Нарния или Англия?

      Возможно, я сошла с ума. Возможно, я надумываю. В конце концов это одна маленькая деталь.       Ну, может быть не одна маленькая деталь. Может быть две. И если я кому о них вслух сказала бы — ответили бы, что я надумываю. — Рада тебя видеть, Анна.

С Элизабет что-то было не так.

      Она сразу подошла обнять меня и сжала как тиски. Я сначала застыла каменным изваянием, думая, что у меня просто паранойя, а когда решилась обнять её в ответ — она тотчас отпрянула и посмотрела на меня с улыбкой. Такая неловкая ситуация часто происходит. Я слишком сильно медлю. Я надумываю. — Как ты тут? Сиэль тебя не обижает? Тебе, наверное, совсем одиноко жить одной — девочке без девочки!       Элизабет теперь взяла меня за руки, тараторя все эти вещи. Я мельком взглянула на Сиэля, который будто специально забился в место потемнее и наблюдал за нами обеими неподвижно. Его красноречивый взгляд сказал мне, чтобы я не смела как-то от неё отнекиваться.       Можно подумать, это я её жених! И как ему только совести хватает свешивать на меня эту ответственность? Мне только волю дай — и я запрусь в комнате, чтобы ни с кем не разговаривать до тех пор, пока не начну ощущать, будто в пещерного человека превращаюсь. — Я об этом подумала, когда ехала сюда! Я взяла пару нарядов, тебе обязательно надо примерить…       Голова от этих слов наливалась свинцом. Тяжёлые многослойные платья, туго затянутые корсеты, — и в этом постоянно нужно возиться, пытаясь устроиться как-то поудобнее. А как залезешь — посмотришь две минуты, и снова вылезаешь обратно, чтобы влезть в другое.       Стоит же происходить самым энергозатратным вещам в самые бессильные моменты. Нет, я в это играть не буду: у меня была просто ужасная ночь. — Я с радостью, Элизабет, но, я думаю, Сиэль бы тоже хотел провести с тобой время, — я кинула на него теперь совсем не прозрачный взгляд, напоминая Мидфорд о существовании её жениха.       Его глаза округлились. Будто бы нельзя было ожидать от меня такой подставы.       Вот такой я нехороший человек, Сиэль. Играю в горячую картошку. — А-а… Ну у меня много важных, неотложных дел… — Ты как всегда, Сиэль!       Резкий взрыв. Мои руки сжали до костей. Хорошо, что на меня в этот момент не смотрели — я сморщилась как изюм от этого натиска. Слава Богу, Элизабет сделала хотя бы что-то, что ей на самом деле свойственно. — Ты даже немного времени не можешь уделить своей невесте! Ты меня совсем не любишь! — Послушай, но если бы ты предупре…       Сиэль запнулся, когда к его уху наклонился Себастьян и что-то прошептал. Он тяжело вздохнул и закатил глаза, скрещивая на груди руки. — Я освобожусь вечером. — Здорово!       Элизабет улыбнулась шире. Не заметила? Решила сделать вид, что не замечает? Нет, в этом «здорово» было не что-то наивно-радостное… А что-то… Что-то не так. Может, действительно паранойя из-за бредового сна?       Действительно паранойя. Я же ничего предосудительного не делала. А Элизабет читать мысли не умеет. — Я хочу, чтобы ты и завтрашний день освободил для меня. Нам обязательно надо покататься на лодке до того, как в Лондоне станет совсем холодно. — Элизабет.       Голос Сиэля сейчас прозвучал с такими же странными возмущённо-наставительными нотками, как у уставшего от череды странностей родителя. Мне захотелось прикрыть глаза, или отвернуться, или выйти из комнаты, чтобы не наблюдать за разворачивающейся ссорой. Тем более в горле и так с самого начала стоял неприятный щекочущий ком. Как будто в комнате стоял слон, и этим слоном была я. — Почему ты не написала мне, что приедешь? Я бы мог заранее освободить для тебя время. — Потому что… Потому что…       Если я влюблена в Сиэля, я плохой человек. Потому что Сиэль помолвлен. Как вообще можно позволить себе чувства к тому, кто уже занят? — Ай!       У меня бы сейчас прыснули слёзы от внезапной боли, если бы от прилившей к лицу крови в глазах не было так сухо, словно мне ветер туда надул.       Одновременно с этим Элизабет выкрикнула: — Потому что я ревную тебя к Анне! Откуда мне знать, что вы тут вдвоём делаете в поместье без меня?       Она умеет читать мысли.       Её слова ощущались как удар под дых. Воздух отняло. Я смотрела тупым и пустым взглядом Элизабет под ноги. Она не отпускала моих рук, но и на меня не смотрела. Себастьян посмеялся в кулак — его приглушённое хихиканье едва ли, но всё же было слышно.       Меня здесь нет. Меня здесь нет. Это всё неправда, это всё неправда, это всё неправда, сон продолжается, сон продолжается…       Не смей краснеть. — Элизабет, я… — Да сколько же раз я тебя просила — называй меня Лиззи! — её голос в в конце сорвался на крик, и я испуганно подняла голову, вжав её в плечи — лицо Мидфорд покраснело, — Ничего не хочу слышать! Ты даже самую простую просьбу не можешь выполнить.       Теперь я перевела взгляд на Сиэля. Он тоже был красным, плечи поднялись от напряжения, будто он сейчас собирался лопнуть, только непонятно, от чего: от смущения, стыда или злости… Пока не откроет рот — понятно не станет.       Ругаются они точно как женатики со стажем. Интересно, если бы они стали молодожёнами, и в браке бы так себя вели?       Может быть и хорошо, что не стану- так, нет, нет, типун тебе на язык, ты ещё смерти чужой порадуйся! — Я останусь здесь до Хэллоуина. Так что будь добр — вечера теперь проводи в моей компании.       Ох, бли-и-ин… А мне теперь надо сидеть в своей конуре и не высовываться, я так понимаю? Не давать повода для ревности? И это… Сколько дней будет длиться? Какое, блин, сегодня число?       Я опять только ойкнуть и успела, потому что она ураганом понеслась прочь из комнаты и меня потащила за собой как корову за поводья.       Ураган, конечно, уже привычное сравнение для неё, но сегодня она была ураганом совсем не добрым.       Господи. За что мне это всё. Я же ни на что не претендую. И я не чувствовала ничего — клянусь, что не чувствовала — ровно до этого дурацкого сна. Это Беатрис науськала меня, ведьма проклятая… И я даже повода не давала!       Ну, может, одна ситуация была, но так она ведь странной была для общественности, и всё разрешилось, и Элизабет знает мою легенду. Разве странно пригласить иностранную гостью с собой на светское мероприятие? И вряд ли с такими большими расстояниями странным покажется то, что я так долго в его поместье сижу…       У меня уже рука заболела, но я, стиснув зубы, рысцой следовала за ней. В голове было как-то ватно, да и ноги отвыкли тащить на себе тяжесть домашнего платья (пришлось из штанов ради неё переодеться), поэтому коровой я чувствовала себя ленивой и упёртой, или, может, собакой, упирающейся лапами в землю на прогулке.       Нет, корова лучше…       Попытка отвлечься от страшной ситуации несуразными мыслями быстро прервалась: Элизабет вошла в одну из комнат, захлопнула за собой дверь, заставив меня вздрогнуть ещё один раз, и, повернувшись ко мне, сказала это таким голосом, будто ей сейчас на самом деле гонец должен принести тяжёлую весть: — Подождём, пока Себастьян принесёт мои платья.       Я поджала губы и молча кивнула, боясь навлечь на себя её гнев. Почему-то мне до сих пор никаких претензий высказано не было, хотя это я по идее та самая женщина, из-за которой она спать по ночам с каких-то там пор спокойно не может; так неспокойно ей, что она бросила всё и уехала, никого не предупредив. Даже служанку с собой не взяла.       Может, она всё же умеет читать мысли? Демоны здесь существуют… И Агни со своей божественной рукой! Почему бы не существовать и девочке, умеющей слышать мысли, как раз знакомой с этими двумя? Может Сиэль — это такая своеобразная Харухи Судзумия в собственной вселенной, притягивающий к себе инопланетянок, демонов и людей со сверхспособностями.       То, как она заговорила о ревности, когда я подумала об этом сне, здорово напугало меня. Если хоть одна живая душа узнает о том, что у меня в голове — в моей жизни начнётся хаос. Никому нельзя знать.       Элизабет пристально смотрела на меня. Я не выдержала, села на стульчик, смотревший в окошко — может, она не умеет читать мысли, тогда она не заметит, что меня сейчас что-то беспокоит- — Энни, прости меня, пожалуйста…       Мой рот непроизвольно открылся. Челюсть встретилась с полом, если можно так сказать.       Да что с ней сегодня происходит? И за что она сейчас извиняется? Не за то же, что всё-таки умеет читать мысли, и я её вычислила?       Я развернулась корпусом к ней, постаравшись распрямить лоб и сомкнуть губы. — За что именно, прости, простить тебя? — В смысле «за что простить»?       Элизабет, чей голос и до того уже подозрительно дрожал, теперь всхлипнула и закрыла лицо руками, заставляя меня снова нахмуриться, теперь ещё глубже. Что я сказала не так? Что не так во фразе «за что я должна тебя простить»?       Теперь я тоже закрыла лицо руками, пытаясь собрать себя в кучу и понять, что мне делать с человеком, которого конкретно так эмоционально плющит. Можно подумать, мне сейчас своих эмоций мало.       Попросить помолчать? Грубо и никогда ни с кем не сработает. Ну, может, если бы я однажды застала Сиэля плачущим, на нём бы это сработало, но тогда меня бы уже можно было назвать сволочью, которая и без того замкнутого в себе человека замыкает ещё дальше. Может, мне самой помолчать? Но тогда я не узнаю, за что она попросила у меня прощения… — Хочешь, мы позовём Мейлин и попросим её заварить нам чаю? С чем-нибудь сладким. — А есть пралине? — послышался уже приглушённый её голос.       Я без понятия, есть ли у нас в поместье пралине. Я даже без понятия, было ли что-то из того, что я ела здесь, пралине. Я благополучно пропускаю все пищевые лекции Себастьяна мимо ушей. — Не знаю, дорогая, не знаю. Сейчас она придёт, и мы у неё спросим.       Дорогая… Какая я манерная в последнее время.       Теперь я встала с кресла и дошла до конца комнаты, чтобы позвонить в колокольчик для прислуги. — И обязательно чай с мятой, — добавила я, услышав, что Элизабет начала всхлипывать чаще. — Я не это имела ввиду-у-у-у!       Элизабет взывала заупокойным тоном, и сначала я даже не поняла, что она бормотала себе в ладони срывающимся и дрожащим голосом; я вообще подумала, что это просто завывания, как будто действительно кто-то умер. От этого у меня во рту пересохло, а в голове возникли какие-то дурацкие теории о том, что у неё действительно что-то ужасное случилось, и она приехала сюда потому, что больше не знала, куда больше.       Но потом мой мозг расшифровал ею сказанное, и я запуталась ещё сильнее. — Что ты не имела ввиду? — Что я… я… я…       Каждая попытка договорить фразу сопровождалась рваным всхлипом. — Я ревную. Я не хотела тебя обидеть. Прости.       В этот момент я на себе ощутила, что означает фраза «камень с души упал». Мне действительно моментально стало гораздо легче дышать и смотреть на неё, хотя я даже сначала не сразу поняла, насколько же хороша эта новость.       Она не ревнует. Ох. Она не умеет читать мысли. Как мне вообще такая мысль могла прийти в голову? Ну что за глупости…       Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как с поступающим в мой мозг кислородом ко мне возвращается способность трезво мыслить, без дурацких мистических предположений; но в голове сразу же появилось только больше вопросов.       Разве это стоит того, чтобы так сильно расстроиться? Я не думала, что Элизабет настолько эмоциональная. Мне всегда казалось, что она просто привлекает так к себе внимание Сиэля, но теперь, глядя, как она рыдает навзрыд из-за того, что решила, будто обидела меня, мне начинает казаться, что шторм у неё не только снаружи, но и внутри.       И если она не это имела ввиду, то что тогда? — Почему тогда ты это сказала? — Я не могу сказать… — Элизабет снова всхлипнула, — почему я приехала на самом деле.       О, нет. Я была права. У неё действительно случилось что-то ужасное, и она начала нести чушь, лишь бы не говорить никому неприятную правду. — Элизабет.       Мой голос прозвучал неожиданно устало для меня. Я потёрла лоб, пытаясь понять, как мне действовать дальше: мне так не хотелось со всем этим разбираться, но и бросать человека, когда его душу раздирает на части, было слишком совестно.       Я сделала несколько шатких шагов к ней, желая посмотреть в её лицо. Но она всё ещё закрывала его. — Элизабет, — позвала я её уже тише.       И увидела, как она слегка раздвинула свои пальцы, чтобы взглянуть на меня сквозь них.       Уж не знаю, что у меня на лице было написано, но она отняла ладони и теперь смотрела мне в лицо, поджав опухшие и раскрасневшиеся губы.       Моё дыхание перехватило, когда я поняла, что в моих руках сейчас успокоить человека или случайно добить его. А я не знала, что мне сказать. Стоит ли настаивать на том, чтобы она всё же созналась, что у неё случилось?       Я сглотнула комок в горле. — Ты можешь рассказать всё Сиэлю.       Элизабет вдохнула и не выдохнула. Ничего не говоря.       Ну да, она ведь не сказала как раз потому, что думает, что не может. — Как бы он порой ни был отстранён, он всё ещё любит тебя. Просто он… такой, — я развела руками, надеясь, что она поймёт, что я хотела сказать.       Я ведь не могла сказать «просто он скоро умрёт, поэтому в близости с ним нет смысла, ведь от этого тебе будет только больнее, и по этой причине он ведёт себя с тобой холодно».       Или «просто у него большие сложности с проявлением эмоций,» — о, это звучало бы так, будто я знаю Сиэля лучше Элизабет и вызвало бы у неё кучу ненужных вопросов. — Я уверена, что он поможет тебе, что бы ни случилось… — Он не поможет!       Элизабет снова взорвалась и разрыдалась ещё громче, да ещё и отвернулась от меня. Мне снова стало тяжело дышать. — Я никому не могу рассказать! Никому!       Почему я ощущаю, будто моё сердце сейчас распускают ниточка за ниточкой? Я стояла за ней, прижав руки к занывшей груди, чувствуя, что не могу не то что пошевелиться, но даже сглотнуть слюну. Я снова пришла в ужас от Элизабет. — Леди Элизабет, я принёс ваши вещи… Что случилось?       Когда Себастьян зашёл, она начала дышать ещё быстрее и ещё безудержнее рыдать. Он посмотрел на меня вопросительно, будто до этого не мог слышать, что тут происходит, но я только развела руками, не пытаясь спрятать своё теперь ещё больше прежнего подавленное состояние.       Теперь в дверной проём втиснулась и Мейлин. — О, Господи! Леди Элизабет, вы выглядите просто ужасно! Что здесь произошло?       В комнате внезапно стало душно. Я отвернулась от происходящей вакханалии, чувствуя, как всё тело наливается жаром, и в глазах снова становится сухо, а на уме ватно, и сама не заметила, как подошла к окну и распахнула его.       Холодно. В голове закололо.       Я повернула голову, чтобы меня было слышно: — Элизабет не хочет разговаривать. Мейлин, пожалуйста, принеси нам чаю с… пралине. У нас есть пралине? — Ой, боюсь, у нас вообще сейчас ничего сладкого нет…       Но я хочу, чтобы этот человек успокоился. И я не хочу, чтобы Элизабет чувствовала себя так, будто всем на её эмоции всё равно.       Но я так не хочу решать эту проблему… — Я могу приготовить что-нибудь на десерт, если это поднимет вам настроение.       Стукнуло об пол много раз — это Себастьян многочисленные дорожные сумки поставил на пол рядом со шкафом. Я повернулась на звук, полуприкрытым, едва что-то понимающим взглядом окидывая его, и теперь снова задалась вопросом, как она умудрилась в одиночку все эти портфели уместить в свой багаж? Неужели кто-то из слуг всё-таки помогал?       Элизабет, вестимо, от болтовни на фоне начала тише всхлипывать, но, когда с ней снова заговорили, она снова стала неконтролируемой. — Нет, ничего не хочу! — Принесите только чаю. С мятой. Мейлин. Пожалуйста. — Сию же минуту!       В комнате стало на одного человека меньше, но не стало легче от этого моей задеревеневшей голове. Не стало легче и от того, что шея стыла от холодного осеннего ветра на улице, вместо того, чтобы очищать мой ум.       Я громко захлопнула окно: хоть так могу выпустить свою усталость от происходящего ужаса. Потом опустилась обратно на кресло и закрыла руками лицо. На фоне не прекращались рыдания, но я уже не могла взять себя в руки, чтобы что-нибудь с этим сделать. — Леди Элизабет, леди Анна, я думаю, вам обеим стоит отдохнуть. Я попрошу Мейлин принести чай в ваши покои. — Проводи её. Я сама дойду.       После того, как дверь закрылась, я ещё полчаса неподвижно смотрела в окно.

***

      Сиэль зашёл в мою комнату без стука.       В этот момент я как раз свесила голову с кровати, прокручивая в голове сон уже в сотый раз. И я бы с радостью села нормально, чтобы миновать любые параллели между ним и реальностью, но сил у меня совсем не было. — А если бы я была без одежды? — апатично протянула я.       Сиэль хмыкнул, оглядывая меня с ног до головы. — Ты чем это занимаешься?       Разве он не должен был прийти в ужас от того, что я занимаюсь какими-то странными вещами? Приливанием крови к голове, например. Он ведь такой фамильярный. Он какой-то слишком спокойный. Даже малость не раздражённый.       Я всё же нашла в себе силы заползти вглубь кровати, затащив голову наверх. Теперь я смотрела не на него, а на потолок. — Мне плохо, я не в состоянии разговаривать. Уходи.       Стало тихо. Ни шагов, ни поворачивания дверной ручки — ничего.       Я наплевала на его присутствие и закрыла глаза, сосредоточившись только на своём дыхании. Я очень устала, я не соображаю, я ничего не могу заставить себя делать. Но даже так я не могу сейчас заснуть.       Как же хочется плакать. Плакала бы, если бы силы были. — Что с ней?       Кровать прогнулась рядом с моей головой. Я даже не услышала его шагов. Может, у меня начало получаться проваливаться в сон? — Не знаю. Ничего хорошего.       Я приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на Сиэля. По спине пробежали мурашки от его взгляда… Полуприкрытого, чересчур спокойного. Для его лица это выглядело почти блаженно. Может, тоже устал и спать хочет? — Она отказывается говорить. Может, с семьёй что-то случилось?       Он вздохнул со вселенской усталостью и покачал головой. — Я уже отправил Себастьяна разузнать об этом. С Мидфордами всё в порядке, как и с их домом. Я отправил письмо, чтобы убедиться у них лично, не случилось ли с ней чего-нибудь.       Теории закончились. Мы молча уставились друг на друга. — Элизабет сказала, что ревность тут ни при чём. — Да, Себастьян мне уже рассказал. Я тоже с самого начала думал, что этой ревности неоткуда было взяться.       От этих слов я почувствовала, как всё моё тело расслабляется. Неважно, что мне снится. Объективная реальность такова — ничего не происходит. Наверное, мои эмоции — просто временное помешательство или стресс. — Просто дай ей время, отстань.       Я хотела бы сказать ему «я наконец-то сама впервые за весь день почувствовала спокойствие, так что мне теперь всё равно на всё, дай поспать». Но это было бы так грубо по отношению к Элизабет… — Не просто же так она именно к тебе приехала. Будет нужно — расскажет. Может, даже расскажет сразу как успокоится. Не дави на неё, а то вдруг ещё сильнее испугается-я-я… — я прикрыла рот, стараясь подавить зевок.       Сиэль склонился надо мной. На его лице нависала мрачная тень, и зевать мне сразу расхотелось — я испугалась, что сказала что-то не то. — Я не привык ждать.       Я почти закатила глаза. Почти. Моего намёка отстать, кроющегося в ленивом «всё само как-нибудь решится» он не понял. Буду крыть картой «ты ничего не понимаешь». — Это то, как работает любовь, Сиэль. Если ты любишь Элизабет, конечно. — Что за чушь.       Он поморщил нос и обратно выпрямился. Явно засмущался. — Ты сделаешь хуже, если будешь предпринимать активные действия. — Я уже понял. С вами, женщинами, сложно. — Ха! Да ты тоже ничего не скажешь, если на тебя надавить. — А ты что, пыталась?       Я всё же не удержалась от того, чтобы закатить глаза: — Нет, конечно, просто знаю тебя.       Сиэль фыркнул и отвернулся от меня окончательно. Только красные уши у него всё равно были заметны. — Почему ты снова этой ночью не спала? От тебя в плохом состоянии куча проблем. — Мне кошмары снились. — Вот как.       Сиэль снова окинул меня взглядом. Выглядела я, наверное, нелепо: с яркими синяками под полуприкрытыми глазами, побледневшим лицом… — А сейчас сможешь заснуть?       Я пожала плечами. Мне стало легче, но достаточно ли этого, я не знала. — Смогу, наверное. — Вот и спи.       Сиэль встал. Я закрыла обратно глаза и с облегчением выдохнула, думая, что он просто уйдёт, но нет — перед этим он поднял покрывало и накрыл им меня. С головой. — Тьфу, блин, как ребёнок, — пробурчала я, когда дверь за ним закрылась.