Испытание Смерти

      Чей-то настойчивый пристальный взгляд буравил спящего жнеца уже довольно долго, впрочем, он давно не спал, притворялся и, просто из лени и желания продлить спокойные счастливые минуты, не желал открывать глаз. Какое это замечательное утро! Хотелось проваляться в постели весь день, не торопясь на работу, не думая о навалившихся проблемах и загадках; просто наслаждаться сладкой удовлетворенностью и редкими в последние время счастливыми моментами. От удовольствия Гробовщик невольно растянул губы в улыбке, что и выдало его с головой. Ласковый поцелуй в нос и сильные горячие руки, сгребшие его в объятья, окончательно разбудили. — Бессовестно с твоей стороны так долго испытывать мое терпение, я видел, ты не спал, — шептали ласково в ухо. — Мне с тобой так хорошо Юджи… спокойно, один ты всегда ждешь меня, как верная жена, — лежа на груди любовника, вдыхая родной запах, Гробовщик улыбался блаженно, счастливо. Совсем не хотелось вспоминать, каким изнуренным и замученным он заявился поздним вечером домой к Юджину, проникнув через окно его кабинета, да так, что его едва не заметил садовник. Как, ужасно напугав друга, потребовал немедленно составить ему компанию в опустошении запасов алкоголя. Как в запале отчаянья вывалил на него все свои проблемы и переживания. А Юджин все молчал, слушал и ждал, когда же бесконечный поток слов, наконец, иссякнет. И когда, вылив все свои страхи, опасения, переживания и бессмысленные отчаянные надежды, Гробовщик затих, Юджин снова не проронил ни слова. Только подхватил на руки обмякшее несопротивляющееся тело, отнес в спальню и пол ночи делал все, для того чтобы друг расслабился и забыл о страхах хотя бы на время, отдавая, что только мог отдать в такой ситуации.       Наутро силы вернулись, и даже проблемы не казались больше такими серьезными. Гробовщик мог только догадываться, чего стоило такое его выздоровление Юджину, и испытывал перед ним чувство вины за свой эгоизм. Ленивые размышления прервал укус за мочку уха, пусть и не болезненный, но достаточно ощутимый, чтобы отомстить за своевременно присвоенный статус жены. А потом, будто извиняясь за грубость, Юджин ласково оттянул зубами одно из сережек-колечек, подаренных им же. Тихий довольный стон был ему лучшей наградой. — Нам совсем скоро на работу… — Еще немного… я хочу побыть с тобой, — Гробовщик с томным вздохом положил голову на плечо друга. Юджин принялся с ленивой полуулыбкой перебирать серебристые волосы. — Слушай, я тут думал на счет вчерашнего: ты упоминал, что видел своего бывшего напарника передающим чьи-то угрозы Тейвелу Ральфу. Что, если он делал это не по своей воле? — Пфф, каким образом? Разве что шантажируют, как и Ральфа, но чем, ума не приложу. — Вряд ли. Помнишь, в тот раз ты притащил ко мне ту демоническую дрянь, подавляющую волю? Ты говорил в тот день, что тебе передал ее Блек, ведь он держал ее у себя. И как до меня раньше не доходило? — Юджин даже подскочил, глаза его заблестели, очень уж вдохновила идея. — Сходится, однако. Он всегда был тем еще слабаком, вот и поддался так быстро чужому влиянию. — А ты посильнее будешь, милый? — Ну, спасибо! Нашел с кем сравнивать, — Гробовщик оскорбленно фыркнул и отвернулся. Тяжелые мысли снова забрались в голову, отравляя безмятежную прелесть этого утра. — Кстати, знаешь ты что-нибудь о сгоревших страницах Книг Жизни? — быстро сменив гнев на милость, он повернулся к любовнику, вглядываясь в его размытые очертания перед собой. Юджин, как и всегда, понял его без слов. Лениво потянувшись, он достал очки, аккуратно сложенные на тумбочке, и передал любовнику. — Впервые слышу о таком, и вообще, разве возможно сжигать их? — сомнение в голосе друга больно укололо Гробовщика. — Ты не веришь мне? Я видел собственными глазами заражение и уверен, что Книги остальных пропавших в таком же состоянии. — Успокойся, я верю тебе, — Юджин взял его лицо в ладони, с чувством поцеловал, потом прижал к себе жилистое тело, успокаивающе оглаживая изящную спину. — Обещаю, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы найти зараженные Книги и выяснить причину! — Нет, не нужно! Они заберут и тебя, я знаю, если ты открыто за это возьмешься, — приглушенный вздох прозвучал так, будто Юджин уже исчез, а обугленные страницы его Книги рассыпались в руках. — И позволить тебе рисковать одному? Не волнуйся, я не стану заниматься этим в открытую, но мне больно смотреть, как ты страдаешь. — Ты всегда любил меня больше, чем я того достоин. Делай, как знаешь, я не стану мешать, только молю, будь осторожен, — Гробовщик на мгновение прижался сильнее к телу друга, вдохнул любимый запах и резко отстранился, садясь на кровати. — Сколько времени? Юджин с долей разочарования снова потянулся к тумбочке, сгребая с отполированной поверхности дорогие наручные часы. — Только шесть. У нас еще целых пятнадцать минут… — Сколько?! Вот же черт! — Гробовщик подскочил, кинулся собирать свою одежду и спешно натягивать, мимоходом с недовольством отмечая, что плащ и брюки сильно измяты, а на рубашке и вовсе не хватает пары пуговиц. Он старался не замечать быстрых жадных взглядов Юджина, который, развалившись на постели, наблюдал за ним. — Я обещал наставнику быть сегодня пораньше, он хотел научить меня своим трюкам. — Ясно, — немного грустно отозвался Юджин, — опять ты оставляешь меня. — Завтра приезжает твоя жена, не забыл? Лучше бы тебе скрыть следы наших игрищ поскорее, она ведь может и сегодня заявиться, кажется, до сих пор пытается меня выловить. Кстати, не одолжишь рубашку? Моя твоими усилиями никуда не годится, — беспардонно открыв платяной шкаф, Гробовщик из груды идеально выглаженных и чистых дорогущих предметов гардероба выбрал для себя самую простую. Юджин только поморщился, сам он терпеть не мог всего, что не представляло собой предметов роскоши, и совсем не разделял такого выбора друга, но спорить не стал — уж больно тот торопился.       Наскоро расчесавшись его же расческой, Гробовщик распахнул ставни уже известного окна, собираясь, как и всегда, выпрыгнуть, но его остановили крепкие объятья со спины и ласковый укус в шею. — Ты же не уйдешь не попрощавшись? — Конечно, нет, — Гробовщик развернулся в кольце его рук, последний поцелуй, жадный, обещающий многое, но только дразнящий, заставляющий желать большего и изнывать от невозможности вновь упасть на пастель и утянуть за собой любовника. Но Гробовщик отстранил его, стоило руке друга огладить стройное бедро. — Прости, Юджи… Я, правда, очень тороплюсь. Гробовщик выпрыгнул и исчез, ловко прошмыгнув через забор. — Будь осторожен… — шепнул ему в след Юджин, с грустной улыбкой закрывая окно.

***

— Где ты был? Я же просил тебя прийти пораньше. В конце концов, мне это надо или тебе? — праведный гнев наставника был вполне ожидаем и абсолютно справедлив. Он стоял в углу тренировочной комнаты, подпирая плечом стену, и с огромным неудовольствием взирал на провинившегося ученика. — Ну, прости, Альфред, это случайно вышло! — Гробовщик виновато опустил голову. Для завершения картины не хватало только ножкой пошаркать. Альфред подошел ближе и критически оглядел его с ног до головы. Хмыкнул своим мыслям. — Видимо, это тоже случайно вышло, — остро-насмешливый взгляд остановился на шее, где еще не успел зажить яркий след. — Абсолютно случайно, — если Гробовщик и смутился, то не показал этого, небрежно застегивая рубашку на все верхние пуговицы и приподнимая ворот. — Может, уже начнем?       Глориар только фыркнул и отвернулся, направившись вглубь комнаты, приглашающим жестом попросил следовать за собой. Знакомый просторный зал без окон и с прозрачным потолком, тот самый, где они познакомились, в бою разрешив все вопросы. В самом центре они остановились, встав в пяти шагах друг от друга. — Думаю, с тобой бессмысленно вдаваться в теорию, поймешь по ходу, — в руках наставника прямо из воздуха материализовалась длинная деревянная палка, — снимай очки и давай мне. — Что, так сразу? Ты меня покалечить хочешь, чтобы отомстить за опоздание? — Отставить разговоры! Делай, как я говорю, — никогда еще Гробовщик не слышал такого командного тона от своего спокойного, не любящего шума наставника. Пришлось подчиниться. Когда все вокруг размыто, уязвимость червем точит изнутри, заставляя другие чувства обостриться, возмещая утраченное четкое зрение, но не достаточно, чтобы увериться в безопасности. Очки аккуратно забрали из опущенной руки. — Закрой глаза, сосредоточься, — тихо и проникновенно заговорил Альфред, — что ты чувствуешь? — Энергию, твою особенно сильно… — Отлично, с помощью нее теперь попробуй предугадать мои движения.       Гробовщик почувствовал, как резко большой яркий и теплый клубок энергетических нитей исчез. Он чувствовал его присутствие где-то совсем рядом, но уже не мог, не видел с какой стороны ждать атаки. Справа чуткий слух уловил тихий шорох, будто чей-то скользящий шаг. Потерял концентрацию, перестав и вовсе следить за потоками, и наугад отскочил прочь от звука. Всю глупость своей ошибки он ощутил в сильнейшем нещадном ударе по спине. А когда он, вскрикнув, упал на колени, еще и по голове получил неслабо уже кулаком наставника. — Что это было, а? Запомни, слуху не всегда можно доверять, как и другим своим чувствам. Тебя не обманет только энергия, чувствуй ее, не теряй из виду. А лучше представь ее так, как мог бы видеть глазами. Ты должен различать не только местонахождение, но и каждое малейшее движение тела. Давай еще раз. Гробовщик стиснул зубы и поднялся. Упрямо молча, он кивнул и вновь сосредоточился на энергетическом мире.       Раз за разом он падал и вновь поднимался. От сокрушительных ударов спина, бока и ноги ужасно болели, но остановиться, не достигнув желаемого результата, значило проиграть важный поединок. Колкие и местами даже обидные замечания наставника пополам с ценными советами еще больше убеждали: остановиться он не имеет права. Не все было безуспешно. Уже на двенадцатую попытку Гробовщику удалось удачно отскочить в сторону, как и говорил Альфред, предугадав движение с помощью энергии. Вдохновившись успехом ученика, наставник, после ряда таких же удачных уходов от удара, решил поменять тактику. Теперь задание состояло в том, чтобы не просто избегать, но и атаковать в ответ, с помощью точно такой же палки.       К концу их тренировки Гробовщик уже буквально валился с ног, а Альфред, хоть и продолжал время от времени пускать язвительные замечания и в качестве наказания за оплошность дубасить палкой изо всех сил, но был ужасно доволен. Наконец он сжалился над измученным учеником и опустил импровизированное оружие. — Хватит, отдыхаем. Гробовщик только этого и ждал, упал там же, где и стоял, полностью изнеможенный. Сквозь боль во всем теле он почувствовал, как на нос аккуратно надели очки. Какое это удовольствие снова видеть четко! — Как я? — выдавил из себя измученный ученик склонившемуся над ним наставнику. — Не то, чтобы великолепно, но гораздо лучше, чем можно было ожидать, — решил скрыть свое полное довольство успехами стажера Альфред, исключительно, чтобы не расслаблялся. Он был убежден: если перехвалить, то потом его слово ничего не будет стоить, а ученик непременно возгордиться и перестанет работать должным образом. Усталый вздох был ему ответом. — Вставай, работа не ждет, время, на которое нас отпустили, давно истекло, — он подал руку, и Гробовщик нехотя тяжело поднялся. На скупую и будто бы равнодушную похвалу он только фыркнул и не стал спорить, наставнику виднее.

***

      Тихий скрип пера и шорох листов в абсолютной тишине звучали успокаивающе, погружая в рабочую рутину. После тяжелой физической нагрузки, когда синяки уже зажили, но усталость еще не ушла, сидячая работа даже приносила удовольствие, не напрягала и помогала расслабиться. Только сонливость притупляла внимание, но не настолько, чтобы допустить ошибку. Эта тихая и сонная атмосфера, казалось, не могла нарушиться ничем и ничего же и не сулила, не предвещала беспокойства и тем более опасности.       Гробовщик уловил обеспокоенный взгляд Альфреда сначала на себе, потом на двери, бумага была отложена в сторону. Скоро он и сам почувствовал чье-то приближение, и не одного человека — толпы. Спустя минуту дверь отворилась без стука. Альфред встал, враждебно и напряженно взирал он на вошедшего Тейвела Ральфа и еще пятерых жнецов в одинаково черных костюмах и каменным выражением на лицах. — Что происходит, шеф? — обеспокоенно спросил он. Альфред внутренне боялся этого. За ними пришли, где-то они прокололись, оставили улику или свидетеля, Ральф мог заметить, что его тайник вскрыли… Теперь, если у него есть неопровержимые доказательства, им конец. — Сядь Глориар, не ты мне нужен, хотя с тобой я, пожалуй, тоже пообщаюсь, но чуть позже, — он больше не удостоил подчиненного и взглядом, — а тебя, Гробовщик, я попрошу проследовать за этими людьми. Ты обвиняешься во взломе и краже.       Словами этими, сказанными холодно и безразлично, шеф произвел на напарников ошеломляющее впечатление, будто вылил на их головы по ведру ледяной воды. Гробовщик, впрочем как и его наставник, не мог понять, откуда могли взяться такие доказательства, чтобы можно было обвинить в краже со взломом. Да даже если Ральф и прознал, что они были в его кабинете, то почему заподозрили только его одного? — Какая кража? У вас есть доказательства? — Гробовщик изо всех сил старался не выказать своего волнения, вышел из-за стола и направился прямиком к шефу, — И что же у вас пропало? — Большая сумма денег из моего личного сейфа, кое-какие ценные бумаги…, а впрочем, тебе лучше знать, — Ральф мерзко осклабился и, глубоко затянувшись, пахнул в лицо подчиненного едким сигаретным дымом, от чего тот закашлялся. Альфред в негодовании хотел было выкрикнуть, что кроме бутылок со спиртным в сейфе у шефа ничего не храниться, но вовремя попридержал язык. — Не беспокойся о доказательствах, их представят тебе в суде, а теперь: взять его! — мрачные черные жнецы обступили Гробовщика со всех сторон. Похоже, подумав, что тот обязан был начать сопротивляться, двое грубо заломили его руки за спину и пристегнули слабо светящимися голубоватым светом наручниками. Заговоренные, так просто не порвать, а в окружении шести блюстителей закона этого не удастся тем более. Неприятный липкий холодок пробежал по спине — один из черных жнецов отработанным движением наложил печать на его косу. Теперь он остался еще и безоружным. — Да что он сделал?! — Альфред с нечеловеческой скоростью подлетел к Ральфу и схватил его за ворот, ища в себе силы не ударить шефа хотя бы сейчас. — Я бы посоветовал тебе отпустить меня, пока эти ребята и тебя за компанию с собой не взяли; раз уж так боишься за своего щенка, сиди и не отсвечивай. Глядишь, верхушка сжалиться и не подвергнет его развоплощению.       Альфред, с неверием вглядываясь в лицо такого, казалось, знакомого и изученного вдоль и поперек шефа, не мог узнать его теперь. Не было раньше в нем этой холодной безразличности к любому из своих подчиненных пополам со злой насмешкой. Впервые за века службы под его началом захотелось по-настоящему врезать, да так, чтоб из головы вся дурь вылетела. Совершенно чужой, жестокий человек был сейчас перед ними во всей своей подлой злобе, даже не желая объяснять, за что все это.       Но Альфред не сделал ничего, как оглушенный, он медленно выпустил смятую ткань из кулака. С немым бессилием он наблюдал, как, обступив со всех сторон, Гробовщика уводили, как, напоследок подозрительно оглядев кабинет, Ральф вышел следом, и, отрезая от внешнего мира, дверь глухо хлопнула. Альфред остался один со своими тяжелыми мыслями. Работать больше не представлялось возможным, поэтому, упав на диван и спрятав лицо в ладонях, он нервно вздохнул, лихорадочно пытаясь придумать: как теперь можно помочь подопечному выбраться из этой переделки по возможности невредимым. Не сразу, но в голову, наконец, закралась весьма сомнительная, однако единственная приемлемая идея.

***

      Его вели по коридорам департамента, не скрываясь, прямо, будто специально приглашая всех желающих поглазеть на одинокого пленника. Жнецы, не стесняясь, оборачивались вслед мрачной процессии, тихо переговариваясь, строя догадки и на ходу сочиняя сплетни, которые потом, в компании коллег, могли бы пересказать и иметь при этом большой успех.       Гробовщик шел, гордо подняв голову и расправив плечи, будто и не заключенный вовсе, а королевская особа, не замечая косых взглядов и шепотков; он неподвижно следил за шагом впереди идущего жнеца, стараясь идти с ним в ногу, чтобы не получить ненароком унизительного подгоняющего тычка в спину. Голова от чего-то была совершенно пуста: ни мыслей о некоторых несостыковках в обвинении, ни о поведении начальника, даже сомнительная слава, в эту минуту распространяемая по департаменту со скоростью звука — ничего не волновало. Он слышал звуки как сквозь толстый слой ваты и не понимал ни слова, только машинально переставлял ноги и все считал шаги.       Когда они всей толпой в семь человек зашли в лифт, Гробовщик на секунду встретился взглядом с испуганно прижавшей ладошку ко рту Настасьей. Сердце его пропустило удар, на ее немой вопрос он чуть заметно качнул головой, прося ее молчать, и более не взглянул на замершую от шока подругу. Она вышла на втором этаже, уже совладав со своими эмоциями и не показав, что заметила пристальный взгляд Ральфа в спину.       Гробовщик мельком взглянул на цифру на небольшом экране под потолком. Когда двери снова раздвинулись в стороны, табло показывало минус седьмой этаж. Яркий свет болезненно ударил в глаза. Он отражался от белоснежного пола и безжалостно слепил с непривычки, но вскоре Гробовщик смог рассмотреть, куда его привели.       «Так вот ты какая, тюрьма под зданием департамента, о которой ходит так много баек, особенно среди молодых стажеров», — впечатлено осматривался Гробовщик. А посмотреть было на что. Формой все громадное помещение напоминало амфитеатр, вместо скамей в котором находились тысячи клеток. Здесь было так светло, что можно было без труда разглядеть разных существ: от низших бесов до тварей, скованных цепями и имеющих довольно устрашающий вид; в некоторых клетках, прижавшись спинами к прутьям или же дремля на жестких подобиях кровати, находились и жнецы. У всех у них жалкий заморенный вид и угрюмые безнадежные лица, выражающие дикость и враждебность.       Жнецы вышли на небольшую площадку с лестницей, уходящей вниз, поперек бесконечных рядов. Гробовщика не стали отводить далеко, наоборот, один из конвоиров отворил тяжелым ключом клетку, стоящую совсем рядом с площадкой, тесную, маленькую и светлую, с одной только кроватью, но хотя бы одиночную. Здесь неплохо убирают: везде, даже в клетках у тварей, идеальная чистота и белизна, уже начинающая раздражать — странно это для тюрьмы. Сняв порядком уже натершие кисти рук наручники, его тут же втолкнули внутрь и с щелчком заперли замок. — За тобой придут завтра с утра, — прорезал спертый воздух холодный голос Ральфа, — до тех пор тебе лучше не делать глупостей. — Он уже развернулся и хотел уходить вслед за пятью черными жнецами, но хрипловатый голос заключенного заставил его замереть. — Что было в письме, которое Вильсон Блек передал Вам вчера вечером? — Откуда ты…, а впрочем, все равно. Это тебе едва ли поможет на предстоящем суде, — Ральф даже не развернулся. Сказав это, направился быстрым шагом обратно к лифту, торопясь уйти от пристального взгляда, оставляя своего подчиненного в одиночной камере в окружении все время издающих жуткие звуки монстров.

***

      «Вот черт!» — Гробовщик в порыве злобы не жалея сил ударил по металлической решетке и отдернул руку от резкой обжигающей боли. Синее пламя охватило прутья на несколько секунд, потом успокоилось и погасло, оставив после себя все тот же холодный светло-серебристый блеск. Тоже заговоренные, что и следовало ожидать. В досаде на собственную глупость он отошел и уселся прямо на пол, оперившись спиной о кровать и рассматривая поврежденный кулак. Красноватые ожоги проступали на коже и уже начинали пузыриться, жгучая боль не спешила проходить. Он откинул голову и закрыл глаза.       Что ж, хоть одно он узнал наверняка: Ральф и не догадывался, что в тот вечер они с Альфредом были у него в кабинете. Но с какого тогда он вообще мог взять ограбление? Даже если у шефа действительно что-то пропало, то почему винят именно его? Голова от чего-то мучительно раскалывалась, и думать казалось почти физически больно. Кто мог знать, что в своем стремлении узнать правду об исчезновениях коллег и душ людей, он окажется в тюрьме за воровство?       Неожиданно Гробовщик обратил внимание на странный звук, тихий, но совсем близкий и оттого хорошо различимый на общем фоне чавканья, фырканья и скрежета зубами, будто кто-то маленький скребся коготками о камни. Скрежет исходил из левого угла клетки, обложенного, как и три стены белой плиткой. Скоро одна из плиток задрожала, видимо, существо уже добралось, и оттолкнутая когтистой лапой, отвалилась и упала, однако, не разбившись.       Похоже, заговоренные здесь только решетки, потому как из образовавшегося лаза, чихая и отряхиваясь от пыли, вылезло существо размером с небольшую кошку. Гибкое тело на четырех когтистых лапах, чешуя, шипы по хребту и на длинном хвосте, и маленькая любопытная морда с рубиновыми глазами — просто довольно крупная ящерица необычного серебристо-белого окраса. Гробовщик настороженно с интересом рассматривал существо, оно отвечало тем же, впрочем, не приближаясь. Внешне ящер не представлялся опасным, да и видимой враждебности не проявлял, так что, порывшись в многочисленных карманах плаща, Гробовщик выудил оттуда немного завалявшегося там печенья. Почему бы и не попытаться? Он бросил одну ближе к существу, на что оно повернуло голову на бок, как бы оценивая, медленно подошло и принюхалось. Немигающими алыми глазами выжидающе посмотрело на жнеца, высунув кончик раздвоенного языка. — Ну что, думаешь, отравить пытаюсь? — Гробовщик непроизвольно улыбнулся на эту милую морду и в доказательство сам откусил печенья. Ящер издал странный клокочущий звук и быстро сцапал свою долю, целиком заглатывая. Уже не боясь, но все еще осторожно, зверь подобрался ближе и, усевшись рядом, обнюхал, касаясь раздвоенным языком руки со следующей порцией лакомства. Стоило только разжать кулак, как печенье тут же исчезло.       Вскоре все было скормлено. Ящер довольно облизнулся, по-кошачьи потянулся, смешно фыркнул и, обвив не заживающую обожженную руку хвостом, притянул к себе. Обнюхал, потом лизнул гладким и мокрым языком. Не веря своим глазам, Гробовщик наблюдал, как ожоги исчезают на бледной коже. — Спасибо, что ли. Откуда ты такой, интересно… Зверь снова издал радостное клокотание, свернулся на коленях жнеца и задремал, довольный и сытый. «И как только попал сюда?» — Гробовщик осторожно погладил взъерошенные чешуйки на спине, они вдруг перестали топорщиться и больше не кололись, а существо от удовольствия заурчало, как кот. Жнец устало прикрыл глаза.

***

      Темно, хоть глаз выколи. Гробовщик слышал рычание, вой, чавканье, будто кого-то ели — тысячи звуков разной степени громкости и отвратности; чувствовал страх и знал только одно: нужно бежать как можно быстрее, иначе его догонят, и произойдет что-то страшное. То и дело наступая в какие-то лужи, запинаясь о что-то мягкое и по ощущениям живое, несся вперед, не видя, но чувствуя дорогу. От долгого бега грудь разрывало болью, стук собственного сердца отдавался неприятной пульсацией в висках, а дыхание вырывалось слишком громко. Во тьме иногда вспыхивали и сразу гасли крохотные алые и желтые точки, воздух стоял спертый и зловонный, но постепенно он становился свежее, начали различаться какие-то скалы и камни, хотя никаких признаков источника света не наблюдалось. Весь ужас был позади вместе со своими звуками, но страх, напротив, почему-то усиливался.       Не пойми откуда, между скалами, напоминающими когти орла, выступила на встречу громадная тень. Она приближалась и обретала очертания: сильные лапы, черная шерсть, уши, прижатые к голове, и хищно оскаленная пасть. Жнец остановился в десяти шагах от твари, тяжело дыша и мучительно стараясь придумать, что делать — сколько бы ни пытался, он не мог призвать косу, и это только усиливало панику. В глаза отчетливо бросился блеснувший серебром сквозь густую шерсть ошейник.       Гончая не подходила ближе, только продолжала скалиться и тихо рычать, не отрывая взгляда от жнеца. Резкая головная боль, из-за которой в глазах снова потемнело, заставила жнеца рухнуть на колени. Это продолжалось не долго, но ему показалось, что прошла целая вечность; взамен этой боли пришла другая: шею что-то сильно сдавило. Он вцепился пальцами в стянувший горло обруч, пытаясь освободиться, задыхаясь, забыв, что мог обходиться и без воздуха.Сознание заволокло каким-то туманом и сквозь него отчетливым шипением прозвучало: «Подчинись!» Конечности онемели и стали как будто чужими, а голос все повторял одно. Из последних сил жнец собрал остатки воли и дернул ошейник в отчаянной надежде спастись.       Вдруг все пропало: боль, страх, туман и голос — он падал в пустоту. Всполохи света проносились вихрем, его тащило и затягивало куда-то с невероятной скоростью, потом резко дернуло и выбросило в странное пространство: красное марево, в котором невесомо парили красные же пузыри разных размеров, а в них… человеческие тела. По два, по три, но чаще по одному, они медленно плыли в своих капсулах. «Что за…» — Гробовщик сразу узнал одного из проплывающих мимо него людей. Эти светлые прилизанные волосы и строгий костюм, такие знакомые черты лица, сейчас спокойного, безмятежного. Жнец потянулся за проплывавшим мимо пузырем, крикнул было «Арон!», но не услышал собственного голоса. От прикосновения гладкая упругая стенка сосуда неожиданно сильно спружинила, пузырь отлетел и вскоре скрылся из виду, затерявшись среди других.       «Нет!» — он попытался было дернуться следом, он все вновь исчезло, закрутило, жнец почувствовал, как его схватили за руку. Он открыл глаза, кругом белое пространство, а кто-то сильно встряхнул за плечи. С трудом удалось сфокусировать взгляд на уже знакомом прекрасном лице. — Ну, здравствуй, Гробовщик, — чуть обеспокоенная, нежная и теплая улыбка подействовала успокаивающе, жнец быстро пришел в себя, переводя дух. Кошмар уже позади. — Отец… что это было только что? — собственный голос показался чужим и хриплым. — Это мне удалось найти, будучи духом. Еле успел выдернуть тебя из твоего собственного кошмара. Все оказалось так, как я и ожидал… Что ты разузнал про Ральфа и адских псов, кажется, у тебя было достаточно времени? — он торопился, чего-то боясь, будто в любой момент собеседник мог исчезнуть. Это передалось и Гробовщику, быстро собравшись с мыслями, он начал свой доклад. — Собак и вправду держат в департаменте вместе с другими тварями. Некий ученый, Двэйн, кажется так его называл мой напарник, следит за всем и изучает тварей. Что подозрительно, он держал гончих в самых дальних клетках, с помощью ошейников подавляя их агрессию и вынуждая подчиняться. Что на счет Ральфа, то он определенно замешан, только вот… — Гробовщик остановился, задумчиво прикусив кончик черного ногтя, — я почти убежден — его шантажируют. Простите, они не называли имени, — сбивчиво и взволнованно закончил жнец.       Смерть усмехнулся довольно, с азартом заглядывая в глаза. — Но у тебя уже есть предположение, кто бы это мог быть, ведь так? — Возможно. Осталось только проверить кое-какие детали. Вы ведь нашли их, всех пропавших, где они находятся? — Да, мне это дорогого стоило. Крохотное пространство, что-то вроде полости в барьере Света и Тьмы. Я не отправил тебя туда в прямом смысле, лишь показал, как это выглядит изнутри. Найти такую полость практически невозможно, тем более переправлять туда жнецов. Она действует, как морозилка: тела и души замерзают там и плавают в пузырях — в таком состоянии они ни на что не способны. Однако существует одно побочное действие… — Их Книги Жизни истлевают. — Верно, они постепенно теряют воспоминания, их прошлое буквально сгорает. Этот процесс не так быстр, верно? Пока не разрушилась самая первая страница, их еще можно спасти, но исчезни она, жнецу конец, он рассыплется так же, как и листы его Книги. Печальная учесть для шинигами, — Смерть глубоко вздохнул, искреннее страдание на миг отразилось в лице его и исчезло, будто и не появлялось вовсе. — Сколько осталось времени? — Не более месяца, но чем скорее вытащить их оттуда, тем лучше. Едва ли враг будет столько ждать. Думаю, он сделает ход буквально на днях, может даже завтра, я чувствую, к решающему удару уже все готово. Я должен помешать, во что бы ты ни стало. — А я? К Вашему сведению, меня завтра судить будут, и тело сейчас находиться за решеткой. Между прочим из-за Вашей же сомнительной авантюры меня обвиняют в краже со взломом! — в негодовании заметил Гробовщик. Смерть благосклонно усмехнулся и растрепал его волосы. — На эту «сомнительную авантюру» заметь, ты сам подписался. Ну да не злись, ты еще пригодишься, как я в департамент-то попаду без тела? За одно и с процессом помогу. — Вы что, предлагаете мне добровольно отдать свое тело Вам? — Почему же отдать? Просто немного потесниться. Без твоих воспоминаний будет тяжело.       Гробовщик колебался, насколько он знал, такие эксперименты опасны, могут и вовсе разлучить душу с телом навсегда, не исключен и захват. Впервые за время разговора недоверие проникло в сознание и не давало решиться. Отец терпеливо ждал, не торопил и смотрел очень серьезно. — Хорошо, я согласен, — наконец решился он, — но поклянитесь, что по окончании не посягнете на мое тело. — Предусмотрительно, что ж, хорошо, вот тебе моя клятва, — Смерть сильнее сжал удерживаемую во все время разговора кисть руки Гробовщика. Ее немного обожгло, и вскоре на коже проступил тонкий ободок из вязи каких-то символов. — Теперь твоя очередь. Переселение сейчас у меня не выходит, но сразу из подсознания, да еще с согласием, стоит попробовать. Нужно только что-то более глубокое, чем обычно… не пойми неправильно, — он неожиданно резко прижал жнеца к себе. Тот даже пикнуть не успел, как в губы впились требовательным глубоким поцелуем.       «Юджину расскажу — не поверит, что я со Смертью целовался…» — промелькнула последняя шальная мысль, прежде чем голова закружилась, все резко помутнело, замелькало, и сознание покинуло его.