Прованские травы

— Северус… - начала было Бенедикт, но я мотнул головой. Это я должен говорить, а не слушать ее утешения и комментарии по-поводу тупости и неуместности суждений Блэка. — Может мы поговорим в более безопасном месте? Вдруг, кто-то еще решит внезапно внести свои аргументы на наше суждение? — спросил я, не особо желая, чтобы тот разговор, который я сейчас планировал прошел бы при свидетелях. — Лучше в лабораторию. Вдруг Камилла решит заглянуть в мою комнату. Лаборатория — не самое популярное место, а отсутствие моих тетушек. А они вряд ли так скоро вернуться. К тому же, — она улыбнулась, — Среди зельеварческого пространства ты всегда чувствуешь себя спокойнее. Я не стал спорить о том, что в чужих лабораториях без приглашения лучше не разгуливать. Мне нужно было пространство для беседы без долгих поисков. Мы спустились в подвал. Было привычно холодно. В другое время я был бы более внимателен и заинтересован довольно богатыми запасами ингредиентов и отлично подобранными инструментами, но сейчас было нечто много важнее зелий и котлов. Я закрыл дверь за нами. Наложил пару заклятий. Она устроилась на старом кресле и взяла в руки вышитую подушку, как будто прячась за ней, словно это поможет ей сохранить спокойствие. Я стоял, не торопясь. — Мне нелегко начать, и вообще, если бы ни эта ситуация, я даже и не догадался бы о подобных возможностях, а остальную часть разговора отложил на какой-то более подходящий момент. Мы только недавно начали... эм... полноценные отношения — сказал я честно — Думал, что все будет идти как-то плавно... Поэтому я не ожидал, что прояснять ситуацию настолько прямо придется так скоро. Полагаю , это будет звучать… путано. Или слишком сдержанно. Но я… попытаюсь. Она ничего не сказала. Только чуть наклонила голову, позволяя говорить. — Вчера я явился буквально на порог твоей гостиной, в самый разгар рождественского вечера… Ты приглашала меня, а я отказал, а потом просто возник без предупреждения. Отчасти причиной было умение Дамблдора придать смелости, потому что я все еще был слишком нерешителен. Точнее уже определено решил, что моя жизнь больше не будет ограничена одиночеством, потому что в ней есть ты. То что решил, что любые рамки по отношению к тебе и нашим отношениям неуместны. Также, что я совершенно точно хочу и готов к любому возможному исходу, хочу приложить все усилия для возможности нас как пары. Но знакомство с семьей и совместные праздники это не тоже самое, что быть только с тобой. В общем, я банально струсил из-за своей неопытности и страха сделать что-то не так. Кроме того, моя репутация. Ты отлично знаешь, что мое прошлое — не то, чем можно гордиться. Я убеждал себя, что мой орден Мерлина, мои зельеварческие заслуги, мои так называемые подвиги смогут примирить с моим темным прошлым. Однако вряд ли хоть одна семья захочет видеть такого мужчину рядом со своей дочерью и сестрой. По крайней мере, я так полагал. И я отлично знаю, что для тебя это не имеет большого значения. Но мы все еще живем в обществе, это накладывает свои проблемы. К примеру я знаю, что вокруг нас существует тень. Тень моего прошлого. Моих решений. Моей известности — пусть и мрачной. Особенно — той её части, что касается… Лили. Имя прозвучало в воздухе, как едва уловимая нота. Я не споткнулся на нём — впервые. Просто назвал. — Почти вся магическая Британия, благодаря Поттеру, знает, кем она была для меня. Что значила. Это не тайна. Это стало почти… общим местом. Притчей. Трагедией на экспорт. Я усмехнулся. Без веселья. — И теперь… когда ты рядом со мной, даже Блэк быстрее меня сообразил, что все вокруг — абсолютно все — могут решить, будто ты… это «после». Будто ты в моей жизни — в продолжение. Или в компенсацию. Будто ты — не ты, а роль, которую я тебе отдал. Я видел, как она вздрогнула. Совсем чуть-чуть. — Я был шпионом и стратегом много лет. Я привык думать наперед, что решит и скажет толпа. И даже не заметил, не учел подобную возможность. И знаешь почему? Потому что для меня это неправда. Совсем. Радикально. Не так. Я подошёл ближе. Не прикасаясь. — Я не просил у жизни второго шанса. Не искал. Не ждал. Но ты… появилась. Без намерения. Без драм, несмотря на мои отвратительные действия. Просто — вошла. Мне очень жаль, что я был так слеп и жесток по отношению к тебе. Особенно мой поступок с жестким вторжением в твои мысли и память, тогда я нарушил все правила легилименции и здравого смысла... Ты поддерживала, прощала, просто была рядом без двойного дна, без просьб взамен. И с тобой вдруг стало ясно, что можно не жить в воспоминании. Что можно не платить бесконечно за вину, которую уже не сотрёшь. Но и это не причина, почему я хочу остаться. Я медленно опустился рядом, на соседнее кресло, продолжая зрительный контакт. — То, что я чувствую к тебе… — я замолчал. Подбирал слово. Думал, не будет ли это слишком. — Это не искупление. Не вторая попытка. Не благодарность. Это… совершенно отдельное. Самостоятельное. Ничем не заменяемое. — Северус… — прошептала она, но я поднял ладонь, не перебивая, просто мягко. — Я не умею красиво. Я могу только честно. И даже если кто-то будет шептать, что ты — не первая, а «та, что после»… Для меня нет никаких после и вместо. Я и не думал об этом. Для меня ты это ты. А прошлое в прошлом. Сложно объяснить. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я… Пауза. Только её дыхание. Только моё сердце, бьющееся чуть быстрее, чем я привык. — Я не знаю, куда это приведёт. Я не идеален. Я опасен, сложен, молчалив и упрям, иногда даже истеричен. Возможно ревнив. Возможно я жаден до внимания и ласки. И даже иногда хитер для достижения желаемого. Но я никогда не буду лгать тебе о себе и себе о тебе тоже. И никогда не сравню тебя с прошлым в этом смысле— . Потому что ты — моя настоящая. Не в смысле момента. А в смысле... истины, выбора, моих личных чувств и ощущений. Я ждал ее ответа, и удивлялся сам себе, что смог быть настолько открытым в этом монологе. *** Когда он начал говорить, я поняла, что не хочу его перебивать. Не потому что боялась спугнуть. Не потому что не знала, что сказать. А потому что его слова... шли не из головы, не из рта — изнутри. Из самого тихого, самого уязвимого места. Он никогда не говорил много. Даже когда спорил, даже когда язвил. Его речь всегда была дозированной. Осторожной. Словно каждое слово — это ингредиент, и если ошибёшься в дозировке, всё взорвётся. Но сейчас он говорил иначе. Северус был собран, сдержан, но — открыт. В этом его спокойствии чувствовалось напряжение каната, который растягивают до предела. И всё же — он держался. За себя. За нас. За смысл. Я слушала, как он говорит о Лили — спокойно, не с виной, а как человек, который признал прошлое, но не живёт в нём. Я слушала, как он говорит обо мне — не как о замене, не как о попытке сбежать, а как о выборе, к которому пришёл сам. Осознанно. Упрямо. Через страх и привычку к одиночеству. Я чувствовала, как внутри что-то сжимается — не от боли. От... узнавания. Он называет мои сомнения вслух. Те, о которых я не сказала даже себе. Быть «после» — это рана, которую почти невозможно заметить со стороны. Он — увидел. И отнял у неё силу. Когда он сказал: «Ты — моя настоящая. Не в смысле момента. А в смысле истины», у меня внутри всё замерло. Так бывает, когда слышишь не просто нужные слова — а именно те, которых не хватало всё это время. Он говорил — и мне казалось, что вокруг больше нет ничего. Ни прошлого, ни страха, только он. Его голос. Его дыхание. Он признавал нас со всей ответственностью. И в новь в его речи скользило то самое: «дальше как у всех». Когда он замолчал, я долго смотрела на него. Он не отвёл взгляд. Но весь был — напряжением. Он ждал. Не ответа даже — реакции. Приговора. Оценки. Я медленно встала, подошла ближе. Села на ручку его кресла, положила руку на его плечо. Просто — чтобы он почувствовал: я рядом. — Спасибо, — сказала я тихо. — За честность. За то, что ты не прикрылся сарказмом. За то, что не сбежал в теории и не спрятался в молчании. За то, что появился вчера в моей гостиной, а сегодня здесь со мной… за твою откровенность, я очень ценю все это. Он чуть опустил взгляд. — Знаешь, — продолжила я, — в жизни каждого человека есть кто-то «до» и «после». В моей и жизни тоже. Однако есть люди, которые открывают, и есть те, кто учат не бояться быть открытыми. Но есть… очень редкие. С кем ты не чувствуешь ни начала, ни конца. Только движение. Жизнь. Присутствие. Я вдохнула глубже. — Да мы только начали встречаться, знаю, слово дурацкое, но а как еще это назвать? Но ты ведь знаешь, что нравишься мне уже очень давно. С первой встречи. Сначала ты поразил меня внешне, а потом, постепенно, проник в самую душу. Я влюбилась в тебя, а затем и вовсе полюбила. Я изучала тебя, видела тебя разного, на сколько это возможно. Тебя, который ти сейчас и тебя о котором все знали. И я не боюсь тени, в которой ты жил. Не боюсь шрамов. Не боюсь историй. Взглядов, суждений и осуждений. Все они ошибаются, тебе не нужен свет, да и я не свет вовсе. Все чего я хочу это идти рядом с тобой и при этом быть собой. Не над тобой. Не вместо кого-то. Просто с тобой. И так мы и делаем. Идем своим путем. Я почувствовала, как он коснулся своей рукой моей, лежащей на его плече. — Северус, ты — человек, с которым мне не хочется историю о великом, страстном «навсегда» на зависть всем. Мне хочется просто спокойное — каждый день. Здесь. Сейчас. И завтра. Снова. Он ничего не ответил, лишь хмыкнул. Похоже ему тоже нравился такой план.