие же они все глупцы. И верно, ей ведь торопится совсем некуда, время для нее остановилось. Где-то на задворках сознания слышится какое-то бормотание и она отвлекается от бездумного созерцания города под своими ногами, прислушиваясь к себе. Губы растягиваются в усмешке нехотя, совсем отвыкшие и она спрыгивает вниз, летит все ближе и ближе навстречу асфальту, но в последний момент успев руками ухватиться за какой-то криво торчащий кусок арматуры. Спрыгивает на землю, отряхиваясь и, зевнув, бредет в сторону навязчивого бормотания у себя в голове. Порой это жутко раздражает. Настолько, что хочется прострелить себе башку, лишь бы это все прошло. Она бредет по каким-то подворотням, напевая под нос что-то совсем уж жуткое, пока не останавливается напротив парочки. Мужчина бьет сжавшуюся комком женщину прямо по внушительному животу, от чего та громко и раздражающе вскрикивает. Красноволосая кривится и цокает языком. Моргнув, проходит под рукой застывшего мужчины, наклоняется поближе к сжавшейся грязной женщине и обволакивающим сознание голосом проговаривает: — Чего же ты хочешь? Женщина поднимает грязное заплаканное лицо, ее непонятного цвета глаза затуманиваются и она выдает четкое и лаконичное: — Чтобы он сдох. Красноволосая растягивает губы в какой-то некрасивой, кривой усмешке и громко хохочет, чем выводит женщину из состояния оцепенения. Выравнивается и хватает замахнувшегося, но все так же не движущегося мужчину за руку. Прикрывает глаза на мгновенье, оказываясь на оживленной людной улице и толкает мужчину прямо на проезжую часть. Она усмехается, оборачиваясь, когда за спиной раздается свист тормозов и бредет все в тот же переулок. Взмахивает рукой, будто отгоняет назойливую муху. Присаживается напротив заплаканной женщины на корточки, наклоняет голову к плечу и в золотом глазу ее появляются цифры и стрелки. Она кладет руку женщине на голову, чуть наклоняя ту вниз и проговаривает безразличное в пустоту: — Я заберу у тебя пару лет. И ее время, уже было подходящее к грани, снова увеличивается.

***

1969 — Ты хотел видеть меня? — красноволосая удобно развалилась в мягком кресле, закинув ногу на ногу и глядя на сидящего напротив мужчину сквозь ресницы. Впервые за столько лет она может рассмотреть его так близко. Темно-каштановые волосы тронула седина, лицо немного осунулось, впрочем, оставаясь все таким же суровым и мрачным, но глаза Дайкаку были еще совсем молодыми. Чего совсем не скажешь о ней. — Ты совсем не изменилась за двадцать с лишним лет, — усмехается мужчина, — разве что… Он не договаривает, но это и не нужно. Красновласая усмехается, что не отражается в ее безразличных глазах. Пле-вать. — О, — губы ее приоткрываются и она внимательнее вглядывается в силуэт старого друга, а в глазах ее на мгновенье зажглась безумная искра. — Ты стал королем, — не спрашивает — констатирует факт. Кокуджоджи смотрит на нее не менее пристально, чем еще десять минут назад, стоило ей только зайти в здание. — Кариэль, — женщина морщится на обращение, но быстро возвращает лицу безразличное выражение. — Прекрати. — А что я такого делаю? — деланно недоуменно интересуется женщина, наклоняя голову к плечу, из-за чего на лице ее отчетливо виден старый грубый рубец, который она не переменула, совсем не отдавая себе отчета в своих действиях, поскрести длинными квадратными ногтями. Дайкаку помнит, как они с Вайсманом оттаскивали ее в ближайший госпиталь, как врачи грубо, на скорую руку зашивали такое красивое, совсем еще юное лицо. Так, лишь бы остановить кровотечение, совсем не заботясь о том, что могут занести инфекцию, ведь раненых у них было очень много. Помнит, как она лежала, вся усыпанная трубками. А потом, когда прошел целый год, но из комы Кариэль так и не выходила, отошел ненадолго, уладить дела, а ее и след простыл. Несносная девчонка, дьявол во плоти сейчас сидит напротив него и усмехается злостной усмешкой. Спустя двадцать с лишним лет. — Сеешь раздор, — голос тут же приобретает грубые и угрожающие нотки, но женщина на это лишь пожимает плечами, делая вид, что совсем не понимает, чего от нее хотят. Дайкаку скрипит зубами и реальность вокруг него стремительно меняется: начинают кружится планеты, что заставляет женщину так знакомо-изучающе оглянуться вокруг. Король призывает свой меч и глаза Кариэль на мгновенье зажигаются восторгом, впрочем, тут же теряя эту искру. Он направляет планеты прямо на нее, вот они уже готовы столкнуться, погребя ее под собой, как неожиданно все замирает. — Наверное, можно и показать?.. Кокуджоджи вздрагивает от голоса, звучащего будто бы в голове, поднимает глаза вверх, не на нее, а на то, что находится у нее над головой. Две стрелки парили в воздухе, одна из которых медленно двигалась, задевая туманные цифры. Он прищуривается и отзывает меч, в то время как и видение исчезает, но те самые стрелки продолжают двигается в глазу давнишней знакомой. — Сланец наградил тебя странной силой. Женщина усмехается, качая головой. — Нет. Он меня проклял. — На мгновенье замирает, глядя на старого друга и губы ее растягиваются в такой знакомой улыбке, как и тогда, больше двадцати лет назад. Смотрит печально, поднимаясь на ноги. — До встречи, Золотой король.