IV. Договор на бой должен подписываться обеими сторонами добровольно
2 мая 2024 г., 20:04
Порыв драться до последнего пресекли, не успела она и опомниться. Теряющее энергию, по жнецовским меркам ещё хрупкое девичье тело с пинка повалилось на землю. Удар в живот вызвал не только тупую боль в рёбрах и между ними, но и жуткую тошноту. Пока Ребекка, больше похожая сейчас на животное под бешенством, пыталась совладать с неконтролируемым слюноотделением, которое её организм включил дабы справиться с рвотными позывами, ей заломили руки, сверху, на спину, опустилось что-то тяжёлое, и её без того болящие бока подпёрли коленями, окончательно обрубая желание просто двинуться.
Прилив ожесточённости спал с оппонента раньше, чем с экзаменуемой, но одумался Т. Спирс уже сидя на ней. Разжёг ли он в Ребекке агрессию самолично? О да, даже стараться не пришлось. Но жалел ли он об этом? Быть может, корил себя? Ответ на этот вопрос оставался где-то глубже, чем можно было себе представить, под толстыми слоями ненависти и смирения, под наращённой ледяной коркой и желаниями причинить боль. А ещё под неожиданным чувством радости факту, что ей удалось ранить его. Пусть он поддавался, намеренно провоцировал её ударить по самому слабому месту, этим достижением всё равно мог похвастаться не каждый выпускник.
Так что, она должна гордиться собой.
И быть ему благодарна.
Лицо девушки горело. Ребекка приземлилась на него, счесав себе правую щеку и разбив бровь о промёрзлую твёрдую землю. Правая линза очков с треском раскрошилась, и стекла, чудом не попавшие в глаз, впивались в глубоко расцарапанную кожу. Горячая кровь хлестала из ран, окрашивая волосы в багровый, заливала нос и рот, заставляя кашлять и пускать пузыри.
— Встань с меня, урод! — надрывно прорычала она, лишь только сознание успело вернуться к ней, следом за словами забилась под противником.
Мужчина поднялся на ноги и вытянул её за собой, повернул пострадавшую к себе передом и, часто поглядывая на её разбитое лицо, начал отряхивать одежду, поднимаясь выше. Этому она не сопротивлялась. Бессилие рухнуло на Ребекку так, как обычно рушится карточный домик под сильным дуновением ветра, вот только эффект был во сто крат сильнее. Она еле стояла на ногах, пошатывалась на месте из-за головокружения, руки дрожали в треморе не то от слишком быстро израсходованной энергии, не то от злости. Кровь из рассеченной брови, заливая правый глаз и прибавляясь к потоку из носа, расходилась на извилистые линии, огибала подбородок и, медленно стекая по шее, пачкала смятую рубашку, вместе с тем вызывая чувство навязчивой щекотки. Всё её тело, готовое камнем упасть обратно вниз, изнывало, и только внутри Ребекки, противясь жуткой усталости, продолжало ярко полыхать.
Сбив с неё пыль, наледь и грязь, Т. Спирс, чувствуя, как из пореза на шее продолжает литься собственная кровь, стянул галстук и жёстко обмотал им горло, чуть морщась от боли и лёгкого удушья. Он был крепким, даже слишком стойким для обычного бессмертного с оговорками. И не будь его оппонентка в состоянии похуже, её бы это, скорее всего, ужаснуло. После подобного ранения большинство жнецов вообще бы попросту грохнулось среди этого поля без сознания, а после приходило бы в себя ещё около суток. Но хорошая регенерация не была божьим подарком отдельным личностям, а вырабатывалась годами увечий и травм, и чем больше их было, тем быстрее заживало любое повреждение.
Всё перед глазами плыло, особенно стройный, таящий в себе огромную мощь мужской силуэт. Ребекка подняла трясущуюся руку и в попытке отрезвить себя чуть более провела по пострадавшей половине лица, натыкаясь на впивающиеся в кожу стёкла. Зацепив взглядом испачканные красным пальцы, она одновременно в ужасе и ярости затряслась ещё сильнее:
— Что ты сделал со мной, — статок фразы она буквально пробулькала, задыхаясь собственной кровью, стекающей ручьём в открытый рот, со злости плюнула и только чудом не задела чужую начищенную до блеска обувь. Вести себя так было поистине неподобающе. На секунду их взгляды встретились, и Уильям понял, что, не уложи он её на землю, лишив возможности ориентироваться в пространстве, она так и продолжила бы махать косой в попытках ранить его снова и снова. В идеале, конечно же, ещё раз перерезать горло, да поглубже. Ему и самому сейчас было бы неплохо хотя бы присесть и перевести дух. Зрачки его были расширены, вместе с радужкой покрывались серыми пятнами — знак того, что жнец на грани сознания.
Ребекка, может, этого она до сих пор не подозревала, но ударила она его, чего таить, и правда сильно, даже слишком. Выплеснув всю свою злость и обиду на весь окружающий мир, в котором, казалось, ей было попросту не место. Впрочем, ей это сделать только лишь позволили, иначе бы она не отделалась простыми "царапинами". Девичье лицо выражало не просто неприязнь — целую ненависть ко всему, сошедшуюся клином на одном единственном человеке, который как будто бы даже слишком идеально подходил на козла отпущения. Ощерившийся словно у кошки рот показывал ряд испачканных в крови зубов, а взгляд испепелял одну единственную точку на мужском лице. Но это было всем, на что хватало её сил. Последние их капли Нокс потратила на то, чтобы снова попытаться плюнуть — знак, дескать, самый неуважительный, но Т. Спирс оказался быстрее, не успело в её рту образоваться достаточно, как он сжал её щёки руками. Уж слишком много за сегодня ей было позволено. Девчонка подавилась, не то закашлялась, не то захрипела от провалившегося в горло сгустка крови. Сила сжатия поражала, и от неё становилось уже не просто неприятно, а нечеловечески больно.
Уильям наклонился к ней так, что их головы сошлись на одном уровне. Взгляд её мимолетно пролетел по его покрывающимся бельмом глазам, и где-то на подкорке ученица ощутила ещё большие надвигающиеся неприятности. Но вместе с тем было в этом ощущении и сожаление о случившемся, и растущий гнев, и даже укор себя — не закончила начатое, ведь простого пореза на шее было недостаточно, и Ребекка сплоховала, не доведя оружие дальше. Будто надо было сразу отсечь ему голову.
— Соблюдай субординацию, — он поддался ближе к её уху, каждое слово произнося медленно и едко, по слогам, будто вколачивая гвозди. Гвозди в крышку гроба их хороших отношений, очевидно.
Лицо мужчины находилось непростительно близко. Казалось, лучшей возможности у неё уже не будет. Ребекка совершенно бездумно поддалась вперёд в попытке укусить его за что-нибудь, пересиливая сжимающую её щёки руку, но не достала до уха, впившись грудью в его плечо, поэтому клацнула зубами лишь вхолостую. После чего примкнула к его лицу и с неописуемой наглостью, будто кошка, начала тереться щекой о его щеку, оставляя на ней кровавые следы и царапая осколками стекла, застрявшими в коже. Как правило, после подобного со стороны кошки всегда следовало новое нападение. Сейчас, в этот самый момент, в животе у неё творился целый ураган, сметающий всё на своём пути и подкашивающий ноги. И не понятно было, поднялся он от ярости или от до жути раздражающих чувств близости. Сам Уильям не делал ни единого движения, в каком-то неописуемом ступоре смотря в никуда и мысленно анализируя, что, видимо, в позволениях ещё не закончено.
— Ты мне лицо разбил, сукин сын, — её наводящее мурашки шипение отдалилось от уха. Студентка, широко распахнув глаза, уставилась на противника на расстоянии, дай бог, дотягивающем десяти сантиметров, чувствуя его медленное дыхание на своих мокрых от крови щеках и губах. От первоначальной симпатии к нему явно не осталось и мысли, но её так противоречиво тянуло поддаться вперёд.
Ребекка еле переводила дыхание, не мигая гипнотизируя глазами оппонента. Зрачки её были настолько расширены, что почти перекрывали зелёную часть радужки, оставляя только янтарный жёлтый и делая девушку больше похожей на демона. Жнец посмотрел на неё в ответ, так же не моргая, лишь изредка переводя взгляд с её безумных, блестящих от влаги глаз, на все израненные красные губы, на глубокий сочащийся порез, поделивший бровь Нокс напополам, на теперь уже почти незаметные крапинки веснушек на скулах. Её лицо испачкано в крови, кое-где видны остатки промёрзлой земли, но, чёрт возьми, какое же оно потрясающее.
— Ненавижу тебя, — в бессилии прошептала Ребекка. Она чувствовала, как по щекам начинают литься обжигающе-горячие слёзы, её голос дрожал, в безуспешных попытках не сорваться на истерику.
Проигнорировав сказанное, Уильям ослабил хватку, отпуская её щёки из тисков, протянул руку дальше и зарылся пальцами в её короткие, но от этого не менее густые волосы, при этом поднял вторую ладонь и, прильнув ею к лицу девчонки, начал вытирать с его не раненной половины слёзы, перемешивающиеся с кровью. Он понимал, что ужасно перегнул палку. Чрезмерно перегнул. Этого не должно было случиться. Но как же, чёрт возьми, сейчас сложно было сказать хоть что-то, что напоминает слово "прости". Будто бы её настроение и абсолютная упёртость заразительны.
Ребекка затрясла головой, всхлипнула, а после отталкнула его запястье, резко развернувшись и загораясь искрами, начала отбегать метр за метром, забыв про оставленную на дереве верхнюю одежду. Ведь что это за чертовщина вообще такая! Сначала он располагает к себе, после чего провоцирует на драку, калечит её, а теперь так нежно касается её, пытаясь вытереть слёзы. Он что, ненормальный?!
Влага застилала глаза, обжигала щеки, но девчонка, спотыкаясь на каждом шагу, упрямо двигалась всё дальше и дальше. Тело ломило, но уже не так сильно — всему виной была новая вспышка адреналина. Её рубашка измялась и также испачкалась кровью и землёй. Воротник был распахнут, потому что пуговицы у основания напрочь отлетели, как только она упала. Небрежно завязанный бантом галстук остался там, откуда она сейчас пыталась скрыться. Но Ребекке было не холодно, а наоборот — жарко. Жарко от злости, обиды, стыда и ещё целого списка эмоций. Не зная города, девчонка просто бежала вперёд, пытаясь найти в мешанине из мыслей хоть какую-то локацию, куда можно телепортироваться. Но мысленный поток был настолько велик, что мощными волнами сбивал с толку, а про потусторонний мир она почему-то и не думала. Либо же ей совсем уж не хотелось туда возвращаться в таком состоянии. Ребекка бежала лишь бы убежать. Скрыться от проблемы, которую зовут Уильям Т. Спирс.
— Твою мать, — тем временем прерывисто вздохнула проблема и, исчезнув в облаке дыма, вновь появилась перед нерадивой подопечной. Наперёд схватив её за руку, он быстро притянул и прижал Нокс спиной к себе, заставляя утихомириться.
Но, конечно же, она не успокоится.
Между ними снова развернулась борьба, но теперь уже в рукопашную.
— Ненавижу тебя, — уже в истеричном крике повторила Ребекка, перебивая дыхание всхлипами и рычанием.
Девчонка пиналась и вертелась, пытаясь развернуться к нему лицом, как будто хотела отомстить и так же ударить его лбом, забыв о разнице в росте. Но всё тщетно, ведь обе её ладони уже были крепко сжаты, словно её вот-вот собирались распять. Будто по щелчку произошла смена тактики, и теперь она сама жалась к нему ближе, чтобы сократить дистанцию, которую так сильно хотела разорвать секундами ранее. План состоял в ослаблении бдительности врага. Почувствовав, что Т. Спирс начал разжимать железные тиски, Ребекка резко дёрнула плечом, притянула его раненную руку ближе к себе и снова укусила. Сначала за запястье, потом за предплечье, и так, поднимаясь выше, она успела дойти до сгиба руки. Каждый укус был наполнен ужасающей силой, она смыкала челюсти так, будто от этого сейчас зависит вся её жизнь.
— Я тебя сейчас сам покусаю, если не успокоишься, Нокс, — где-то над её головой раздался хрип почти вернувшегося в реальность оппонента. Секунды лиричности канули в небытие, а эта несуразица ходячая всё ещё вертелась в его руках, предпринимая какие-то нелепые попытки выбраться.
Он уже давно потерял всякое терпение, но что-то всё ещё заставляло его обращаться с ней бережно, — ну, насколько это возможно, — пытаясь больше не причинять боли. Чувство вины, наверное. С виду их перепалка была больше похожа на дерущийся клубок кошек со вспышками и дымом, разве что громкого угрожающего мяуканья не хватало. Наставник не дал Ребекке исчезнуть с поля, и теперь разряженный воздух вокруг них трещал подобно битому стеклу.
— Иди ты к чёрту, Т. Спирс, — гаркнула она в ответ, продолжив дёргаться в его руках и делая новую попытку укусить, но теперь уже за другую руку.
— Я тебя предупреждал, — снова донеслось сверху, после чего жнец впился в шею Нокс, сдавливая челюсти ниже затылка.
В глазах Ребекки потемнело, затем замигали пятна, её лицо моментально окаменело, будто его обмакнули в быстро застывающий гипс. Перед взором пронеслось какое-то смутное дежавю, после которого последовала череда из таких же неоднозначных эмоций. Бесспорно это застало её врасплох и очень сильно напугало. Поэтому она уже не по своей воле вскрикнула, резко дёрнулась и на пару мгновений остолбенела подобно статуе.
И ведь действительно успокоилась.
Уильям, напротив, услышал лишь бессильный крик, сразу же отпустил мёртвую хватку и тут же получил в нос резким и не контролируемым движением рыжей головы. Чувствуя сквозь малозначимую боль хлынувшую кровь, мужчина отстранился. Ребекка слишком сильно ударила его, определённо что-то сломав, и Т. Спирс теперь уже сам мало чем отличался от своей запачканной подопечной. Нокс, освободившись от физических и эфемерных оков, повернулась к оппоненту, в шоке уставилась на него, медленно потирая ушибленный затылок.
Она и вправду успокоилась? Так просто?!
— Теперь мы квиты, надеюсь? — раздражённо объявил Спирс и тщетно провёл языком по окровавленным губам.
— Нихрена подобного, урод, — осознание того, что своей выходкой ранее она убила бы его, будь он смертен, всё ещё не спешило к Ребекке. Можно сказать, его просто выбило у неё из головы. Да даже если бы девчонка и понимала, что натворила, она бы все равно не стала отступать и уж тем более извиняться за содеянное. Её самым наглым образом вывели на драку, и даже если она не смогла выйти из неё победителем, то хотя бы немного, но постояла за себя. Очень уж сильно залегла в ней эта внезапная, мало чем, на самом деле, обоснованная ненависть вперемешку с животной агрессией.
Т. Спирс, больше ничего не сказав, снова схватил её за всё ещё болящее запястье, пока Ребекка просто стояла, не предпринимая попыток бегства, и тупо таращилась на него. Он потащил девчонку к поваленному дереву, попутно оттирая с лица ещё тёплую кровь и ухмыляясь мыслям в голове. Его собственные раны, на плече, шее, руках и в боку ещё чуть-чуть и начнут затягиваться — опыт бытия жнецом в несколько десятков лет никуда не деть. Значит и нос скоро прекратит кровоточить.
— Куда ты, чёрт бы тебя побрал, ведёшь меня? — было не понятно, что именно вывело Ребекку из прострации: движение или просто время, но уточнить она решила только спустя пару секунд бега за жнецом.
Он был выше и шёл по полю быстрыми большими шагами, поэтому Нокс могла поспевать за ним только ускорившись до бега. Иначе она бы повисла на своей же руке, которую старший так крепко сжимал, и уже волоклась бы за ним как плуг. И всё же она попробовала предпринять попытку остановиться, вдавив ноги в землю. Не помогло, её тут же дёрнули за собой, из-за чего та споткнулась и побежала за наставником быстрее.
Они тем временем уже добрались до дерева, Уилл схватил одежду и резко исчез из поля зрения Ребекки, оставив после себя лишь тянущийся дым, который быстро развеивался в прохладном, но не менее напряженном от ситуации воздухе. При этом его рука всё так же ощущалась на её запястье. За то короткое время одиночества на поле внутри Нокс успели проснуться два разнополярных чувства: ощущение покинутости вместе с внезапным страхом одиночества и всё та же животная ярость, злость на то, что он оставил её здесь совсем одну. Будто это не она минутами ранее сама пыталась сбежать. Мгновение спустя, её голова невыносимо закружилсь, и она, снова увидев его спину, скривила лицо в немом злобном выражении. Они вместе вернулись обратно в потусторонний мир. Ощущения одиночества тут же испарилось, будто его и не было. Остались только усталость и досадливое раздражение.
— В медпункт, куда же ещё. Если не прекратишь ругаться, мне придётся завязать тебе рот галстуком, который, кстати, ты тоже порезала. Больше не делай так, пожалуйста, — его голос был слегка шутлив, но в нём отчётливо проскальзывал налёт раздражения.
Т. Спирс прекрасно понимал, что эту злую, как стая собак, девчонку нужно было просто брать в охапку и не кидать ни на какую землю, но что-то явно пошло не так. А лучше было вообще не начинать с ней эту дурацкую бессмысленную драку. Мимолётное желание разбудить в ней бойца оказалось фатальным. Но что сделано, то сделано. Больше вредить ей он был не намерен, поэтому оставалось только едко комментировать её наглое бездумное поведение, умалчивая о своём таком же, да быть готовым к новому всплеску адреналина, чтобы теперь уже точно скрутить её, тем самым заранее предотвратив травмы, которые та получит вследствие своих действий.
***
Кушетка, на которой Ребекку оставили отдыхать после извлечения осколков, обработки ран и наложения повязок, оказалась очень мягкой. Изредка приоткрывая не пострадавший левый глаз, чтобы окончательно не провалиться в сон от действия обезболивающего, рыжая поглядывала на спину обидчика. Без очков, которые лежали на столе, его силуэт размывался, а деталей и вовсе не было видно. Доктор заставил Уильяма согласиться на обеззараживание, перевязку и вправление носа, поэтому из-за его высокого, теперь уже расстёгнутого и не обрамленного галстуком, воротника виднелись бинты, успевшие побуреть от крови. На плече, руках и левой части торса они тоже наложены, хотя смысла в этом было меньше. На его носу так же теперь располагалась тонкая белая полоска. Пока девчонке накладывали повязки, мужчина успел умыться от крови, но по внешнему виду создавалось ощущение, что он просто вылил на себя целый ушат со льдом: от укладки ничего не осталось, на рубашке вытянуто засыхало залитое бордовое пятно, по лицу и волосам скатывались прозрачные кристаллы капель воды. В палате царила тишина, перебиваемая лишь стуком часового маятника. Предзакатное солнце вваливалось в комнату через оконные жалюзи, объёмными лучами разрывая напряжённую атмосферу. В мусорной корзине у входа, выделяясь из общей, на первый взгляд, медицинской обстановки, валялись покрасневшие осколки стекла и разрезанный чёрный галстук, перепачканный кровью. Туда следовало бы выбросить ещё и очки Нокс, ведь оправа необратимо погнута и треснута в нескольких местах, правая линза отсутствовала вообще, а левая держалась на честном слове. — Не мог бы ты не портить день окончательно и свалить уже, оставив меня в покое? — всё тело Бекки, включая голову, до кончиков пальцев пыталось держаться в напряжении, но из-за того же обезболивающего удавалось это с трудом. Не могла она и полностью расслабиться в его присутствии, иначе бы попросту расплакалась от фантомной, всё ещё оставшейся в памяти, боли и накатившей жалкой обиды за себя. Чтобы отвлечься, Нокс перевела слабо видящий взгляд с силуэта у окна на ближайший объект в виде крупных настенных часов. Тринадцать минут пятого после обеда. Что ж, её можно поздравить. Ей всё-таки удалось растянуть время и подольше пообщаться с ним. Вот только общение это было не самым лучшим опытом, который могла себе представить та смущённая Ребекка четырьмя часами ранее. — Нет, не мог. Мало ли ты снова начнешь злиться, сломаешь тут что-нибудь или себя снова покалечишь, я же твой куратор, я отвечаю за тебя, — отвлекаясь от пейзажа за окном, Уилл обернулся к оппонентке и снова, как в классе, одарил её вновь ярким взглядом, от которого у рыжей внутри снова и снова что-то было готово рушиться и переворачиваться с ног на голову. Она не видела выражения его лица, лишь две жёлто-зелёных точки, но готова была поспорить, что оно не поменялось ни на толику. — Да пошёл ты! Куратор, ха-ха! Твоё время заканчивалось в три, сам мне говорил. Ты уже час и тринадцать минут как не мой куратор, урод! Ты видишь, что ты сделал со мной? — прохрипела рыжая, едва не срываясь на новую истерику. Её распирало от возмущения, поэтому, не стерпев, она попыталась вскочить на ноги. Получилось это с трудом, её тут же начало клонить в сторону, но Ребекка, найдя поддержку в виде стены, продолжила стоя пошатываться на кровати. Нащупав так опрометчиво оставленную старшим на её кушетке отмытую от крови косу, она тут же кинула её в размытую фигуру. Слёзы обиды, снова проступившие на глазах, сделали и так плохой обзор ещё более расплывчатым. Поэтому косу увело в сторону, она пролетела мимо, но Т. Спирс всё равно поймал её. Ребекка Нокс снова взбесилась, а это значило, что нужно скручивать ей руки и, желательно, привязывать к кушетке, пока в медотделе не разбилось ни одного шкафа. Но Уильям понимал, что ей сейчас и без того плохо, а надавить на её раны равно причинить боль и разозлить ещё сильнее. Хотя куда уж сильнее… Поэтому он выбрал мирный путь. — Я бы хотел извиниться, — положив серп на стол к окривевшим очками, мужчина подошёл и сел на край кушетки, ошеломив не ожидавшую такого оппонентку. Ноги её подкосились, словно произошёл очередной резкий упадок сил, а на глазах снова засверкали слёзы. Он всё-таки переступил через свои принципы и гордость и попытался выйти навстречу первым. Да и вообще, не ему одному нужно извиняться, но Т. Спирс, как взрослый и вполне рассудительный человек, несмотря на то, что и Ребекка уже далеко не подросток, решил найти компромисс. Он был готов извиниться и за себя, и за неё, и даже за врача, который, вытаскивая осколки стекла из её лица, пару раз вгонял их ещё глубже. Уилл не видел этой картины, но прекрасно слышал её крики из соседней комнаты. Он готов извиниться за всех, кто мог обидеть Ребекку Нокс, лишь бы ей полегчало. Тем временем Ребекка сверлила в нём взглядом уже не первую дыру, при том что в глазах её чуть ли не текстом проносился целый океан из роившихся в голове мыслей. Сейчас этот чертила находился совсем рядом, достаточно протянуть руку и можно коснуться его лица, но даже при всём желании у неё уже не было на это энергии. Ребекка устала. Устала делать вид, что ей всегда на всё плевать, устала строить из себя неприступную саркастичную и токсичную язву, что являлось её методом ограждения уязвлённой психики, устала морально и физически. Сейчас она хотела бы просто обмякнуть там же, где сидит, но этот чёртов Т. Спирс всё никак не хотел уходить с глаз долой, заставляя её из последних сил строить агрессивное лицо и делать вид, что она зла до беспредела. Держаться, чтобы не упасть прямо к нему в руки. Иначе она бы снова показала своё бессилие, которое, на самом деле, и так было видно невооружённым взглядом. Одним своим видом Уильям рождал в ней кучу эмоций. И по большей части, эмоции эти были негативными. Ей хотелось стянуть с него очки и вцепиться прямо в глаза. Но недавняя симпатия к этому человеку, затаившись где-то в уголке её сердца, желала другого. Уткнуться ему в грудь и выплакаться уже от всей души. Чтобы он погладил её по голове, пожалел и сказал, что всё будет хорошо. — Больной ублюдок, если бы я не была сейчас похожа на инвалидку, я бы тебя… — но Ребекка растаптывает последние зачатки влечения с таким усердием, будто влезла в сад ненавистного ею человека. — Почему же час назад ты этого не сделала? Или это и был твой предел? Что ты вообще пытаешься мне доказать, Нокс? — поинтересовался Уилл с бесконфликтной и усталой интонацией. Девчачьи слёзы, лившиеся по левой щеке и пропитавшие повязку на правой, независимо от желания их хозяйки, вмиг закипели на её коже. — А кто тебе глотку перерезал? Кто тебе нос сломал, а?! Призрак отца Гамлета, что ли? Чтоб ты провалился, а ну руку сюда дал, сейчас мы заключим пари! — она тут же вцепилась ему в манжету рубашки, напрочь забыв о своих суждениях о том, что Т. Спирс не дрался с ней и вполсилы. Тратя последние остатки энергии, Ребекка потянула к себе его ладонь и, попытавшись повторить то, что он сделал с ней, стала усердно сжимать его запястье. Но последние остатки сил буквально растаяли в его руках, поэтому выглядело это с виду так, будто она просто пожимала её. — Обещаю, когда стану полноценным жнецом, я завалю тебя! Ещё умолять меня о пощаде будешь! Просить, чтобы я остановилась! Ты меня бесишь! Как же ты меня бесишь! Не обращая внимание на резко сокращающееся между ними расстояние, Ребекка всё продолжала ругаться и подбираться ближе и ближе, заставляя оппонента мысленно выбирать между вариантом в шутку поддаться навстречу и вариантом вдавиться в стенку медицинского шкафа от греха подальше. Она всё-таки была без очков, поэтому пыталась всмотреться в его лицо в надежде разглядеть хоть какие-то эмоции. Будто впав в безумство, она выкрикивала бранные слова и раздавала обещания победить его в какой-то выдуманной схватке так, будто это не она завалила предэкзаменационную проверку. Завалила и теперь будет поставлена перед выбором: либо переподготовка длинною в год, либо выбор какой-то мирной скучной профессии. Скрипя зубами, девчонка пыталась уловить хоть какое-либо движение в его взгляде, но лишь находила преграждение в виде чего-то неведомого, сбивающего с толку. Будто Т. Спирс вообще не слушал её гневный эмоциональный монолог. Несколько капель крови, которые, скатившись с подбородка, оказались на манжете врага и моментально впитались в хлопок, даже не успевая докатиться до запонок, тут же отвлекли её от игры в гляделки. — Если будешь так напрягаться, повязка отклеится… То есть, уже отклеилась, ну что же ты так, — Уильям, с деланным сочувствием вручил ей платок. — Ну и на что ты собираешься спорить со мной? — Да на что хочешь! Хотя, я очень сомневаюсь, что ты при проигрыше сможешь сделать для меня что-нибудь полезное, — надменно прошипела она, вместе с этим противоречиво принимая тканую салфетку и легонько проводя по болящему лицу. Совершенно забыв о том, что перед ней сидел жнец старше её где-то на лет сто, Ребекка выглядела слишком самоуверенной. — Тогда поспорим на желание, — неожиданно осклабившись, протянул оппонент, как будто в это же время представляя все возможные варианты. — Отлично, чертила, — бездумно отмахнулась Нокс, не обращая внимания на его нахально-искреннюю улыбку. А следовало бы, это довольно редкий и ценный экспонат на лице Уильяма Т. Спирса. — Договорились, стерва, — пародируя Ребекку, отрезал он. Кажется, жнец уже выбрал что-то из своего списка. Одной рукой он поправил растрепавшиеся мокрые волосы, пальцами зачёсывая наверх, но из-за тяжести воды они тут же сползли обратно, и только благодаря очкам, на которых остался след от капель, не упали на глаза. Вторую руку, взаимно сжавшую, но уже не сдавливающую ладонь Ребекки, он не отпускал. Врач, дождавшись тишины, приоткрыл дверь в кабинет, косо оглядев этих двух зелёными аутентично-жнецовьими глазами, увидел кровь, бесконтрольно скатывающуюся с подбородка и шеи Нокс, вздохнул и принялся готовить новую повязку. — Разбейте наш спор, док.****
— Рон, ты, главное, не волнуйся, я… я просто упала, — Ребекка знала, что её брату, находящемуся в подчинении у Т. Спирса, не стоило говорить всей правды. Характеры у них были схожие, и, немного успокоившись во время наложения новых бинтов, она поняла, что, узнай Рональд, как именно его, пускай и относительно новоиспечённый, единственный близкий человек получил свои первые боевые ранения, он тут же бы полез в драку с начальством. А портить отношения брата и коллег она хотела в последнюю очередь. Всё-таки, когда дело касалось её брата, Ребекка мыслила на удивление серьёзно и осторожно, словно ею двигали инстинкты, приобретённые ещё при жизни. Она достала папиросу и устало прикусила её зубами, чувствуя, как табак сыпется ей в рот. Рональд вздохнул и махнул рукой перед её лицом, как бы пытаясь выбить изо рта свёрток, но сестра украдкой дёрнула головой, давая понять, что не в настроении на шутки и хочет просто расслабиться. Молодой человек звучно вздохнул, перевёл полный недоверия взгляд на куратора с бинтами и заклеенным носом, который, не собираясь спорить, с постным лицом кивнул в знак согласия, и деланно-недоумённо поинтересовался: — Вы оба, что ли, упали? Он же не дурак. Дождавшись, пока сестра отойдёт на десяток-два метров и продолжит с наслаждением втягивать дым уже в одиночестве, не сдерживая улыбку, Рональд Нокс подошёл к начальнику. Ребекка удивлённой, не повреждённой половиной лица по очереди смерила взглядом каждого из них, смотря, как мило общаются её брат и засранец, часом ранее отдубасивший её. Пока они говорили о чём-то, то Рональд, то Т. Спирс кидали мимолётные взгляды на неё, что заставляло девушку с каждой секундой уверяться в том, что разговор шёл про их драку. Рассматривать их было неудобно — на носу кое-как криво сидела погнутая оправа с еле-еле вставленной в неё левой линзой. Поэтому Ребекка перестала щуриться и, отвернувшись от мужчин, медленно пошла к общежитию. В конце концов Нокс попрощался с начальством и догнал сестру. Девушка обернулась, но наткнулась лишь на спину уходящего в обратном направлении куратора. Будто почувствовав на себе взгляд, Уильям приостановился, повернул голову и увидел лицо оппонентки. Его холодный взгляд немигающих глаз не выражал ничего, что злило её ещё сильнее. Скрипнув зубами, она показала ему средний палец, отвернулась, не дожидаясь ответной реакции, и, поправив свои спутанные и слипшиеся волосы, зашагала вперёд, не отставая от брата. Засунув руку в карман куртки, она нащупала пропитавшийся кровью и физраствором платок, который забыла отдать его хозяину.***
— Ты. Подралась. С Т. Спирсом. — Хмуро начал старший брат, убирая отросшие рыжие волосы в хвост, который тут же распадался на пряди. Он стоял спиной к сестре и смотрел в окно, поэтому его лица Ребекка разглядеть не могла. — Ох, надо бы подстричься уже. Таким серьёзным она видела его очень редко. Девушка сглотнула ком в горле, поёжилась и ещё сильнее вжалась в спинку кресла. После наложения второй повязки, Ребекке сдавило половину лица, и говорить сейчас было очень сложно. — Я же сказала, что упа… — Да уж, как-то это тупо вышло, даже у меня с ним такого на предэкзамене не было, — внезапно смехом разнеслось по всей комнате. От неожиданности девушка округлила пока что единственный здоровый глаз и захлопала ресницами. — Рон, где твоя поддержка, твой начальник отделал меня как котлетку, а ты тут насмехаешься надо мной, — напрочь забыв о своих опасениях, выдала Ребекка, обижаясь на то, что брат перевёл всю ситуацию в шутки. — Прости, дурная привычка сводить всё в несерьёзности от наставника. — Ещё одно слово об этом козле, и я за себя не ручаюсь, — девчонка, больше не в силах держать в руках учебник, который до этого использовался лишь для вида, закрыла книгой лицо, не желая кому-либо показывать своё волнение и вновь проступившие слёзы. — Да в смысле… Я вообще-то Сатклиффа имел в виду… — брат вздохнул и присел на корточки перед креслом. — Бекк? Она молча опустила книгу и жалостливо, как собака, посмотрела на Рональда. — Бекк, не плачь, пожалуйста, — он взял сестру за руки. — Что между вами случилось? — Он не понимает… Никто не понимает, каково это, — всхлипывая промямлила Ребекка. — Т. Спирс сначала такой шутки шутит, улыбается, мило разговаривает, а потом, как будто его подменяют в моменте: "А может ты не годна? А может ты никчёмная?" У меня просто сил уже нет всё это выносить. Черти из академии смеются, этот издевается… Зато как потом замолчал, когда я его по носу ударила. От недавнего воспоминания она улыбнулась и, начав рассказывать, как это было от её лица, сквозь слезы одновременно шмыгала носом и хихикала. — …А потом он меня ка-ак укусит за шею, это даже как-то щекотно было, приятно, что ли, нежели больно… но у меня аж почернело всё перед глазами, и я от неожиданности закричала и головой сильно дёрнула и прям в его орлиный клюв темечком… И кровь ка-а-ак хлынет, там прямо реально ручей кровищи был, словно из крана… Ну ты видел его рубашку… Рональд не выдержал и прыснул: — Ребекка, ты можешь не верить, но то, что он тебе улыбнулся, уже повод для гордости. Да и ты, считай, куш сорвала, когда зацепила его оружием. Обычно он сам кого хочешь прибить может, но чтоб его прям ударить, ещё и в шею… это же очуметь! Я на нём кровь видел, только когда он с серьёзных дел приходил, и она явно была не его. — Да поддавался он, Рон… И вообще, это была как бы учебная тренировка, было бы странно, если бы я его вообще не задела, не находишь? — вытирая с щеки оставшиеся слезы, устало произнесла Ребекка. Она тут же провела пальцем по повязке, боясь, что от смеха та могла снова отклеиться, но всё держалось на месте. — Конечно-конечно, я бы посмотрел на то, как бы с ним дралась Нина, она бы и пальцем его тронуть не смогла. Да че там Нина! Я! Я его даже не смог задеть на предэкзаме! Зато Сатклиффу навалял, ха-ха! Но он, наверное, тоже поддавался… Рональд один раз смог ударить Грелля косой, с помощью хитрости рассëк ему предплечье, чем рассердил куратора настолько, что пришлось убегать от него. — Ну значит, мне крупно повезло, где мои миллион фунтов? — брат уже было открыл рот, чтобы снова пошутить про то, что за этим к начальнику, но Ребекка и слова не дала ему вставить. — Всё, Рональд, давай закроем эту тему. Он меня уделал, в поддавки поиграл и поиздевался всласть, на том и порешали. Теперь, видимо, я ещё и на повторное обучение останусь. Нина, кажется, чай на кухне приготовила, пойдёшь с нами? Мысли о наглом и до ужаса раздражающем её недавно приобретённом противнике затмевали всё, что было в её голове ранее. Одна его ухмылка стоила того, чтобы, чёрт возьми, взять себя в руки, стать сильнее и как следует надрать ему задницу. "Посмотрим-посмотрим, мы ещё посмотрим!" — кричал её внутренний голос, заглушая слова брата, который, ожидая, пока она переоденется в ванной комнате, принялся рассказывать истории о своих трёх по старшинству и таких разных, начиная с цвета волос и заканчивая характерами, наставниках. Время шло. Каждый день, осматривая своё лицо у зеркала, Ребекка отмечала, что порезы от осколков практически затянулись и были не видны. Нормально не смог зажить только шрам. Он начинался далеко выше брови, проходил через неё, делив ровно пополам, и заканчивался у самых ресниц верхнего века. Выглядело героически, если не знать контекста этого ранения. Помимо шрама неисцелённой осталась также и кипящая ненависть к Уильяму Т. Спирсу. И если на ровную розовую полоску над глазом как на физический изъян можно было не обращать внимания, прикрывая волосами, то щиплющая боль затягивающейся кожи постоянно напоминала о том, что заключившие пари ещё не расплатились друг с другом по счетам.
