Спектр

Женщина резко открывает глаза, садясь на кровати. Из горла вырываются хрипы и она обхватывает себя руками за плечи, подтягивая колени к груди. На улице светало, дороги обволок белесый туман, такой же скользкий и противный, как и современное общество. Сон. Это всего лишь сон. Воспоминания. Она сильнее вздрагивает, зажмурившись и с силой сжав голову руками, до скрежета сцепив зубы. Боли давно ее не беспокоили, но стоило признать, что сейчас Микото рядом нет, чтобы вколоть ей лошадиную дозу наркотика. Потому что все остальное они уже перепробовали. Потому что боль возвращалась снова и снова, как только ее время было на исходе, и ничего не помогало, кроме этого. Кариэль помнит, что только Микото мог отсрочить время новой волны, ее маленький ребенок, которого она так любит и которому никогда этого не говорила. Женщина тянется к стоящей на тумбочке бутылке и делает большой глоток прямо из горла, приваливаясь к железной спинке кровати разгоряченным лбом. Горло жжет огнем после выпитого алкоголя, но ей на этот факт абсолютно все равно. Это снова настало. Снова мало времени. Инцидент Кагуцу сыграл с ней злую шутку. Она тяжело выдыхает, сильнее прижимаясь к спинке кровати и втягивая носом воздух в горящие огнем легкие. Прикрывает глаза, стараясь как можно меньше шевелиться и абстрагироваться от внешнего мира. Раньше это помогало. Раньше так можно было ненадолго провалиться в забытье, где боль отойдет на задний план. Раньше. Но не сейчас. Внезапно дверь открылась и на пороге показалась маленькая беловолосая принцесса. Кари подскочила от неожиданности и постаралась придать лицу выражение попроще, что получилось из рук вон плохо. Гримаса на лице явно выдавала ее с головой, но женщина все равно попыталась вымученно улыбнуться, чтобы не пугать ребенка еще больше. — Прости, милая, я тебя разбудила? — спрашивает тихим хриплым голосом, едва ворочая распухшим языком. Кажется, в тот самым момент, как Анна распахнула двери, она сильно его прикусила. Девочка качает головой и легкими шагами преодолевает расстояние до кровати старшей женщины, смотрит в упор малиновыми глазами и Кариэль невольно вздрагивает. Девочка с ногами залазит ей в постель, прижимается телом в тонкой ночнушке к горящему огнем боку и обхватывает маленькими ручками женщину за талию. Поднимает кукольное личико, глядя в перекошенное лицо красноволосой, которая всеми силами пытается скрыть свое нынешнее, не самое лучшее, состояние. — Тебе больно, Кари, — женщина хмурится, стоит только ребенку заговорить с ней. — Я видела во сне. Она недоуменно приподнимает брови, еще сильнее нахмурившись. Пока, наконец-то, смысл сказанных слов до нее не дошел. Не может быть… и Рейши… ужас. Кариэль лишь надеется, что — наверное, «бывшему» сюда не очень подойдет, думает она, — парню Суо не снилось что-то из ряда вон выходящее. — Ты можешь «гулять» по снам? — мягко интересуется женщина, а когда получила утвердительный кивок, лишь убедилась в том, что нелегкая подкинула ей на жизненном пути ребенка-стрейн. Вздыхает тяжело, переводя взгляд в покрытый трещинами потолок. Кариэль неожиданно замирает на мгновенье, до крови прикусывая губу, напрягаясь, от чего тело становится будто камень. Анна смотрит на нее все так же в упор, чему-то качает головой и неожиданно проговаривает: — Надо позвонить Микото. Женщина вовремя успевает схватить ее за руку, пока ребенок не добежал до тумбочки и не схватил ее КПК. Однако теряет равновесие и кубарем валиться на пол, скручиваясь в позу эмбриона, тихо постанывая сквозь зубы. По пути она зацепила бутылку, которая с грохотом разбилась на мелкие кусочки, заставляя ее закрыть уши ладонями от громкого звука. Анна присаживается рядом и зарывается пальцами в короткие мягкие волосы. Ложится сама, притягивая женщину ближе к себе, обхватывая маленькими ручками наполненную тысячами голосов голову. — У Кари прекрасные красные волосы. Женщина лишь усмехается, проваливась в пропасть.

***

Битва королей поистине захватывающее зрелище. Особенно, когда это битва Красного и Синего королей, двух противоположностей. Противоположностей, которые по факту не могут ужиться в одном мире. Как огонь и лед: одно уничтожает другое в любом случае. Будь то яростное пламя, пожирающее все на своем пути, или же вода, в которую после превратиться лед, чтобы потом этот самый пожар и затушить. Женщина на крыше растягивает губы в ничего не выражающей усмешке, глядя на рассыпающийся меч Кагуцу. Ну и ну, если Хабари Джин не поторопится, конец придет не только Красному королю, но еще и тысячам жизней людей, находящихся в городе. Она знает, что Синий клан в любом случае не успеет эвакуировать всех. При самом худшем раскладе погибнут все, находящиеся в радиусе десяти километров, в лучшем — все они останутся живы. Кариэль вздрагивает и рефлекторно отходит подальше от края крыши, когда мимо нее проносятся красные и синие вспышки, а горячий ветер обдувает лицо, треплет алые волосы. Однако, все так же отрывая взгляда от меча Генджи. Это сильно похоже на жизнь. Когда короли инициируются, считай — рождаются, их мечи прекрасны. Они могущественны, но постепенно сила их разрушает, выходит из-под контроля и грозит смертью не только королю, но и всему живому. Этого ли ты хотел, Вайсман? Наблюдаешь ли ты за всем этим с Химмельрейха? Стоило ли оно того? Твоя мечта, которая обратилась сущим Адом не только поголовно для всех Красных королей, ни один из которых не в состоянии править даже жалких десяти лет, но и для всех остальных шести. Кари отводит взгляд в сторону, когда последний камень в мече Кагуцу трескает. Вот и все. Вот и гибель не только меча, но и того, кто ходит под его острием. Это так печально, хотя женщина не знала Генджи достаточно для того, чтобы впоследствии скорбеть о нем, но что-то холодное расползается в душе. Его действительно жаль: базбашенный король, который действительно жил, а не существовал, жил на полную катушку вместе со своим кланом и который, скорее всего, совершенно ни о чем не жалеет. Ему даже тридцати еще нет, но он широко и радостно улыбается, глядя на своего вечного противника. Как же ты поступишь, Хабари? Отнимать жизнь друга никогда не было просто. Дамоклов меч стремительно летит вниз и Кариэль поднимает на него глаза, в одном из которых к двенадцати подходят уже обе стрелки. Изображение смазывается, мелькая картинками, застывая на образе Серого короля, после же перескакивая на черноволосого парня со взъерошенной челкой. Синий. После, точно кинолента, скользит быстрее, чтобы остановиться на этом же мужчине — уже не парне, едва ли не ребенке, образ которого появился только что, — и обхватывающем его за плечи красноволосом человеке, из спины которого торчит окровавленное лезвие меча. Красный. Кари переводит удивленный взгляд на застывших на мгновенье Хабари и Кагуцу. Синему королю тоже конец? Как же так? Ведь не должно было этого случится. За мгновенье до того, как Синий Дамоклов меч трескает и сразу все камни перестают светиться, после рассыпаясь радужной пылью, за мгновенье до его падения, она срывается вниз. Скользит призрачной тенью меж королей, двигаясь во сто крат быстрее их. Хватает правую руку Синего короля, который не успевает, мешкает на секунду — и именно эта секунда становится решающей — за шкирку и с явно читаемым ужасом на лице желает, отчаянно желает оказаться как можно дальше отсюда. Картинка происходящего смазывается, сужается, чтобы в следующее мгновенье реальность не выплюнула их на крыше какой-то многоэтажки за много километров от эпицентра падения двух мечей, куда женщина вышвыривает и парня в очках. Совсем немного не рассчитывает и в переходе ему отрывает руку едва не по самое плечо. Парень теряет сознание мгновенно и она стаскивает с себя пиджак, перетягивая поврежденную конечность максимально туго. Обычные люди для подобных переходов в пространстве не приспособлены, пусть и наделены силой цветных господ. Кариэль не оборачивается, когда окружающее поглощает белый свет, а в ушах раздается грохот падающих многоэтажек и разрываемой земли, что впоследствии образовывает кратер, который навсегда изменит рельеф Японии. Она закуривает, поднимаясь с колен и перенося парня в резиденцию погибшего Синего короля, после, не оборачиваясь уходит, с минуту перед этим глядя в меловое лицо парня и глубокий порез от щеки до щеки, пересекающий переносицу. Что же, хоть ему она в силах помочь за дурно. Хабари не был ей хорошим другом, но за своих людей был готов горой стоять. Вряд ли на том свете он простит ей подобную подлость. Выходя на улицу, улавливает запах гари. Даже находят на таком огромном расстоянии, едва не на другом конце континента, она слышит его, этот пропахший смертью и гарью, некогда чистый свежий воздух. И этот шум в ушах. Шум, превращающийся в отдельные слова, которые складываются во фразы, а потом добавляются и голоса, которыми было произнесено «желание». Что поделать, но ей тоже хочется жить. Позже, сталкиваясь взглядом с Серым королем и забирая у него несколько лет жизни, после отдавая их черноволосому пареньку с пробитым сердцем, она уже тогда знала, кто избавится от Серого. Но никак не то, что спустя несколько минут после ее ухода, над головой мальчишки появится Дамоклов меч, маятник в котором будет отчитывать время его жизни точно так же, как и стрелки призрачных часов — ее. И с первым качанием маятника снова забьется мертвое сердце. Кариэль усмехается — вернее, пытается, потому как усталость берет свое и улыбка получается вялой, едва заметной, — вспоминая счастливые лица людей, которые совсем не ожидали увидеть своих родных, но которые так отчаянно этого желали. Конечно, они ее не вспомнят, не узнают и того, что изначально отведенное им время жизни укоротилось на несколько дней, а у кого и месяцев или лет. Зависело от того, насколько сильно было желание. И потеря. Конечно, королей не спасти, да и не в ее это власти, тем более, неизвестно, что будет дальше, раз «кинолента» показала ей нового Синего и смерть следующего Красного. Она бредет домой, едва разбирая дорогу, запутываясь в своих собственных ногах. Правильно ли поступила? Несомненно, Кариэль всегда знала, что в конечном итоге что-то пойдет не так и способности обернуться против нее. Что даже она устанет от этих болей, от этих голосов в голове и от этих постоянных смертей. Что привяжется к кому-то настолько, что запросто отдаст жизнь за благополучие этого существа. Ни о чем не жалея. Просто потому, что так захотелось и, наверное, в какой-то мере от того, что просто устанет от этого вечного скитания. Но знала ли, насколько скоро это произойдет? И действительно ли хотела она того, что за этим последует? Наверное, не знала. Она не всесильна.