Спектр

Где-то на задворках сознания колокольчиком звенит беспокойство. Что-то дергает в сторону, но ее невесомое тело совсем не ощущается, оно не может сдвинуться в сторону. Она будто бы со стороны наблюдала за разворачивающейся внизу битвой, витала в небе белёсым духом-туманом, не в силах даже закрыть глаза, чтобы не видеть — черт возьми, не видеть! — того, что происходило прямо внизу, под самыми ногами. Почему все так получилось? По невидимой, нечувствительной щеке, наверное, скатилась бы слеза, если бы она не присутствовала здесь духом, когда камень в покореженном, изжившем свое Дамокловом мече раскололся. Он стремительно падал вниз и женщина понимает, что сделать ничего не может. От слова совсем. Она не хочет видеть, как Синий нанизывает на острое лезвия меча дорогого Красного короля, как на шампур, не хочет, но невесомое, точно чужое тело не поддается, заставляя смотреть на то, что она уже видела не раз. Оружие проходит через его грудь как по маслу, не встречая совершенно никакого сопротивления. Зачем так? Кариэль хочет схватиться за голову, но понимает, что нет у нее ни головы, ни рук, ни тела. Она может лишь смотреть, как король заваливается на Синего, обхватывая его тело слабеющими руками, что-то шепча тихо-тихо, а после золотые глаза его затухают. Эта боль, эта невыносимая боль сжирает ее изнутри. Такая всепоглощающая, такая черная, как и ее собственная душа. Микото… Почему? Черт подери, почему?! За что?!

***

Тело на холодном снегу приобретает подвижность нехотя. Точно чужая, грудь вздымается, делая тяжелый вздох, отдающий огнем в легких. Она закашливается и приподнимается на локтях, садясь, силясь отдышаться и прогнать с глаз прочь образы последних секунд жизни дорогого человека. Это видение самое ужасное. Оно преследует ее уже много дней со дня гибели Микото. Постоянно, и днем и ночью, стоит только закрыть глаза и Кариэль точно в пучину проваливается: не смотреть она не может и это ранит по куску льда, некогда бывшему сердцем, сильнее чертовой сабли Мунакаты. Женщина с необъяснимой злостью обхватывает руками колени, утыкаясь в них лицом и пережидая приступ внезапной истерики. Почему все всегда так получается? Почему все всегда настолько хреново, а она ничего не может сделать? Почему?.. Вопросы не находят ответов. Возможно, не уйди она тогда, почти шесть лет назад, и что-то бы изменилось. Возможно было бы остановить Микото от самоуничтожения, возможно было уберечь его. Возможно, но проверить она уже не сможет. Перенестись во времени настолько далеко слишком опасно и в конечном итоге это может привести к невиданной катастрофе. Боль сжимает сердце в стальные объятия и становится еще труднее дышать. Почему так?.. Что-то ложится ей на голову и красновласая вздрагивает, поднимая перекошенное болью мелово-серое лицо. Точно. Ребенок. Та самая девочка с белоснежными волосами, которую она подобрала так давно и отвела к Микото. Которая попросила у нее дом и она исполнила желание. Это было выше ее сил — забрать время жизни невинного дитя, и «плату» она не взяла. Выше такой прогнившей насквозь души, поправляет саму себя. Анна садится рядом, плотно прижимается к ее холодному боку и совсем как тогда, почти шесть лет назад, обхватывает за талию маленькими ручками. Кариэль беспорядочно перебирает белоснежные волосы девочки, валясь на спину и утягивая ее за собой. — Пожалуйста, — тихо проговаривает Кушина, приподнимаясь и садясь ровно, отпуская ее из плена маленьких ручек. Женщина с толикой необъяснимой, мимолетной волной стыда отмечает, что не слушала Анну до этого. — Кари, пожалуйста, ты ведь можешь. Ее милое личико выражает вселенскую печаль и что-то внутри женщины ломается, рассыпается мириадами осколков. Она прикрывает глаза, поглаживая Анну по спине и чему-то невесело усмехается. — Это дорого обойдется. — Я могу. Кариэль прикусывает губу и переводит безразличный взгляд взгляд на ребенка, готового пожертвовать десятилетиями своей жизни, лишь бы вернуть огонь в их сердца. Смотрит и понимает, что дура здесь она. Треплет Кушину по голове, для себя уже все решая. Сколько лет она бежала? Сколько лет терпела боль ради Микото? Сколь всего не успела сделать за свою длинную бессмысленную жизнь. — Пожалуйста. Она улыбается мягко и лед внутри нее растаял сам по себе. — Анна! — обрывает голос рядом мысль, пришедшую ей в голову. Девочка оборачивается, поднимается на ноги и высвобождается от совсем не держащей ее руки и бежит в сторону позвавшего. Кари знает этот голос. Знает, помнит прекрасно, но вот он ее — нет. Потому что шесть лет назад это было самым верным решением: бросить все и всех, убрав воспоминания о себе из их жизни. Она не смотрит на Изумо, вглядываясь в кромешную тьму ночи, к звездам, размышляя о своем, о правильности того, что собирается сделать и о чем просит — нет, чего желает — маленькая принцесса. В случае неудачи последствия будут самыми непредсказуемыми. Она чувствует на себе взгляд, чувствует недоверие исходящее от чужого человека, потому быстро поднимается, стоит Анне позвать ее по имени, а Изумо что-то бросить о холоде. Набрасывает на плечи пальто и наклоняет голову. — Плата будет немаленькая, — она тяжело вздыхает, застывая изваянием. — Я помогу, с одним условием. Губы ее растягиваются в улыбке, а в серебряном глазе черти пляшут. Что же, игра стоит свеч, хуже уже явно не будет, верно? На вопрос девочки, подмигивает. — Завтра узнаешь.

***

Это было… непросто? странно? страшно? Многими словами можно описать ее тогдашние ощущения и все они, несомненно, будут верны. Витая бесплотным духом-туманом она могла лишь наблюдать, не в силах сделать хоть что-то. Сейчас же горячий поток воздуха едва не сбил ее с ног, а столб алого пламени взметнулся вверх на много метров, поглотив собой Дамоклов меч. Земля буквально ушла из-под ног и женщине приходится в быстром темпе перескакивать на другое дерево, а потом и на следующее, пытаясь уйти как можно дальше от потока невероятной силы Красного короля. Остановившись, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, пытаясь разглядеть сквозь поднявшуюся пыль Микото и Рейши, двух некогда привязавшихся друг к другу людей, внимательно следит за действиями Синего, готовясь подловить момент. Камень на мече Третьего короля раскалывается, рассыпается радужной пылью и в ушах отдается страшный треск и скрежет. Это прекращает свое существование Дамоклов меч, не выдерживающий собственной мощи. Время пришло. Стремительное падение потускневшего венца силы короля вниз, уверенный шаг Мунакаты по направлению к Микото, его засвистевшая в воздухе сабля. Кариэль резко втягивает носом воздух, с силой стискивает зубы и буквально заставляет реальность остановить ход времени. В нескольких метрах от земли груда камня Дамоклова меча останавливается, а Рейши, по отчаянному желанию стрэйн, как в замедленной съемке, делает несколько шагов назад, опуская меч и пряча его в ножны. Над головами мужчин появляются стрелки, задевающие туманные цифры и Кариэль звонко щелкает пальцами, приводя королей в движение. Собственная сила давит на плечи тяжким грузом, но она не позволяет времени снова пойти вперед. Мунаката вздрагивает первым, очнувшись, смотрит как-то странно, ведь он отчетливо помнил, что был лицом к лицу с бывшим партнером, уже смирившимся со своей участью. Помнит, что держал в руке меч, готовый сделать последний шаг по направлению к собственному аду, а теперь ножны на поясе отдают тяжестью, вместе с оказавшимся в них оружием. Микото открывает глаза и оглядывается по сторонам, поднимает голову вверх, глядя на застывший, вот-вот готовый упасть на него меч. Прячет руки в карманы и переводит взгляд на растерянного Рейши, наклоняя голову к плечу. Тяжело вздыхает, проталкивая в легкие сгустившийся воздух, едва не трещавший от переизбытка красной и синей ауры. Взгляд мимолетно цепляется за стрелки у них над головой, одна из которых медленно идет назад. — Выходи, — бросает в пустоту Третий король, и Мунаката вздрагивает. Еще один звонкий щелчок пальцами и меч Красного поднимается выше; стрелки на призрачных часах быстрее бегут назад. Дамоклов меч вдруг наливается красным цветом, точно отгоняя заполнившую его серость, начинает светиться, а потрескавшиеся камни собираются по кусочкам. По эфесу трещат молнии, а из ниоткуда появляются когда-то попадавшие, сгоревшие части меча, становясь на место, буквально склеиваясь воедино, чтобы вернуть первоначальный вид символу власти короля. Реальность трещит по швам. — Я не смогла пройти мимо. Голос настолько знакомый, что Мунаката Рейши весь подбирается, смотрит в широко открытые знакомые разноцветные глаза, в одном из которых является нечто, точная копия того, что висит у них над головами. Кариэль держит длинную челку одной рукой, полностью открывая свое лицо, грубый некрасивый шрам и золотой глаз, в котором бешено крутятся стрелки. Она вздыхает прерывисто, делая еще один шаг по направлению к мужчинам, едва не сбиваясь и запутавшись в собственных ногах. — Зря, — на выдохе произносит Красный король, молниеносно успевая подхватить женщину. Как только он касается ее руки что-то будто сжимается, сужается до одной точки, расплываясь мутным цветным пятном. Воздух выбивает из легких, как при столкновении со стеной и короли одновременно зажмуриваются, в то время как оторвавшиеся несколько секунд назад от земли тела настигает удар о твердую поверхность. Они находятся на припорошенном снегом мосту и вокруг темно. Темно, тихо, и вокруг кружат мелкие колючие снежинки. Женщина стоит рядом с ними, но мутный, призрачный силуэт ее в нескольких метрах от них исчезает, растворяется в воздухе неким туманом. Кари вздыхает тяжело и валится на землю, закашливаясь и только после Мунаката отстраненно понимает, что кашель был кровью. Суо присаживается рядом с ней на корточки, помогает подняться, позволяя о себя опереться. Кариэль смотрит на Мунакату внимательным взглядом, после усмехаясь. — Из кабинета ты неведомым образом для своих подчиненных исчез и оказался здесь, — не дав королю и рта раскрыть, продолжает: — С того момента, как ты убил Микото, прошло две недели. Рейши недоуменно моргает. — Ты что, издеваешься? — интересуется со всей возможной в нынешней ситуации язвительностью, поправляя треснувшие очки подрагивающими пальцами. Женщина лишь качает головой, перекачиваясь с пятки на носок на нетвердых ногах. Уже хочет что-то сказать, но Суо ее неожиданно перебивает: — Ты вернулась в прошлое за мной? Теперь мы в будущем, которое должно быть? Красноволосая внимательно смотрит на него, в то время как Четвертый король пытается уловить суть разговора. Разговора, который ему уже не очень-то и нравится. — Нет, — отвечает женщина, — я вернулась в прошлое и забрала тебя из-под удара. Однако, в воспоминаниях людей ты — мертв, они прекрасно видели Рейши, испачканного в твоей крови, идущего по мосту, и уничтожение твоего Дамоклова меча. — Прерывается на несколько секунд, чтобы вздохнуть и опустить взгляд. — Я не успела убрать воспоминания. Рейши приходит в себя первым, делает несколько широких шагов по направлению к парочке и хватает женщину за грудки, буквально вырывает из объятий красноволосого мужчины и сильно встряхивает. Она морщится, но ни сама, ни даже Микото не предпринимает никаких действий, чтобы его остановить. — Ты изменила реальность? — выплевывает ей в лицо Синий король и ситуация жутко напоминает ту, что была много лет назад на кухне ее дома, когда Суо только-только стал королем. Кари усмехается, отпихивая его от себя и усмешка эта отдает каким-то странным понимаем. Мунаката хмурится, осматривает ее внимательным взглядом, который после перескакивает на Микото и становится совсем уж растерянным. Женщина хмыкает и отворачивается, медленно бредя в сторону на негнущихся нетвердых ногах, прикрыв глаза, когда Микото с тяжелым вздохом делает шаг в строну Мунакаты, обхватывая его за плечи, прижимая к себе. Зарывается носом в иссиня-черные волосы, чувствуя дрожащее дыхание обычно собранного капитана Скипетра на своей щеке. Синий король вдруг как-то резко сжимается и неуверенно цепляется пальцами за спину другого короля. С силой втягивает носом воздух и отстраняет его от себя, силясь взять под контроль бушующие в душе облегчение напополам с горечью, натягивая на лицо маску безразличия. Взгляд фиолетовых глаз постепенно будто подергивается тонкой корочкой льда и Микото, пока еще не поздно, наклоняется вперед, обхватывает лицо Четвертого короля шершавыми большими ладонями, едва заметно, мягко, невесомо прижимается к губам. Будто просит прощение, за все и вдвойне за последнее, что им довелось пережить. А после в желтых глазах его мелькают задорные огоньки, точно бесы. Проводит напоследок ладонью по щеке Рейши, легко очерчивая контур нижней губы, после задевая мягкую длинную прядь темных волос, пропуская сквозь пальцы. Вопреки всему, Мунаката не отстраняется, лишь выдыхает тяжело и с надрывом и это выдает его с головой. — Нам пора, — проговаривает хриплое Микото, отходя от партнера в сторону отвернувшейся «мамочки». Мунаката кивает, пока в душе зарождается какая-та благодарность, когда он смотрит в спину уходящей женщине, накинувшей на плечи суовскую куртку. На то, как Красный забрасывает руку ей за спину, поддерживая и помогая идти. Мимолетно отмечает, что оба они едва переставляют ноги. Но отчего-то благодарность сквозит черной, не ушедшей никуда ненавистью и злым раздражением. Рейши уходит прочь, даже не оборачиваясь, кутаясь в форменный плащ и с трудом соображая, что же слепить в годную отмазку его неожиданного отсутствия на рабочем месте и каким образом незаметно убрать записи с видеокамер.